Библиотекарь прошествовал к столу, рассматривая помещение с неподдельным интересом и будто бы удовлетворением. Сидя на стуле напротив кресла Руда, Тони вертел головой следом за библиотекарем, ожидая, что тот снова подметит какое-либо упущение уборки, но внутри него все сжалось от нависшей неопределенности предстоящего разговора – в голове парень уже прогонял все мыслимые и немыслимые варианты, причины и прошлые события, чтобы отрепетировать каждое свое слово и подготовиться парировать на любые заявления. Страх, присущ тем, кому есть что скрывать, ведь именно к своему разоблачению сознание и начинает готовиться в первую очередь. Ведь никому нет дела до того, хотел ли ты как лучше для других, или всего лишь защищался – ты всегда останешься виновником и лжецом, а на твои плечи ляжет целый вал грехов, за которые ранее слезно благодарили. Они готовы забыть каждую заслугу стоит тебе лишь раз оступиться. Но сейчас Тони не мог сориентироваться в своих доводах, парень уверял себя, что ничего не нарушал и лишнего не говорил, более того, каждый угол библиотеки сверкал от полировки и никто не занес ни крупицы уличной грязи – даже Руд без колебаний оставил обувь у порога, доверившись санитарии помещения, как обычно.
Наконец-то библиотекарь остановился у своего кресла за столом, держа руки за спиной точно заявляя о своем верховенстве. Юноша сбросил мягкий взгляд на парня напротив себя, который готов был провалиться сквозь землю:
– Что-то не так?
Пониженный тон отдавал еще большей осиплостью, но именно такой тембр осыпал затылок слушателей хвором мурашек, оттого Тони позволил себе вздохнуть поглубже и уголки губ дрогнули в неестественной улыбке:
– Нет, все в порядке. Я просто немного ну… не ожидал, что нагрянет проверка.
Парень усмехнулся собственной легкой шутке и никак не ожидал, что сверху ему ответят той же легкой, почти что незаметной, улыбкой:
– Только так и можно проверить настоящее качество корпорации, не так ли? Тебе здесь нравится?
Библиотекарь опустился в кресло, закинув ногу на ногу, а руки в белых кожаных перчатках легли на подлокотники. Так он стал одного уровня с Тони, и давление верховенства немного поубавило в градусах. Тони сразу опустил плечи и взгляд его прокатился по стенам за спиной Руда:
– В последнее время я проникся этой атмосферой, здесь стало гораздо более комфортно. Я даже смог поговорить с Алланом, хотя, казалось бы… В общем, да, мне здесь хорошо, даже не так сложно оказалось себя занять. Ты же не против, что я пришел раньше? Я не знал, что днем тебя здесь не бывает.
– Приходи, когда вздумается…
– Но все-таки хотелось бы выяснять заранее, здесь ты или нет… Может, дашь свой номер?
– Интересно, и правда неудобно вышло. Совсем из головы вылетело. Но сегодня ты попал внутрь, и к слову, сюда много кто захаживает в мое отсутствие?
Тони слегка насупил брови, скорее от усталости бегать за мыслью Руда, что с игривым видом менял тему на тему стоило лишь прозвучать неудобному вопросу. Тони пропустил мысль, что с таким умением он мог бы втесаться в ряды политиков. Парню оставалось надеяться, что в переданном ему телефоне уже будут хоть какие-то контакты, ведь и альбиноса выпроводили до того, как состоялась их с Тони договоренность.
– Я вот только Аллана встретил уже второй раз. Но здесь было закрыто, когда я пришел, так что он бы чужаков не впустил…
– Я чувствую твою скованность… Я тебе не нравлюсь? Боишься, или тоже считаешь мой внешний вид странным? Смелее…
Библиотекарь махнул рукой, будто приказывая подняться, и Тони уже дернулся кверху, резко выпрямив спину скорее от вопроса, заставшего парня врасплох:
– Я уже говорил, что не боюсь тебя… Да и разве нервничать перед начальством не свойственно работникам? А костюм хорош, ты будто со сцены сошел… Не знаю, почему Аллан такой ограниченный…
– Вот теперь мне нравится твой настрой.
