Сегодня Тони не покидал отчего дома. Парень решился проверить наставления библиотекаря, не забывая об опасениях и подозрениях на счет этого юноши. Он вдруг вспомнил один из случаев в больнице, когда пациент поставил на уши все отделение. Нет, он не собирался причинять никому вреда, он лишь пытался уберечь людей от пожара, который, по его словам, взял свое начало из столовой и неумолимо подбирался к палатам. Эта история закончилась тем, что мужичку дали сильное седативное и пригласили санитарок, дабы те помогли оправиться после тошноты из-за мнимого миазма гари. Но встречались и те случаи, от которых самому не долго было лишиться рассудка – порой смотреть на пациентов было тяжелее, чем наблюдать за тем, как в яму медленно опускается гроб, ставший новым вечным пристанищем близкому человеку. Или же те моменты, когда на кону стояла собственная выживаемость в противовес вспышкам психоза.
Тони неоднократно пытался искать информацию о тех лекарствах, которые забраковал Руд, разбирая буквально на запчасти каждый составляющий минерал и элемент. В конечном счете поиск вывел парня на официальный сайт фармацевтической компании, которую уже несколько лет сроком спонсирует Уильям Дэйти, а со временем они стали полностью работать на него и его лабораторию. Тони натыкался на бесчисленные инструкции и ценники, но все же нашлась ссылка, ведущая к статье об изучении нужного ему препарата, датируемая тремя годами ранее. Для Тони его неведение не было удивительным, ведь он никогда не углублялся в терапевтические дела – все его познания ограничивались теми лекарствами, которые обычно выписывали для предотвращения легких побочных эффектов от приема антипсихотиков. Если верить исследованию, то лекарства не представляли из себя ничего особенного – препарат замедляет проводимость импульса и снабжает сердечную мышцу вспомогательным кальцием.
По началу Тони просто уменьшил для себя дозировку, принимал по одной таблетке раз в день, а сейчас и вовсе начал про них забывать – он заметил, что с момента выписки из больницы Дэйти, его память стала частенько подводить. Про походы на прием к кардиологу Тони так же и думать забыл, хотя можно сказать, что он и не собирался этим заниматься. В основном парень активно закупал доставкой на дом обезболивающие, ведь боль постоянно напоминала о себе каждым вдохом, занимая собой весь разум. Не сказать, что на лекарства уходило много денег – все, что не имело логотипа компании Дэйти, держалось в фиксированной цене, доступной даже жителям района гиблых комнат. Новинки и прорывы в сфере медицины гремели все чаще и чаще, от этих новостей было некуда деваться: “Новый мир – новые Мы!” – кричали слоганы, обещающие люду долгие годы здравой жизни. Нынешнее экономическое положение Партакурта намекало на прямо противоположное будущее, но можно ли считать, что сферу выживания возможно нивелировать продвинутой медициной? Чтобы люди работали, но при этом не болели, отдавая максимум своих сил на благо своей страны.
Хоть парень и перестал принимать лекарства от аритмии, его состояние продолжало сохранять свою константу. Он уже ничего не понимал, против кого и на чьей стороне он воюет – или кто воюет против него самого. Тони понял, что к посещению библиотеки его толкает не только перспектива заработка, а по большей части волнение за ее обитателя. Их последняя встреча никак не покидала мысли, беря в учет отношение Руда к таблеткам, которые он склонен “пробовать” и тут же изгонять из своего организма столь агрессивно и, по всей видимости, часто, что стенки и слизистая желудка изранены достаточно дабы кровоточить. Руд тянется к самоизоляции, он сам себе на уме и в потоке собственных убеждений проводит под землей большую часть своих дней с мыслями о великом. Тони не был уверен, что у библиотекаря есть кто-то, кто мог бы его навещать или присматривать за ним, а тот альбинос не внушает доверия или практичности – пришел, отдал, нагрубил и ушел. Тони знает, что Руд живет где-то вне библиотеки, и допустимо думать, что живет не один, раз ищет уединения в книжной обители. Хоть Руд упоминал кого-то, кто выдает ему лекарства, но “Она” ни разу не появилась и вряд ли появлялась ранее, раз отправляет передачи через настолько безалаберных посыльных. Быть может это его халатный врач, или того хуже безответственная мать, не знающая о том, что ее сын успел пострадать от неаккуратного вождения не пойми чьего транспорта, и не интересующаяся его деятельностью вне дома. Догадок уйма и ни одна не успокаивает – так люди и умирают в своих домах, больницах да хосписах, брошенные родными как помеха в их спокойной жизни.
– Хотя бы у него есть занятие, в котором его склад ума позволяет ему преуспевать…
Диктовал себе под нос Тони, перелистывая очередную медицинскую статью, что незаметно ускользала от внимания пытливого ума. Сейчас слежка за ходом собственных мыслей давалась парню куда сложнее, чем раньше и, кажется, с каждым днем ситуация неумолимо становилась хуже.
