Отчий дом

Звуки в комнате неестественно колебались, то сливаясь в монотонный шум, то отдаляясь, то перекрывая друг друга, но не было ни одного звука, свидетельствовавшего о том, что за окном висит не нарисованный пейзаж, а проживает свою жизнь реальность. Карандаш, выпавший из руки, будто предался глубинам самой непроглядной темноты, не издав заветного звука графита, столкнувшимся с ламинатом. Тони нехотя выпрямил спину, оперся руками в подлокотник компьютерного кресла и без проблем увидел свой карандаш, но для чего он ему – парень не помнил, или вовсе не знал. Еще несколько секунд он равнодушно рассматривал карандаш на полу не поднимая его, но в голове не было ни одной идеи – разум чист, как и пустующий листок бумаги, бездельно лежавший перед ним на столе. Парень так и не набрался сил поднять карандаш, его тоскующий взгляд тяжелым камнем упал на листок бумаги, но по-прежнему в голове не промелькнуло ни одной полезной или вдохновляющей мысли. Действительно ли я этого хочу? – спрашивал он у себя в голове – И чего я тогда хочу на самом деле, способен ли я создать? – парень отложил импровизированный холст, так к нему и не притронувшись, лишенный любого намека на трепещущее в груди вдохновение.

В поисках неизвестного Тони слез с кресла и побрел прочь из тусклой комнаты, в которой узнавал свою собственную, чего не сказать о коридорах за ее пределами – он не припоминал, чтобы в их доме были такие длинные коридоры, чем-то напоминающие дорогой безвкусный отель, обитый красным бархатом. Ну, думал Тони, кажется ремонт принес какие-никакие плоды, правда не понятно, когда этот ремонт вообще был запланирован. По коридору гуляли знакомые притупленные голоса, звучащие из закрытых пронумерованных комнат, а настенные лампы с узорчатыми стеклянными абажурами, изгибающиеся по обе стороны каждой двери, отливали теплым слабым светом, не давая должного освещения. В конце концов коридор разветвился в три стороны, каждая из которых копировала предыдущую, и Тони остановился, рассматривая каждый поворот с полной уверенностью, что они отличаются друг от друга, но он запамятовал какой именно ему нужен. Медлить было нельзя, ведь мать четко наказала быть дома вовремя, не позднее десяти вечера. Вдруг Тони щелкнул пальцами, точно его осенила какая-то идея, и без тени сомнения побежал в правый коридор, минуя все те же двери с теми же номерами, не придавая им значения. По мере продвижения по выбранному пути звуки вокруг заглушались еще больше, парень оставлял все голоса и образы позади, заставляя себя бежать. Вскоре и свет ламп перестал освещать путь, а стены приняли вид дощатой недостройки, оставив от былой роскоши только отсыревший затоптанный ковер под ногами – некогда бордово-золотистый. Сквозь тишину проскальзывали приглушенные, но в то же время четкие, звуки не то ударов, не то шлепков, а впереди виднелась чуть приоткрытая дверь, один лишь вид которой заставил Тони замереть и предаться дрожи. В доме, где парень провел свое детство, именно эта дверь отделяла запретный кабинет отца от, казалось, всего внешнего мира. Нарастающая тревога неприятно зашевелилась в груди, как мог бы шевелиться змеиный клубок. Через мгновение оказавшись перед щелью в дверном проеме все вдруг стало казаться необычно высоким, будто сам Тони незаметно уменьшился где-то в добрую половину своего роста, ведь перспектива не способна настолько увеличить объект при приближении всего за несколько шагов. Находиться возле железной двери с обивкой из черной кожи было настолько некомфортно, что хотелось попросту закрыть глаза и бежать куда подальше вслепую – абсолютно неважно куда, главное больше никогда не сталкиваться с тенями прошлого. Грубые звуки ударов не утихали, они повисли в воздухе как проигрываемая заново и заново запись диктофона – такая же бездушная и искаженная, которая еще долго будет отдаваться эхом в голове. Непонятно зачем, вопреки желанию исчезнуть, непослушная рука прильнула кончиками пальцев к черной искусственной коже, неприятной, сухой и словно чешуйчатой, а сам Тони лишь краем глаза исподтишка заглянул за завесу строгого барьера.

Кабинет не представлял из себя ничего необычного – вся атрибутика патрульного, должность которого Роджер и занимал шесть лет назад, а через год уже полностью окунулся в дело Паука, точно увидел возможность, прогрызая клыкастой пастью путь к карьерному росту. Стены увешаны газетными статьями, где на тот момент не было ни намека на фамилию Прис – в основе своей новостные статейки да заметки из ежедневника. Белая керамическая люстра на потолке качалась без видимых на то причин, освещением служил лишь тусклый алый свет из окна, мелькающий между шатающимися полупрозрачными занавесками. По полу были разбросаны порванные в слепой ярости годовые отчеты, запечатлевшие мелкие проступки городского хулиганья, но дрожащий взгляд был намертво прикован только к рабочему столу. Тони полностью потерял самообладание и даже не заметил, как губы сами разомкнулись, будто парня вот-вот стошнит. Помещение наполняли запахи едкого алкогольного перегара и трупных испарин, смешанных с миазмами пота, но тошноту вызывали не столько пробирающие до нутра запахи, как открывшийся парню вид на отца, что в зверином неадекватном бешенстве бездумно осквернял давно покойную женщину с потекшей едрено-черной тушью на восковом лице, навечно застывшем в унынии. Холодное тело с черными венозными сетками и опоясывающими синяками на шее бесконтрольно билось под, нет, не мужчиной, оно билось под ничтожной мразью без имени и достоинства. Эти залитые кровью глаза с давно полопавшимися сосудами смотрели прямо на трясущегося в дверном проеме Тони, тело которого будто само норовило согнуться под весом навалившихся разом ощущений ужаса, отвращения и готовности заорать до срыва голоса, отчаянно схватившись за волосы. В лице несчастной он опознал в самый первый миг измученное лицо своей матери – он никогда и не видел на ее губах улыбки, но нес в своей памяти ее мягкий голос, старающийся звучать мягко и непринужденно. Сколько Тони успел прожить с ней – глаза матери всегда были заплаканные, но в них никогда не было ни малейшего намека на злость, или быть может он просто этого не видел. Но один ее образ он запомнил четко и без сомнений – висящий в петле под потолком.