Библиотекарь удовлетворенно щелкнул пальцами и сплел их в замок, подняв кисти на уровень рта будто собираясь поделиться какой-нибудь откровенностью, но до сих пор только гипнотизировал парня алмазным блеском освеженных зеленых глаз:
– Что ж, перейдем к делу.
Тони попытался принять не менее деловой вид, но все, что он мог выдать, это привычную для себя закрытую позу скрещенных рук – так привычнее, так удобнее удержаться от лишней жестикуляции. Юноша продолжил въедаться в своего сменщика:
– Ты проходишь подозреваемым по делу Паука Танта.
Четко продиктовал библиотекарь заметно погрубевшим тоном – в нем больше не плясала ни артистичность, ни знойность.
– ЧЕГО?!
Вскрикнул Тони не то от злости, не то от непомерного шока, но тут же замолчал, когда стал наблюдать как юноша перед ним, заведя прядь волос за правое ухо, открыл гарнитуру. Он стянул одну из своих перчаток, открывая свои чистые изящные кисти, какие и не слышали никогда о ссадинах. Но более того, Тони не смог сомкнуть рта, когда тот, кто сидел перед ним, склонял голову то вправо, то влево, вынимая линзы из глаз – они отлетели на пол, скомканные и поблескивающие, как обесцененный мусор. С облегчением вздохнув и расплывшись в той самой самодовольной улыбке, самозванец нажал на гарнитуру:
– Взять его.
Легко бросил он и Тони вскочил со стула, вцепившись в его спинку – он смотрел в чужие, искрящиеся бликами, алмазно-голубые глаза. Не прошло и секунды, как со стороны входа послышался гул десятка ног и тяжелого обмундирования.
– Не сопротивляйся, Прис. Нам всем так будет проще. Тебе в частности.
Протянул нараспев самозванец, поднимаясь с места библиотекаря как ни в чем не бывало, будто он все еще не вышел из образа. Вскоре помещение заполонили военные, некоторые из которых прижали Тони лицом к полу, заламывая руки, а над его головой плавной, почти что ленивой походкой, прошелся самопровозглашенный библиотекарь:
– Все тут обыскать, конфисковать любые намеки на деятельность Паука. После ликвидировать это место с продолжением наблюдения. Мало ли кто нагрянет на могилу…
Тони дергал плечами и возился по полу, стараясь хоть немного унять болезненную ломоту в выкрученных конечностях, но в ответ военные отвечали грубыми толчками, что вдавливали щуплое тело в доски. Вдруг всю его грудную клетку пронзила колющая боль, когда чье-то колено уперлось парню в поясницу, и Тони брызнул кровью с прокушенной губы, стараясь не завопить – особо крикливых доставляют в бессознательном состоянии.
– Не убейте его… Он, все же, всего лишь подозреваемый. И на данный момент явно безоружен. Он не представляет угрозы.
Упиваясь жалостью от наблюдаемой сцены заверил самозванец. Вокруг него шныряли военные, круша все стеллажи, выламывая первые попавшиеся двери и переворачивая столы. Казалось, что еще немного, и они начнут снимать полы.
– КТО ТЫ, БЛЯТЬ, ТАКОЙ?!
Зарычал первобытной яростью, присущей потомственному Прису, Тони, пока пытался хватать воздух в момент ослабленной хватки, и самозванец уловил эти ноты, пренебрежительно хмыкнув:
– Пока еще подполковник, Равиль. И попрошу заметить, что это имя настоящее, в отличие от того, каким вы меня называли…
Юный подполковник присел возле головы Тони, создавая пространство для личного разговора, в котором Равиль понизил голос до того, каким разговаривал с Тони за столом:
– Ты знал, что не существует такого имени, как Руд?... Это скорее выдуманная кличка для питомца, означающая “грубый”1. То есть, грубая ошибка, которой нет места в этом мире…
Равиль поднялся на ноги, отряхивая ладони друг об друга, будто брезгуя любой здешней пылинкой на своих перчатках. Юноша, точно наслаждаясь самолично озвученным фактом, растянул губы в усмешке, обнажив зубы, и рассмеялся издевательским смехом. В его голосе не было ни капли радости или веселья – только расчетливая злоба. Тони не мог побаловать себя такой роскошью, ему с трудом удавалось дышать и выплевывать кряхтящие слова, будто отравляя момент ликования подполковника, на что Равиль снисходительно вздохнул:
– Поставьте его на ноги, мне стало его жалко…
Военные подняли Тони как какую-то невесомую ветошь, продолжая удерживать его руки за спиной и сдавливать дрожащие плечи. Тони дрожал не от страха происходящего, его страшила абсурдность ситуации, вгоняя в срывистую злость – парень инстинктивно пытался выдернуть свои плечи из плена, ведомый личным отвращением:
– Если ты военный…
Будто не веря своим же словам, на придыхании рыкнул Тони.
