Город стремительно накрывало мраком, насчитывался двадцать четвертый час суток. Серое небо проливало холодные слезы, что разносил ветер, сила которого была сравнима с настоящим смерчем, вырывающим деревья и сносящим крыши прилавков. Время от времени вспыхивали лиловые трещины, рассекая угрюмый небосвод как жалкую стекляшку. Раскаты грома стали верным предвестником шумного ливня, ограждавшего от взора всё, до чего дотягивалась рука человека. Небо скорбило о сломленных душах, что вынуждены навечно сгинуть в этом царстве тьмы. Волей-неволей задумаешься, быть может этот мир болен, быть может он хочет очиститься. Люди, трясущиеся от пробирающего холода, в панике бегут в укрытие, гонимые жаждой уцепиться за свою ускользающую жизнь.
— Свали с дороги, идиот!
Гаркнул проталкивающийся доходяга вперед толпы в ее общем потоке.
— Отойди!
С целью то ли сбить с ног, то ли ухватиться за поспевающих, со всех сторон выпадали десятки рук, совершенно хаотично и жестоко схлестываясь в борьбе за выживание дабы проложить путь к спасению своих шкур.
— На выходе военные?!
— Пропустите детей!
Невыносимый гул плотно набитой в вагон толпы все набирал обороты, отдаваясь ударами где-то глубоко в грудной клетке, не давая вдохнуть достаточно для ясности зрения. Пульсация в висках тупым лезвием топора разбивала черепную коробку вынуждая челюсти сжиматься подобно тискам.
— Шевелитесь!
Снова удар чужого локтя в ребра.
— Быстрее!
Оглушительный срывающийся женский визг раздался прямо где-то над ухом. Из динамиков под потолком вагонов слабым эхо отзывался голос машиниста, призывающий народ сохранять спокойствие и двигаться по направлению к эвакуационным выходам. Спокойствие покинуло людей с первых же секунд, как на поверхности загремела сирена и вагон остановился, массовая истерия толпы отвечала лишь биением окон специальными молоточками. Каждый боялся оказаться в самом хвосте беспощадного толпища, зажатым и обездвиженным. Так и случилось после очередного “тела”, отнюдь не стройных черт, расчищавшего путь своей туше к выходу и изрыгая сплошную брань. Тони, студент института медицины, всего пару часов назад спокойно ехал на, последнее перед каникулами, дежурство в психиатрической клинике. Однако теперь парень не мог оторваться от угла в конце вагона, будучи вытолкнутым из общей массы паникеров. Каждая попытка втиснуться оборачивалась жестким толчком, вжимающим подростка обратно меж стен. Сложно решить, кого стоит проклинать больше, безумное стадо зевак или же маловместительные вагоны подземного метро, хоть сейчас таковыми их назвать крайне сложно… Тони был склонен к первому варианту, особенно каждый раз как удары обезумевших гражданских оставались синяками на его теле. Поток людей и не собирался редеть, из задних вагонов продолжали с напором биться пассажиры, но на этот раз это и впрямь было стадом, которое, как пастухи, гнали военные с самых последних вагонов. Завидев долгожданный просвет среди скопища тел, Тони вновь заручился надеждой оторваться от угла и покинуть вагон, но чем дальше в лес – тем гуще дебри. Такие же запоздалые единицы мчались не видя преград, и внезапно парню под дых врезался локоть представителя офисного планктона. Подростка согнуло головой к земле, что вот-вот ушла у него из-под ног, оставив его безнадежно лежать и жадно глотать воздух. Вскоре над головой парня остановились несколько пар грубых берцев из черной кожи, и еще несколько таких же обошли его стороной, завершая поток. Тони ничего не слышал помимо звона в голове, а резко наступившая тишина только усилила биение крови в висках. Времени телиться ни у кого не было, как, впрочем, и желания, потому парня резко подняли на ноги, схватив за плечи, будто тот ничего и не весил. В глазах резко потемнело и ноги стали ватными, Тони и не заметил, что с его носа хлынула кровь, так же как и не обращал внимания на низкие приглушенные шлемами голоса вокруг него.
— Главный бульвар, подземная станция сто тринадцать, у нас сын полковника Приса…
Незамедлительно сообщил по рации один из удерживающих Тони военных.
— Понял. Конец связи.