– Систематические вычисления замешаны на точности и рутине… Вполне полезно для него… И как оказалось, не только для него.
Взгляд Тони упал на платиновую карту, лежащую в пенале подле настольной лампы.
– Ахуеть…
Качнув головой шепнул он в никуда прежде чем снова вернуться к экрану ноутбука. Тони вдруг задумался, что чувствует себя виноватым, ведь давно сбился со счета дней, проведенных вдали от творчества – ощущение прожигания своей жизни без дела продолжало грызть его и бить по рукам, загоняя в угол однообразия.
– Вроде каникулы, да че уж, аж больничный, а так до сих пор нихрена и не сделал…
В портфолио Тони скопилась громадная куча грамот и дипломов за преуспевание в изучении клинической психиатрии, есть похвальная грамота еще со школьных лет – она стала скромной медалькой за отличие в изучении иностранного языка, там же хранится сертификат с допуском к оказанию волонтерской помощи и несколько медалей из тира. Можно сказать, что несмотря на свою сумбурную жизнь, у парня скопилось немало достижений, но ни одно из них не заполняло то пустое место в груди, которое предназначено для чувства собственной важности и успешности. Быть может он так и не нашел себя, или же потерял уже очень давно.
* * *
В эту ночь грядущие изменения в режиме города уже давали о себе знать – насчитывался третий час ночи следующего дня, а улицы мегаполиса замолкли еще шесть часов назад. Комендантский час подразумевал под собой полное закрытие и отрешение Танта от всего мира – с пробитием двадцать первого часа в город невозможно въехать, из него невозможно выехать, внутри индустриальной клетки начинаются сильные перебои в работе интернета вплоть до полного его отключения во всех районах, а вызова становятся доступны только в спец службы. В такие моменты все жители как один мечтали оказаться за чертой города, вдали от запретов, слежки военных и отравленного паучьим ядом Танта. Таким везунчиком оказался Руд.
Там, за чертой Танта, на отшибе цивилизации, укрывался под лесным массивом холодный дом. Этот дом не похож ни на одно из тех строений, какие можно встретить в мегаполисе – он словно построен в другой эпохе как самый обычный частный двухэтажный домишко. Во мраке жилища на втором этаже в комнате с ободранными стенами в углу прятался рыжеволосый юноша. Руд продолжал тереть одной рукой свое плечо, что ранее сам же и разодрал, а пальцем второй водил по стене перед своим лицом, размазывая скудные остатки крови. Он даже не видел того, что делает, точно загипнотизированный, и уже не помнил, чем собирался заняться – в другом углу комнаты уныло жужжал компьютерный блок, а на экране монитора повисла тусклая строка для ввода пароля. Вокруг него кружили приглушенные голоса, один из которых принадлежал спокойной, можно сказать, апатичной женщине:
– Начало действовать…
Где-то в туманной дали ей отвечал другой голос, принадлежащий неизвестному молодому человеку:
– Я попробую еще раз.
Поверх них звучал странный, но знакомый голос, ломанный и будто пытающийся ухватить воздух. Этот голос был противен Руду, он напоминал ему свой собственный, от того юноша злился, лишь крепче старался сжать свое плечо и вдавить палец в стену, но на деле тело было слишком слабо.
– Ему это не навредит… Пару дней посидит дома.
Вновь раздался женский, холодный как сталь, голос, но уже совершенно с другой стороны, плавно перетекающий на противоположную и будто бы чуть поодаль.
– Может чуть позже? Он не станет.
Отвечал ей молодой человек, звучащий словно прямо над ухом у Руда, что заставило его зарычать и постараться отмахнуться, рассекая рукой воздух.
Тридцатью минутами ранее звуки в комнате были в десятки децибел громче, отчетливее и голосов было столько, что складывалось чувство присутствия на стадионе.
Слившись тогда с тьмой зашторенной комнаты, Руд цеплялся за стены и мебель на пути к компьютерному столу. Упав в кресло, он продолжал жмуриться и выкручивать тело самым неестественным способом, чтобы уменьшить преследующую его ломоту в теле.