–То среди ваших должны хорошо знать, что я сталкивался с Пауком… Более того, я в него стрелял. А теперь подумай еще раз и ответь, могу ли я быть причастным к делу Паука как подозреваемый, как и Руд.
Равиль продолжал смотреть на парня сверху, глубоко вдыхая, словно поглощая смятение Тони, и не смея его прерывать – он сложил руки друг на друга на уровне талии и внимательно изучал лабильную мимику подростка:
– Вспоминаем еще раз. В Паука в тот вечер стреляли много, я и сам видел, что сделал с ним. Руда я встретил через пару дней после своей выписки. Ты уверен, что человек с обилием пулевых ранений по всему своему телу, будет спокойно сидеть в библиотеке книжки читать и подзатыльники раздавать?
Тони дернулся в сторону Равиля будто хотел заглянуть в самую нишу его самодовольных, сияющих и лживых глаз:
– Я видел его руки. Бинтами не вылечить то, что оставят пули.
– Ты знаешь, что звучишь как сумасшедший?
Спокойный ненавязчивый вопрос ударил Тони по спине сильнее любого обвинения, и тот моментально потерялся в пространстве, приоткрыв рот и вздернув одну бровь. Равиль выглядел утомленным, но продолжал разговаривать с Тони как с испуганным ребенком:
– Не могу не похвалить твою наблюдательность, сгодился бы в криминалиста. Я могу подыграть тебе и дать еще подсказку. Мы с ним не близнецы и даже не родственники. Но мы оба стоим выше людей, однако я стою выше него. И сейчас в этой библиотеке ты – единственный человек.
– Ты в курсе, что теперь ты звучишь как сумасшедший?...
Равиль сдавленно посмеялся, не разрывая зрительного контакта – он был четко уверен в каждом своем слове и действии. Не успел Тони и возразить, как их разговор прервали двое пехотинцев, принесшие Равилю несколько прозрачных пакетов, запечатывающих потрепанные записные книжки. На что высокомерный юноша ответил строгим негодованием:
– Вы думаете я поверю, что он хранит что-то важное на бумаге? Ищите технику. Ищите быстрее. Хотя…
Равиль вдруг запнулся и выдернул из рук военных найденные ими улики, а после погнал их вновь на поиски, сетуя себе под нос:
– Лучше проверить, черт поди его разбери… Шевелитесь!
Тони наблюдал за тем, как Равиль гоняет военных, он видел, как библиотека превращается в те же руины, какие укрыли собой улицы города над его головой. Единственное место, где можно было скрыться от современного мира, было снова уничтожено руками военных. Пускай Тони не очень-то и поверил загадкам Равиля, но он отринул и свои воспоминания, отказался от своих суждений и поставил под сомнение все, что слышал. В его голове никак не могли сойтись концы с концами, этот вымученный пазл разлетелся, не успев собраться. Он не знал, кто перед ним сейчас, не знал, кто был перед ним в прошлые дни, но Тони точно понял, что устал обдумывать, гадать и решать. Взгляд упал на пол, или же сквозь него, дрожь покинула тело – он просто ждал, сам не понимая чего. Тони был готов смириться с любым ходом событий, лишь бы безумие окружающего мира навсегда оставило его в покое.
Равиль распаковал захваченные улики, игнорируя все регламенты – юноша знал, что для него всегда найдется исключение из правил. Перелистывая страницу за страницей взгляд его вдумывался в их содержимое, но никак не мог найти что-то удовлетворительное. Более того, изучение второй книжки вызвало на его ровном лице неприкрытое раздражение. Тони поднял голову, когда его слуха коснулись рвущиеся листы хрупкой бумаги, а под ноги присутствующих полетели, как ничейные, страницы с рисунками. Рисунки жуткие, непонятные и нечитаемые, но их вид заставил сердце Тони сжаться – через эти страницы можно было взглянуть на мир глазами Руда. Равиль подтвердил, что находки не стоили ни единой затраченной на них секунды внимания – чертежи безумца да устаревшие новости, а Тони так и не осмелился издать ни одного звука, но почему-то грызла его внутри гадкая вина.