Понемногу парень начал приходить в себя и более удачно ориентироваться в пространстве. Рабочую форму “сине-белых птиц” он встретил с неприкрытым недовольством, подсознательно выбирая быть затоптанным насмерть, нежели иметь дело с людьми отца и всем, что связано с ним и его работой. Такой глупой кончиной он бы хотя бы насолил своему папаше, опозорив его фамилию, которая ярлыком висит на шее подростка словно петля виселицы.
Патрульный, что только что говорил по рации, потащил Тони за плечо к задним дверям предыдущего вагона, будто выталкивая его, но не отпуская, а тот в свою очередь пренебрежительно одергивал плечо пока свободной рукой вытирал кровь с хмурого лица. Они шли молча, у Тони не было ни единого вопроса, все и так было очевидно – Паук. То самое дело, к ногам которого Роджер положил уже пять лет жизни вплоть до каждой минуты, но по сей день топчется на мертвой точке получая сплошные убытки. “И кто кого еще позорит…” – в нелестной форме выражался у себя в мыслях Тони. О дежурстве на эту ночь, к великому сожалению парня, можно забыть…
Стоило выйти на улицу, как Тони моментально промок до нитки, а порывы ледяного ветра были готовы сшибить его с ног прямо как толпа в вагоне. Улицы больше походили на постапокалиптические и залитые кровью руины: всюду валялись растерзанные тела военных, усыпанные смесью обломков стекла и бетона, практически на каждом повороте развивались желтые ленты, предупреждающие о запрете их пересечения, а сгоревшие дотла машины покоились на шоссе и во дворах. С некоторых автомобилей огонь жадно перебрасывался на близстоящие витрины магазинов и окна квартир первых этажей. Страдал и окружающий ландшафт, погоревшие деревья обваливались и подпирали собой стены. Впервые за все последние неспокойные года Тони лицезрел настолько беспощадную разруху, способную только укрепить ощущение ничтожности, безысходности и отчаяния. Но больше всего, по правде говоря, подростка беспокоила сохранность больницы, в которой он подрабатывает – это единственное в мире место, где он не чувствует себя чужаком, где неконтролируемым мыслям и тревожностям его не достать.
Военный усадил Тони в служебный транспорт будто тот является преступником, захлопнул дверь, но занять водительское место не успел, он был отвлечен очередным вызовом рации. Парень сложил руки на коленях и облокотился на дверь, уперевшись в стекло головой. Смотреть на кровавые пейзажи желания не было и в помине, ему оставалось только утопать в хороводе собственных соображений, оспаривать которые еще никогда не получалось. Он мог только кричать, выжимая легкие как половую тряпку, но лишь в своей голове. Но вдруг, в нервозных попытках нащупать телефон в кармане, Тони понял, что оставил его в рюкзаке, который в свою очередь он не видел с самого начала эвакуации в метро. Вдруг послышался сотрясающий внутренности взрыв, от которого даже автомобиль пошатнулся. Тони инстинктивно сложился пополам и закрыл голову руками, когда выбитые стекла из дверей машины осыпали его спину градом, а воздух наполнился миазмами гари и бензина. Прекрасно осознавая, что никуда он уже не поедет, парень пулей выскочил из машины, измученно кашляя и задыхаясь дымом. Ливень сыграл свою роль, ускорив оседание последствий взрыва, но гадкий привкус из глотки это не уберет. Ненароком подняв голову навстречу каплям дождевой воды, Тони обомлел – с края крыши апартаментов через дорогу за ним наблюдали две черные фигуры – крупная стоящая боком в полный рост и гораздо более мелких габаритов, сидящая на корточках. Стена дождя не давала четко увидеть эти силуэты, но каждой клеткой своего тела парень чувствовал их пристальные взгляды.