Стоило экрану монитора вспыхнуть светом, по ту сторону на него уставилось изуродованное рваными ранами лицо – его собственное лицо. По спине пролился холод, в очередном приливе ярости он схватился за подлокотники кресла и закричал, приказывая сгинуть. В ответ поломанная тварь лишь дернулась из экрана, схватившись за плечи юноши своими, покрытыми электрическими ожогами и открытыми переломами руками, от чего тот с грохотом свалился на пол – и снова это омерзительное чувство возни под ребрами, выбивающее из груди неумолимый смех, смешанный с криком, который не мог в полной мере вырваться наружу, будто в глотке образовался клапан, удушая. Все случилось слишком резко. Он хватался за пол, пытался схватить и нападающего, но тварь лишь сдвинула переломанную челюсть открывая воронкообразную глотку откуда эхом доносился его собственный голос: “все будет повторяться” – кричали двоящиеся голоса. Дверь комнаты распахнулась, впустив во мрак полосу белого света, в проходе показалась высокая женщина в черном платье с длинным рукавом и вышитым красным аптечным крестом на груди, с подолом у самого пола, наблюдающая как Руд бьется в конвульсиях в полном одиночестве не в силах прекратить пытки своих внутренних демонов. Половина ее лица была скрыта под тряпичной маской, с которой свисал серебряный крестик, а руки ее в таких же черных, как смоль, кожаных перчатках. В ее серо-голубых глазах отражался колющий душу холод, но с дребезгом из-подо льда пробивалось отчаянное сожаление, скатывающееся по щекам немыми каплями под маску.
Руд пытался упираться трясущимися руками в пол, чтобы подняться, но каждый раз его руки предательски подгибались, и он мог лишь выдавливать из себя яростный хрипучий крик:
– НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ СТОЯТЬ НАДО МНОЙ….
Он впивался в нее изничтожающим взглядом, полным горящей праведным пламенем ненависти и угроз, что больше походили на обещания кровожадной расправы. Сосуды в его глазах полопались, окрашивая белок, а лицо было бледнее обычного – с губ продолжала редко капать кровь, бьющая под давлением всего тела из нутра. На крики с помощью подоспел высокий молодой человек, по-спортивному одетый и обладающий выдающимися физическими данными – его крепкие руки как нельзя кстати пригодились бы худенькой женщине в борьбе с приступом Руда, что придавал худощавому юноше достаточно адреналина, чтобы голыми руками разорвать их обоих пополам.
Женщина безоговорочно присела на корточки перед Рудом, сохраняя дистанцию, но ничего не говорила, просто смотрела на него, давая понять, что не представляет угрозы своему подопечному. Молодой человек принес небольшой ящичек по ее просьбе, и с мягким, еле слышимым, механическим шумом ее протезированные руки начали набирать шприцем содержимое пары ампул.
– Будь так добр, пожалуйста…
Спокойным тихим тоном проговорила она, обращаясь к своему помощнику, но не разрывая зрительного контакта с Рудом – это могло бы обернуться бойней не на жизнь, а на смерть. Так она не давала повода обратить внимание на то, что находится в ее руках покуда ее помощник не сумеет придержать Руда.
И дабы оборвались душераздирающие вопли, в кожу проникла холодная игла. Заныли от сдавления руки и затекла напряженная шея, запрокинув голову назад. Дрогнули веки, но замыленный взгляд улавливал лицо поломанной твари на потолке, что противно хихикнула прежде чем своими кривыми руками начать цепляться за потолок покуда не скрылась бы она в темном углу.
– У меня мало… Времени…
Просипел напоследок Руд прежде, чем его тело повисло безвольной куклой в чужих руках.
* * *
Впервые случилось так, что когда Тони захотелось с кем-то поговорить, он не оставил висящее сообщение в чате с Кирсом, а выждал до утра, и отправился в библиотеку не на смену, а ради обычного визита – нетерпимость Тони отлично ладила с его параноидальной натурой. Хоть Кирс и выходил в последнее время на связь гораздо чаще, в выборе Тони не долго мыкался – ему казалось, что разговоры с Рудом имели особое стимулирующее влияние, идущее на пользу им обоим, чего так не хватало его истощенному разуму, скучающему по дежурствам в больнице. С приверженцами одиночества приходилось работать гораздо чаще, ведь именно вдали от чужих глаз безумие и настегает отвергнутых, поглощая их без остатка.
Тони вышел из дома и, придерживая капюшон белого худи, дабы тот не слетел с головы, всмотрелся в рассветное пепельное небо. С козырька крыльца их дома со всех сторон стекали массивные струи дождевой воды, отлетая грязными каплями на некогда чистые мысы его кед.
В Танта снова льют дожди. Уже несколько дней не переставая на сером небе волочились тяжелые тучи, из крупных частых капель выстраивая стены на каждом шагу города. После столь затяжного погодного ненастья дороги канули на дне обманчивых луж, в которых в спешке можно было увязнуть по самую голень. Этим утром все снова повторилось – безумный марш, бьющихся об навесы и подоконники, водных снарядов. Стоящим в пробках автомобилям приходилось без устали орудовать “дворниками”, разгребая потоки стекающей по лобовому стеклу воды, а людям оставалось лишь надеяться на скорое прибытие на свои рабочие места, ведь порывы ветра безжалостно выворачивали их зонты наизнанку. За относительно теплую весну в Танта жители поплатились огромным количеством осадков, и с каждым годом их становилось только больше.