– Сворачиваемся.
Продиктовал Равиль, отзывая военных от обыска.
– Ликвидировать.
– Что со мной будет?
В искреннем отчаянии вопросил Тони к стоящему к нему спиной, и Равиль заглянул за свое плечо словно убеждаясь, что ему не показалось будто в помещение пробралось раненное скулящее животное. Подполковник повернулся к Тони, сохраняя жалостливый тон, ныне более походивший на передразнивающий:
– Тебя опросят и после покажут специалисту. Но…
Не успел юноша закончить свой ответ, как со стороны поста библиотекаря раздался странный звук, походивший на вибрацию. Равиль поднял руку и сжал кисть в кулак, давая понять отряду, чтобы те сохраняли тишину и не издавали лишних движений. Источником вибрации послужила коробка, оставленная Тони на посту – тот самый телефон, переданный ему Алланом. Тони напрягся каждой своей мышцей, ведь готов был поклясться, что телефон лежал в коробке выключенным. Равиль сфокусировал цепкий взгляд на источнике звука, повторившийся еще два раза – сомнений не оставалось, телефон сигнализировал о вызове.
– Откройте ее.
Не выпуская коробку из-под прицела своего взора скомандовал Равиль. Один из пехотинцев послушно открыл ее, но к удивлению юноши, не произошло никаких подлянок – телефон не взорвался, не завыла сирена и из коробки не хлынул ядовитый газ, устройство продолжало периодически вибрировать. Юный подполковник взял телефон в руку и, поглядев на него еще несколько секунд, отклонил вызов. Он перевел изничтожающий своей осудительной подозрительностью взгляд на Тони, по лицу которого можно было считать всю его тревогу:
– Твое?
Кратко и колко спросил Равиль на что Тони не думая покачал головой:
– Я не знаю…
– Мне повторить вопрос?
– Мне передали.
– Понятно. Конфисковать.
Он скинул телефон в руки военного и будто бы содрогнулся всем телом – из груди наружу рвался несдержанный истеричный хохот, заставляющий тело Тони холодеть. Равиль нахмурил брови и Тони узнал этот взгляд, дышащий истинным раздражением – он уже сталкивался с этим взглядом, когда общался с Рудом, но он никогда не видел на лице библиотекаря настолько дикого оскала азартной улыбки, и эта картина создавала диссонанс.
– Сукины дети, быстро сработали…
* * *
Насчитывался третий час суток и Танта готовился вскоре встретить рассвет субботы. Улица Эдисона пустовала, поздней ночью выходить не осмеливался даже самый отчаявшийся. Под лунным светом серые стены зданий казались более темными, что сложно было отличить где заканчивается проулок и берет свое начало неизведанная тьма. Именно этот вид открывался с высоты одной из телебашен, расположенных по периметру Танта для охвата связью всю охраняемую правительством территорию. В стекле шлема отражались ночные неоны, укрытые чернотой горизонта над районом гиблых комнат, но в какой-то момент в отражении вспыхнула серая клякса со слабым желтым свечением – пожар. Где-то там, в глубине района, только что возгорелось здание, в подвале которой пряталась от мира старая библиотека. Огонь пробивался из-под земли, разрушая хлипкие балки заброшенного таунхауса, а вместе с ними осыпались стены и бились стекла. Жители знали точно, пожарные не приедут, им оставалось лишь спасаться бегством покуда огонь не перекинулся на их жилища. Этой ночью библиотека прекратила свое существование, мстительное пламя стерло остатки былой истории, и Танта подписал себе смертный приговор – гореть.
