Кай, не раздумывая, шагнул в лифт и нажал кнопку второго этажа. Выбор, впрочем, был невелик: в здании было всего два этажа. Уже тогда Кай заметил первые странности, хоть и не придал им значения. Кабина оказалась просторной, с зеркальными стенами и мягкой подсветкой под потолком, а на панели из тёмной латуни поблёскивали всего две кнопки. Обе были натёрты до блеска, будто к ним прикасались чаще, чем ко всему остальному в этом здании.
«Как странно, делать лифт на два этажа. Кому скажешь, не поверят».
Двери бесшумно сомкнулись, и кабина плавно поползла вверх. Внутри стояла такая тишина, что Кай отчётливо слышал собственное дыхание и глухое биение сердца где-то у горла. Из зеркальных стен на него смотрело сразу несколько бледных, измождённых лиц, уходивших вглубь бесконечным рядом, и он невольно отвёл взгляд, уставившись на носки своих кроссовок, всё ещё испачканных осенней грязью. Воздух здесь пах всё тем же воском, только теперь к нему примешивалась тонкая сладковатая нотка, которую Кай не смог распознать. Она напоминала то ли увядшие цветы, то ли лекарство, которым давным-давно пытались перебить что-то совсем другое.
Кабина мягко дрогнула, и раздался негромкий мелодичный звук. Двери разъехались в стороны, и его встретил узкий, но такой же богатый на вид коридор. Потолок здесь был ниже, а свет мягче и теплее, из-за чего пространство казалось почти уютным. И всё же в этом уюте было что-то неестественное, как в слишком старательно накрытом столе, за которым никто никогда не ужинал. Красная ковровая дорожка тянулась вдаль, поглощая каждый звук, а по обе стороны на тёмных стенах висели картины в тонких золотых рамах. Воздух был неподвижным, тёплым и чуть спёртым, словно сюда давно не впускали ничего снаружи.
Идя вдоль стен, Кай разглядывал полотна. Они были довольно простыми: тихие пейзажи с размытыми полями, одинокие дома у воды, пустые дороги, уходящие за горизонт. Ни людей, ни животных, ни единого признака жизни. И всё же что-то в них его цепляло. Что-то неуловимое, как слово, которое вертится на языке, но никак не вспоминается. Возможно, он просто пытался отвлечься перед грядущим собеседованием, которое ощущалось как экзамен, к которому он не успел подготовиться, и от которого зависело куда больше, чем ему хотелось признавать.
Тогда он ещё не знал, насколько ошибается.
Коридор оказался длиннее, чем можно было предположить, глядя на здание снаружи. Кай шёл мимо бесчисленного множества дверей, одинаковых и безмолвных, и с каждым шагом ему всё сильнее казалось, что за каждой из них кто-то стоит, затаив дыхание, и прислушивается к его шагам. Он поспешил прогнать эту мысль, но она, как заноза, засела где-то глубоко и неприятно покалывала. Где-то в глубине стен тихо, едва различимо гудели трубы, и этот низкий гул напоминал далёкое дыхание огромного спящего существа.
Наконец, в самом конце коридора, он добрался до своего пункта назначения. Его встретила простенькая деревянная дверь с медной табличкой, на которой значилось: «202». Она выглядела почти бедно на фоне окружающей роскоши, и от этого казалась ещё более странной, словно её поставили сюда специально, чтобы никто не заподозрил, что за ней скрывается нечто важное.
Перебирая в голове все возможные сценарии того, что его может ждать за ней, Кай прочистил горло, поправил воротник, на мгновение задержал дыхание и постучал, одновременно приоткрывая дверь.
— Прошу прощения, можно войти?
Из кабинета донёсся низкий, чуть хрипловатый голос.
— Прошу.
Кай шагнул внутрь, разглядывая помещение. Кабинет выглядел слишком дорого и престижно: высокие стеллажи вдоль стен, плотно заставленные одинаковыми тёмными папками без единой надписи на корешках, тяжёлые бархатные шторы цвета запёкшейся крови, наглухо задёрнутые, будто снаружи было нечто, что не следовало видеть, и массивная люстра под потолком, отбрасывавшая на стены длинные неподвижные тени. В воздухе стоял густой запах сигар, кожи и старой бумаги, от которого слегка кружилась голова. В самом конце кабинета возвышался огромный деревянный стол, отполированный до зеркального блеска, а за ним сидел его будущий работодатель.
Он был слишком грузным: на вид весил далеко за сто пятьдесят килограммов. Облачённый в классический тёмный костюм, из-под которого выпирал живот, он занимал собой почти всё кресло, а пуговицы на его рубашке, казалось, вот-вот не выдержат напряжения и разлетятся по комнате, как мелкие пули. Толстые пальцы, унизанные массивными перстнями, лениво покоились на столешнице, а на лбу блестели бисеринки пота, хотя в кабинете было совсем не жарко. Маленькие глаза, утонувшие в мягких складках лица, смотрели внимательно и спокойно, как смотрит сытый хищник на то, что само пришло к нему в логово.
«Кажется, теперь я догадываюсь, зачем здесь лифт. Или, точнее сказать, для кого».
Хозяин кабинета постучал пальцем по столу, не торопясь разглядывая Кая с головы до ног, так же, как разглядывают товар на прилавке, оценивая, стоит ли он своей цены. Стук был ровным и размеренным, и каждый удар отдавался в тишине кабинета, как отсчёт чьих-то последних секунд. Взгляд его был цепким, внимательным и совершенно непроницаемым.
— Кай, верно?
В ответ последовал лишь короткий кивок. Грузный мужчина указал пальцем на стул напротив, и Кай мгновенно уловил жест. Он осторожно сел на самый край, сглотнув слюну и сцепив пальцы на коленях, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Стул оказался неожиданно жёстким и холодным, а ножки тихо скрипнули по паркету, и этот звук показался Каю оглушительно громким.
Неожиданно толстяк протянул руку через стол.
— Можешь называть меня Борис. Приятно познакомиться.
Кай пожал её в ответ. Ладонь Бориса была тёплой, влажной и мягкой, но хватка оказалась на удивление крепкой, и на миг Каю показалось, что вместе с рукой его сжимают и всё то, что он так старательно пытался держать внутри себя. Он поспешно отдёрнул пальцы, как только позволили приличия, и незаметно вытер ладонь о штанину.
— Взаимно, — тихо ответил он.
Борис откинулся на спинку кресла, которое протяжно застонало под его весом, будто жаловалось на свою судьбу. Затем он сложил обе руки в замок, лениво перебирая большими пальцами, и на его круглом лице появилась мягкая, почти отеческая улыбка, точно такая же, какой встретил Кая охранник внизу. Улыбка, в которой не было ничего, кроме формы. Где-то за шторами глухо ударил по стеклу порыв ветра, и тени на стенах на мгновение дрогнули, словно кто-то невидимый переступил с ноги на ногу.
— Что ж, — произнёс он негромко, и в этом голосе, бархатном и спокойном, Каю послышалось что-то такое, от чего по спине снова пробежал тот самый холодок, — пора рассказать тебе подробнее о твоей работе и о том, что от тебя потребуется.