Это были шаги.
Медленные, тяжёлые шаги, которые неторопливо, вразвалку приближались к двери, за которой стоял Кай. Они глухо отдавались по полу, и с каждым ударом по лестничной клетке расходилась мелкая дрожь, будто сам дом прислушивался к тому, кто шёл. Пыль на перилах слегка осыпалась, а свет, лившийся из окна, на миг дрогнул и стал ещё белее, как у больничной лампы. Но, к несчастью, Кай не мог знать, что именно стоит по ту сторону.
Он хотел бежать, бежать как можно дальше и как можно быстрее, но всё его тело оцепенело, словно его сковали сотнями холодных цепей. Ноги будто вросли в бетон, пальцы свело судорогой, а горло перехватило так, что даже вдохнуть получалось с трудом. Мысль о бегстве билась в голове испуганной птицей, но так и не смогла вырваться наружу. Капля пота скатилась по виску и сорвалась с подбородка, и Каю показалось, что звук её падения слышен на весь этаж.
И тут он услышал то, от чего сердце едва не выпрыгнуло из груди. Замок в замочной скважине провернулся, сухо и громко щёлкнув, потом ещё раз, и то, что было за дверью, отворило её. Петли протяжно, почти жалобно простонали, и в щель хлынул тёплый, душный воздух, так не похожий на ледяной сквозняк, тянувшийся от порога секунду назад.
К искреннему удивлению Кая, дверь открыл самый обычный пацан, ненамного старше его самого. Растрёпанные волосы, расстёгнутая рубашка, румянец на щеках, неловкая, чуть пьяная улыбка. Но кое-что всё-таки было странным. За спиной парня шла настоящая тусовка: Кай видел танцующие фигуры и их тени, скользящие по стенам, слышал громкую музыку, видел разноцветные лампы, какие обычно бывают в клубах, и их пёстрые лучи, вспыхивающие красным, синим и фиолетовым. Воздух, пахнущий алкоголем, потом и сладкими духами, хлынул в лестничную клетку, неся с собой смех, звон бокалов и тяжёлые удары басов.
«Что... что тут, чёрт возьми, творится?»
Музыка была слишком громкой, а дверь явно не обладала достаточной толщиной, и то, что он не слышал ни капли этой тусовки, пока стучал, было слишком странным. Ещё минуту назад за этой дверью стояла мёртвая тишина, в которой слышался лишь далёкий ветер, а теперь она будто выплеснулась наружу вся разом, как вода из прорванной плотины. Кай бросил взгляд на окно в надежде, что сейчас всё исчезнет и окажется лишь страшным сном. Но, к сожалению, ничего не изменилось. Бескрайние зелёные поля всё так же тянулись до горизонта под бледным, мёртвым светом, и ни одна травинка в них не шелохнулась.
«На что я надеялся».
Тем временем слегка подвыпивший парень жестом пригласил Кая войти. Он ничего не говорил, лишь улыбался и кивал, как будто они давно были знакомы, и эта улыбка, слишком широкая и слишком неподвижная, почему-то тревожила Кая сильнее, чем если бы парень набросился на него. Кай сглотнул, и слюна показалась ему самой горькой за всю его жизнь. Он шагнул вперёд, и пол под ногой качнулся, как палуба корабля.
«Похоже, выбора у меня нет».
Отказываться в таком месте, по мнению Кая, было равносильно смерти. Что-то подсказывало ему, что любая попытка развернуться и уйти будет воспринята как оскорбление, а оскорблять хозяев этого дома не стоило ни при каких обстоятельствах. Он вспомнил слова Бориса про часы и невольно сжал запястье, ощутив под пальцами холодный металл.
«Что ж, надеюсь, моя чуйка меня не подведёт».
Он вошёл в квартиру и снял кроссовки, аккуратно поставив их у стены среди десятков чужих туфель, ботинок и каблуков. Обувь стояла так плотно, что казалось, будто гостей здесь собрались сотни, хотя места в квартире вряд ли хватило бы и на тридцать. Некоторые пары были старомодными, с облезлыми носами и стёртыми подмётками, какие не носят уже лет пятьдесят, а некоторые выглядели совсем новыми, нетронутыми, будто их ни разу не надевали. Парень знаком показал, чтобы Кай проходил в гостиную, там и находилась вся тусовка. Коридор был узким и тёмным, стены вибрировали от басов, обои шелушились под ладонью, и в полумраке мелькали чужие руки, лица и улыбки, слишком широкие и слишком яркие.
Зайдя в гостиную, Кай не увидел ничего необычного. Все веселились, играли друг с другом, пили, смеялись, обнимались, а кто-то, конечно, уже не мог встать и лежал на диване или прямо на ковре с пустым стаканом в руке. На столиках стояли бутылки и тарелки с недоеденными закусками, в воздухе плавал сизый дым, а разноцветные огни ползли по потолку. Кай бывал на подобных мероприятиях, хоть и интересного для него здесь было мало. Но что-то в этом весёлом шуме звучало фальшиво, как давно заученная пластинка, которую включают снова и снова. Одни и те же смешки, одни и те же жесты, и ни одного взгляда, направленного на него дольше секунды.
Вдруг одна из девушек заговорила:
— Оо, еда! Наконец-то доставка приехала!
Её голос прозвучал слишком радостно, слишком звонко, а улыбка на лице держалась слишком ровно. Остальные на миг замолчали и повернули головы, одновременно, как по команде, и тут же вновь вернулись к своим разговорам, будто ничего не произошло. Парень, открывший дверь, указал на стол.
— Вот здесь клади.
Кай молча снял рюкзак и стал выкладывать содержимое на стол. Всё лежало в плотных чёрных пакетиках, поэтому разглядеть, что именно это за еда, он так и не смог. Пакетики были тяжёлыми и скользкими на ощупь, а от некоторых тянуло холодом, будто их только что достали из морозильной камеры. Кай старался не думать о том, как странно они прогибались под его пальцами, словно внутри было не то, что должно быть в еде. Стол жалобно поскрипывал под их весом, а к приторному запаху духов примешался едва уловимый, сладковатый и тяжёлый запах, который Кай уже где-то чувствовал, но никак не мог вспомнить где. Доставая последний, он слегка задумался.
«Странно, почему он холодный».
Не горя желанием знать, что внутри, Кай выложил последний пакет на стол, и в этот миг его взгляд упал на лицо одного из компании.