Отряд военных рассыпался бисером по району, словно охраняя догорающее здание, как вдруг в отдаленных точках улицы повзрывались шашки, наполнившие район фиолетовым газом, скрывающим от взора все на расстоянии вытянутой руки и жгущий в глотке как кислота. Солдаты брали прицелы на стены, что возвышались вокруг них из-под завесы пара, но он оседал на стеклах их щитов как едкая краска. Слух улавливал взрывы, отличимые своей сокрушительной волной, то там, то тут – так взрывались осколочные гранаты, разносящие тела на части. Устоявшие солдаты зацепляли гарпунами стены, вынося себя из удушающих облаков газа, но вместо захвата лучшего обзора, они стали лестницей. Откуда-то сверху налетели металлические когти, рвущие спины военных на лоскуты и так поочередно. Паук цеплялся за взлетающих пехотинцев, беря в них опору и после оставляя их позади в свободном полете. С крыши дома, на первом этаже которого мигали вывески бара “BaHu”, некто в капюшоне с респиратором на лице, вооруженный снайперской винтовкой, выхватывал из фиолетовых облаков головы, расчищая область для приземления Паука.
И вот черная фигура в шлеме ворвалась в самую гущу событий, метясь от солдата к солдату дабы вырвать их души из тел. Пытаться искать его взглядом бесполезно – куда не посмотри, а он уже с другой стороны, откуда ему хватит одного взмаха клешни, чтобы головы полетели с плеч. Или же на месте, куда только что был совершен залповый выстрел, вместо Паука подрывались летевшие сверху гранаты.
Панель шлема четко отображала своему носителю картину, скрытую под красочным туманом, черная фигура налетала из слепой зоны с главной целью – повредить мозг жертвы, ведь сердца давно перестали представлять важность в этой войне. Налетев на очередной мешок с мясом, панель вдруг ударила в глаза алым свечением – предупреждение от сенсоров об опасности. На сигнал среагировали Паучьи клешни, согнувшиеся крестом еще до того, как обернулся сам Паук, дабы отразить секущий удар лезвий металлических крыльев. Звон металла раздался еще несколько раз, и Паук отскочил от нападающего, зацепившись когтями за стену. Сиюсекундно из облака газа, смешанного с пылью от взрывов, вырвался тот, кого Паук окрестил Гарпией. Предотвращая момент столкновения, Паук отлетел в сторону, уводя за собой и Гарпию. Обогнув противника, черная фигура в шлеме собиралась насадить его на клешни, но лезвия отражали изгибистые “лапы” Паука и давали возможность усиливать напор. Удерживая клешнями давящие вражеские крылья, Паук блокировал попытки Гарпии разорвать его крюками, выступающими над кистями. Пока Паук сражался с Птицей, их спарринг от вторжения военных оберегали паучьи приспешники.
Пронзив пространство меж лезвий в крыльях Гарпии, Паук взял себе опору для того, чтобы вывернуться из тупика и угодить металлической подошвой ботинок по шлему Птицы, выведя его из строя на несколько секунд, а перекрут клешней сбил Гарпию с равновесия. Гарпия отпал к земле, оттолкнувшись от нее руками и перекидывая свое тело на ноги, но теперь уже ему приходилось отражать нападки Паука – летящие со всех сторон иглообразные клешни и шквал из рукопашных ударов, подсечек или повторных попыток пробить защиту с ноги. Гарпия дрался так, как учился в армии, а Паук наносил те удары, какие диктовала ему импровизация и представления о боевом искусстве военных – он словно впитывал их и модифицировал еще до того, как начинал действовать, и со временем его знания становились только обширнее. Ясно было одно – никто из них не собирался уступать.
До Тони доходили отголоски боевых действий, прочь от которых парня уносила служебная машина. Он рисовал себе в сознании картины, омрачённые окровавленными улицами, разрушенными взрывами зданиями и лицом Руда – холодное, уставшее и безэмоциональное, с темными, давно потускневшими глазами. Сам того не осознавая, Тони продолжал сравнивать его с Равилем, держа в своей памяти отголоски загадок подполковника. Впрочем, это было единственное, над чем он не боялся думать, ведь впереди его не ждало ничего хорошего. По сторонам от парня сидели военные, но он не узнавал их формы – это точно не отряд его отца. Тони давал себе отчет в том, что его не за что судить, но надежды на справедливость правительства нет – если уж заподозрили, то даже разбираться не будут, куда легче избавляться от неугодных для страховки собственных шкур и экономии собственного времени.
1. С англ. Roud – грубый.