Проливной дождь стеной огораживал неизвестных и размывал их контуры, но это не мешало фиксировать их неподвижность. Складывалось ощущение игры в гляделки, где ценой проигрыша могла стать его собственная жизнь – парень был уверен, что прямо сейчас смотрит на зачинщиков недавнего взрыва. Несколько неуверенных шагов назад и Тони почувствовал под подошвой кед неестественный рельеф, слегка скользкий и упругий. Рефлекторно скинув взгляд себе под ноги, подросток шарахнулся в сторону, сойдя с кисти некогда живого патрульного, что и привел Тони сюда – на свое нынешнее место упокоения. Военный костюм стал непрочным мешком для тела – ныне изуродованного и разорванного мусора, испускающего свое биологическое содержимое наружу. Вид безобразного трупа не вызывал ничего кроме безразличия – подросток с самого детства успел насмотреться на отчеты с мест преступлений, которые были не редкостью в его доме, а после и в моргах больниц, где тот успел пройти не одну практику за срок своего обучения в институте. Неподалеку, бесхозно и небрежно, валялись злополучная рация в кожаном чехле и служебный пистолет, какой можно было увидеть в руках каждого военного “посыльного”. Тони довольно часто доводилось управляться с огнестрельным оружием благодаря постоянным армейским тренировкам, на которые парня гонял его отец в попытках завербовать сына в “семейный” вид профессиональной деятельности и привести его в форму. Сейчас, в столь неспокойное время, притянутое хобби оказалось просветом среди затянутого тучами неба – Тони подскочил к находкам, зацепляя их твердой хваткой, машинально сбрасывая предохранитель с оружия. Всего мгновение разделяло его с “мишенями”, на которые он намеревался взять прицел, но на крыше уже никого не было, будто мираж, что растворяется по мере приближения, и сейчас Тони целился в пустое небо. Поворот на соседние крыши, затем вниз по балконам вплоть до земли и темных переулков – ничего, осталось лишь стойкое вымораживающее ощущение чужого взора на своей шкуре откуда-то извне. Что-то кольнуло в затылке, твердая уверенность пошатнулась и чуть было не разбилась в дребезги о бьющую в груди тревогу, подсказывающую, что оставаться на открытом пространстве больше нельзя. Путь от главного бульвара до дома составлял добрых пять миль, преодоление которых сейчас казалось невозможным, как и мысль о выстраивании обходных путей – Тони прожил в Танта все свои восемнадцать лет, но до сих пор горазд оказаться потерянным вдали от дома или без целевого транспорта. Заручившись направлением, в которое схематически направлялся вагон в метро, Тони сорвался с места и скрылся в ближайшем проулке, окружив себя стенами и навесами.
Понемногу дорога очищалась от следов кровавой бойни, а стены домов сдавливали словно вот-вот сомкнутся покуда Тони не выскочит за очередной угол. Погодный каприз начинал успокаиваться и лишь редкие капли падали на побледневшее лицо, бегущее им навстречу.
Гудение тишины, или быть может это были неоновые вывески сомнительных баров, лампочки которых готовились испустить свой дух, предзнаменовало о том, что парень близится к окраине города – к району гиблых комнат. Тони оставалось лишь гадать, какой поворот на его пути оказался неверным.
Район гиблых комнат – так прослыла в народе улица Эдисона – это кладбище побитых таунхаусов, где отчаявшимся душам можно по дешевке снять квартиру в долгосрочной перспективе у тех, кто нежится в центре города на вырученные с этих трущоб деньги, но никто не даст гарантии сохранности имущества или выживаемости на утро. Встретить обезумевших бездомных на просторах улицы Эдисона – это вполне обыденное явление, главное не приближаться к их шалашам, идти молча, и не сталкиваться ни с кем взглядами. Естественно в этом районе не слышно ни сирен, ни гула толпы, как и не видно ни одного военного – здесь, по мнению нынешнего правительства, некого спасать, ибо люди приходят сюда умирать.
Тони сжимал ружье обеими руками все крепче пока взгляд его продолжал метиться по краям крыш, пустующий вид которых заставлял сжиматься челюсти до ноющей боли в зубах. Эти “твари” берутся из неоткуда и пропадают в никуда, забирая с собой десятки жизней и оставляя после себя бездыханные руины.
— Херов Танта…
На придыхании озлобленно бурчал себе под нос подросток, кинув взгляд вправо.
— Херов Паук…
Ненависть удушающим комом застряла в глотке, мешая сохранять сбалансированное дыхание при беге. Сам того не осознавая, Тони походил на своего отца – оружие в руках и кипящая внутри ярость, опьяняющая и затуманивающая разум – но, вероятно, заметь это сам Тони, он бы завожделел ударить себя по лицу столько раз, сколько раз хотел бы врезать по лицу Роджера.
— Как мне все это надоело…
На последнем вздохе прошипел Тони, значительно сбавив скорость до шага и вслушиваясь в каждый шорох, что мог бы раздаваться вокруг него. Он оглянулся назад, затем снова по сторонам – район будто вымер, несколько поворотов вокруг себя – отголоском слышался лишь предсмертный звон остаточных капель, разбивающихся о поверхности скопившихся луж, что падали с кроны деревьев у дороги. Серые стены потрепанных таунхаусов как бы намекали: “убирайся отсюда вон”, а треск уличных фонарей, как кукушка, вел свой счет. Парень нервно сглотнул и уже было собирался разворачиваться назад покуда скинул “хвост”, но вдруг слуха его коснулся мерзкий звук, пугающий своей близостью. Звук, будто кто-то запнулся, а следом схватился за обломки кирпичной стены, вызвав тем самым их крушение. Тони резко обернулся, каждая мышца на его руках напряглась, наставив пистолет по направлению к предполагаемому источнику звука. Улица до сих пор пустовала и вновь окуталась глухой тишиной – быть может очередной бродяга или, того проще, уличное животное, но не давал покоя парню ближний поворот в конце проулка, ведь чем дольше он в него всматривался, тем сильнее его одолевало чувство нахождения безмолвного неизвестного за спиной. Побежав назад Тони рискует оказаться снова преследуемым, а стоя на месте он сократит дистанцию между собой и своей кончиной – в обоих случаях исход один и тот же.
Еле поднимая ноги Тони приблизился почти что вплотную к стене и, стараясь не издавать ни звука, шаг за шагом, подкрадывался к злосчастному повороту. Настолько медленно он ступал на землю, что ни ветки, ни камни казалось не сдвигались с места из-под его подошв – он стал одним целым со всепоглощающей местной тишиной. Пистолет, уже давно готовый разразиться выстрелами, даже не думал опускаться, а палец, подобно монолиту, удерживал спусковой крючок. Добравшись до самого края, Тони остановился, вслушиваясь и пытаясь уловить хотя бы намек на присутствие жизни во мраке, но ответом ему был лишь шелест листвы, колыхающейся на слабом ветру. Взяв на себя риск, все с той же мучительной осмотрительностью и напряжением он лишь на дюйм высунулся одним глазом за угол, прижав руки с ружьем к своей груди.
Тело в момент охладело и сперло дыхание, будто парня окатили ледяной водой от чего кожа покрылась стаями мурашек, а тело поддалось дрожи. Опираясь рукой о стену, над землей нависал никто иной как Паук Танта, образ которого не узнает разве что новорожденный. Лезвия-когти на его перчатке точно впивались в кирпичи как могли бы впиваться в плоть очередной жертвы, а сам виновник торжества будто превратился в статую, зажимая левый бок свободной рукой. Его тело подавало признаки наличия тяжелого дыхания, но если закрыть глаза, то с точной уверенностью можно будет сказать, что там никого нет – абсолютно беззвучно. Тони снова скрылся за углом и глаза его округлились, сердце забилось в груди словно в припадке, а в голове парень уже судорожно перебирал всевозможные мысли о дальнейших действиях. Судя по всему, что ему известно, подобные встречи никогда не заканчивались тем, что жертвы чудом спасались – они числились без вести пропавшими или же находились разорванными и обглоданными – замечательная перспектива для завершения сегодняшнего, и без того паршивого, дня. Тони внезапно передернуло от озарения, он схватился за рацию в кармане своих брюк, и начал панически щелкать кнопку приема в надежде уловить связь с другими патрульными или рядовыми. Подумать только, ставя свою жизнь на кон он может ее тотчас лишиться или же, в случае удачи, поставить точку в истории господства Паука Танта. Парня соблазняло вовсе не спасение ненавистного города, а возможность самому начать налаживать свою жизнь без каждодневного риска оказаться убитым всего в метре от своего дома. Наконец-то послышалось заветное шипение рации, которое Тони усердно пытался приглушить, окутав устройство ладонями и прижав к своему лицу:
— Да прием-прием, улица Эдисона – здесь ваш Паук…
Подавляя свой голос до еле слышимого хрипа второпях протараторил Тони сразу после установления связи.
— Я Прис… Рацию нашел… Да вашу ж мать, пришлите подкрепление! Или мне нужно какое-то кодовое слово назвать?! Паук! Сойдет?! Побыстрее…
Связь оборвалась и Тони вдохнул глубоко как никогда.
— Просто побыстрее…
Повторил он уже сам себе скорее с целью унять дрожь в конечностях. Вновь заручившись поддержкой оружия, Тони будто ударенный молнией, вспомнил все, что исполнял на тренировках. Поддавшись очередному всплеску адреналина и стиснув зубы, он выскочил из-за угла мигом приняв положение присед. В мгновение ока он взял прицел и выпустил два поочередных точных выстрела, проделав в каждой ноге Паука свежие разорванные отверстия, сбив того на землю. Азарт, стоявший на грани безумия, наполнявший каждый выстрел чудовищной злобой – он отдал себе приказ не промахиваться – посмотри на этого парня сейчас его знакомые, они бы не узнали его и смылись бы в таком же холодящем душу страхе, в каком жители Танта разбегаются при виде черной фигуры в шлеме. Как только Паук потерял равновесие, Тони тут же поднялся, не спуская “тварь” с прицела. Не прошло и секунды как раздались очередные выстрелы, поражая и руки последнего, лишая его возможности поставить себе опору.
— Лежать!
Гаркнул Тони неестественным грубым голосом, выпустив последнюю пулю в злополучный шлем прямо промеж первой пары паучьих глаз на его поверхности, от чего Паук упал в этот же момент на спину и прекратил свои попытки двигаться. Раны, нанесенные ему отрядом “сине-белых птиц”, все еще давали о себе знать, а то, что сотворил Тони, стало финальным ударом. Тони сохранял свою напряженную стойку и пристальный соколиный взгляд не смел отрываться от тела паука, все произошло слишком быстро, но ему и этого хватило, чтобы потратить непосильное ему количество эмоций. Он стоял над Пауком и задыхался так, будто пробежал те самые пять миль до своего дома на одном дыхании – в глотке пересохло и болезненно жгло, пелена гнева понемногу спадала с глаз, а руки будто наполнялись ватой изнутри.
— Охренеть…
На выдохе протянул Тони, схватившись одной рукой за голову, пока вторая рука тяжким грузом упала вместе с опустевшим пистолетом. Он посмотрел на пистолет в своей руке, затем снова на неподвижного Паука, и взгляд его опустел – настал момент осознания. Подросток пошатнулся назад, сжав свои черные волосы покрепче, точно хотел вырвать целую прядь.
Из ужасающих чертогов его собственной прострации парня выдернули неожиданные звуки схожие с работой механизмов. Тони вскинул взгляд и увидел сидящего на земле в нескольких метрах от него Паука с запрокинутой назад головой, за спиной которого изгибались две металлические “паучьи лапы” похожие на заостренные клешни. Движения их были неестественно живые, что шло в резонанс с отчетливым звуком усердной работы механизмов. Паук сбросил голову вперед и из отверстия, куда угодила последняя пуля Тони, она же и выпала как какой-то бессмысленный мусор. В этот же момент паучьи глаза на его шлеме как один засияли алыми огнями, что пристально впивались Тони в самую душу. Во вновь обуздавшей панике Тони инстинктивно схватился за пистолет и несколько резких раз нажал на спусковой крючок, но издаст ли выстрел опустевшее ружье. Тони начинал сомневаться, что имеет дело с человеком, как и в реальности всего происходящего – он проклинал весь белый свет и свою жизнь, молясь чтобы этот кошмар закончился. Открыв магазин Тони с ужасом обнаружил, что ему нечем перезаряжать оружие – пистолет забрал, а боеприпасы остались у законного владельца. Вся его мнимая уверенность испарилась, не успев толком появиться, а на смену ей пришел лихорадочный страх.
Не успел Тони оторвать взгляд от пистолета, как на секунду словно потерял сознание и отлетел в сторону подобно плюшевой игрушке. Истекающий кровью Паук стоял на “паучьих лапах” практически не применяя усилий, что позволило ему нанести удар одной из лап в грудь подростка – это его ответный финальный удар. Лишенный своей атлетической ловкости, Паук переносил движения с невыносимой болезненностью, сгорая в агонии, но его хищное чутье и хаотичное поведение не давали шанса загнать себя в угол – он не позволит возвышаться над собой. Перед глазами Тони висела непроглядная тьма, а вдохнуть хотя бы немного воздуха мешали колющие острые боли в груди, будто еще немного и тело его испустит дух. На лбу подростка выступил холодный пот, а мысли не то смешались, не то и вовсе покинули его голову. Сквозь бешеное биение своего сердца Тони услышал отголоски приближающихся сирен и шум вертолетов, спускающихся с поднебесья и освещающих каждый закуток района гиблых комнат. Черная фигура в шлеме моментально скрылась от нежелательного света, орудуя металлическими клешнями, цепляя все попадающиеся вертикальные поверхности, и бросилась в бега прежде, чем орда солдат заполнила улицу Эдисона. Тони же, точно его измученное сердце остановилось, бездыханно свалился на вымощенную серыми плитами дорожку, потеряв какую бы то ни было связь с внешним миром.
В эфире новости: “Tanta Today”
...Возвращаясь к текущим новостям: Танта продолжает, некорректно выражаясь, "зализывать свои раны" после последнего пришествия врага. Практически был стёрт в порошок Гротен-авеню, и до сих пор страховые компании с местными властями ломают головы, кто же несёт большую ответственность за разрушения: вражеская группировка, или же экстренный отряд "сине-белых птиц", использующих контрмеры не по назначению. Из-за разгоревшихся споров и скандалов нам не удалось поговорить с начальником штаба армии ОШП¹ открыто, чтобы узнать руководящее мнение по поводу последних происшествий в Танта и о грядущих последствиях.
Огласке были преданы кадры интервью с Уильямом Дэйти³ — менеджером здравоохранения и, по совместительству, руководителем научно-медицинской исследовательской лаборатории, принимающим активное участие в происходящем...
— Канал «Tanta Today», как вы можете прокомментировать, так называемую, "тревожную ночь" в Танта?
— Каролина Райн, верно?
Переспросил мужчина представительного вида, одернув воротник идеально-белого врачебного халата, будто тот душил его. Его лицо словно было выковано с особой строгостью, что даже слабый блеск гладкой кожи казался неестественно стеклянным, а покрытые гелем каштановые волосы лишь ужесточали черты. Сложно было понять, одолевает ли Уильяма неуловимый внешне нервный мандраж, или же эти жесты часть его вальяжного образа.
Каролина кивнула в немом согласии, не убирая свой навязчивый микрофон от столь редкого гостя.
— Что ж...
Собираясь с мыслями озадаченно вздохнул Уильям.
— К счастью, я не стал прямым свидетелем происшествий, но мне довелось наблюдать ужасающие кадры по новостным каналам в ту ночь, а после и "кровавые" пейзажи города. На сегодняшний день численность раненных составляет около сорока шести представителей военнослужащих, двадцать из которых крайне тяжело ранены. Другая статистика, собранная моргами, удручает ещё больше — сорок человек, распрощавшихся с жизнью. Над ранеными установлен тщательный контроль лучших специалистов в трёх больницах города, по которым их распределили.
Мужчина говорил чётко и слаженно, будто заранее подготовленный. Под конец своей прискорбной речи, Уильям, преисполненный гордостью, обратил твердый взор лазурных глаз прямо в объектив камеры, показывая всем своим лидерским видом, что всё под контролем:
— Со всей ответственностью могу заявить, что я приложу максимум усилий, чтобы поставить наших героев снова на ноги...
* * *
Голоса пытливой девушки-репортёра и Уильяма постепенно отдалялись на задний план, сливаясь в один сплошной неразборчивый звук, тонущий в сознании, покуда экран телефона не погас, оборвав трансляцию на полуслове. Один лишь лживый вид Уильяма вызывал бурление закипающей крови в венах, что только больше выматывало и без того полуживого Паука.
— Ситуация накаляется, не так ли?
Язвительно подметил утомленный юноша, принимая обратно свой телефон из рук убийцы.
— Многовато шуму вышло из-за какого-то там гарпуна... Птички, видно, уже как на иголках сидят, готовые к каждому шороху.
Передразнивающим тоном завершил неизвестный, отключая электронную панель поверх своего правого глаза, отливающую алым неоном, дабы слиться с тьмой, окутавшей "Паучье гнездо". Ответом ему было лишь молчание, прерываемое редкими хрипами из наполненной кровью глотки Паука.
— Надеюсь, ты хоть иногда знаешь, что делаешь...
С тяжелым вздохом завершил парень с панелью на глазу, усаживаясь за спиной Паука с кучей инструментов под рукой. Он расстегнул молнию на спине куртки последнего, выполненную в виде серебристого позвоночника, и принялся с ювелирной осторожностью отсоединять поломанные "паучьи лапы", чтобы ненароком не повредить импланты, связанные со спинным мозгом носителя...
──────────────────
1. ОШП — Объединенные Штаты Партакурта².
2. Партакурт — Страна в северной части, столицей которой является город Танта.
3. Дэйти (от англ. Deity) — Божество.
──────────────────