– Ты – тупорылая ошибка блядской молодости!

Вдруг слезливо завопил Роджер, брызгая слюной, и земля содрогнулась, выдернув Тони из ступора, и только тогда он заметил, что это отекшее свиное рыло, выдающее себя за человека, тянется прямо к нему, заглядывая в душу. Но по-настоящему Тони очухался только когда почувствовал, как множество рук начали хватать его со спины, дергая и болезненно сжимая. Парень забарахтался как тонущий, дабы высвободиться и свалиться в неизвестность. Задыхаясь, он помчался не разбирая дороги, время от времени скользя по лакированным мраморным плитам под ногами, что выстилали пол школьного коридора. Впереди ничего не было, стены казались черным смогом, бесформенным и всепоглощающим, а сзади слышался топот множества ног, гоготание и крики, что преследовали парня не отставая.

– Выродок салфетки!

Очередная рука снова уцепилась за плечо Тони, замедлив его.

– С тобой тоже так делали?!

Еще одна хватка за предплечье второй руки.

– Че такой зажатый?! Ведёшь себя как баба…

Другим нескольким рукам удалось схватиться за подол футболки Тони и лодыжку, окончательно сбив его с ног, но тот продолжал извиваться и отбиваться. Град рук стремительно укрывал его, тянув в разные стороны, а голоса раздавались уже под самым ухом.

– Так ты такой же…

Руки незримых всем весом навалились, придавливая парня к полу, прижимая и соскальзывая под одежду. Сопротивления давались тяжелее, удары наносились словно в никуда, расчерчивая воздух, но Тони продолжал одергиваться от рук во все стороны, несмотря на то, что они так же тянулись со всех сторон беспорядочно и хаотично.

– Выглядишь как кукла…

– Хватит!

Заорал надломленным голосом Тони, зажмурив глаза и поддавшись в сторону с новой силой, откатившись куда-то в пустоту как выкинутый мешок. Все вокруг внезапно стихло, а лицом парень чувствовал, что лежит на приятном шелковистом ворсе. Нехотя открыв глаза и постанывая от ноющей боли в, побитом об пол в ходе драки, теле, Тони взял упор на руки и поднялся на четвереньки, смотря на помятые толстые ворсинки белого ковра под собой. Обманчиво спокойная атмосфера спальни вызывала еще больше вопросов, чем кружевные перчатки из фатина на кистях Тони. Ванильные оттенки комнаты вызывали ощущение приторного послевкусия при одном лишь виде, точно кукольный дом увеличенный до размеров обычного строения. Стоило подростку лишь на секунду отвлечься, как взгляд его повис на зеркале, имплантированном в дверцу белого шкафа. Лицо его невольно нахмурилось и даже осознание того, что он смотрит на собственное отражение, не сразу пришло в голову. Более того – он не хотел этого осознавать. Парень был одет в кукольное бордовое платье весьма откровенного характера: полупрозрачные элементы, открытые плечи и раздвоенная по бокам юбка, еле прикрывающая все ниже пояса и лежащая на полу чуть ли не ленточками. В голове билась только одна фраза – мерзость. Ничего кроме отвращения это зеркало не вызывало, оно насмехалось, показывая в деталях всю вульгарность образа, перманентно помещая его в сознание. Вдруг из ниоткуда рядом с Тони присел на корточки белокурый юноша на вид лет на семь старше самого Тони, спортивного телосложения и с гаденькой ухмылочкой. Он коснулся плеча Тони, шепнув:

– Будет так как я скажу, или я верну тебя в отцовский дом… И расскажу все, чем ты занимался…

Он наслаждался ужасом в глазах парня и его покорством, быть может даже забитостью, как и полагается куклам. Вот уже четыре года Тони не видел лица этого лицемера, парень надеялся, что сбежал и тот потерял его след навсегда, но вот снова эти умалишенные глаза и вновь угрозы. Это ловушка, отсюда некуда бежать и все раз за разом будет повторяться, снова и снова.

– Нет. Не будет.

Прошипел сквозь зубы Тони дрожащим от нарастающей злобы голосом, сжимая кулаки до треска тонких перчаток по швам. Ему было плевать на последствия, на то, как он выглядит, пульсация гонимой адреналином крови в венах обжигала все его тело и била в самый мозг. Ярость, отчаяние, отвращение от себя самого, все смешалось в один, рвущий глотку и легкие, крик. Парень вскочил с места, схватил юношу за волосы и, вложив всю свою ненависть и обиду в одну лишь руку, размозжил его похабным лицом зеркало в шкафу. Осколки разлетались во все стороны, а часть из них впивались в лицо мучителя, окропляя кипельно-белый ворс ковра брызгами крови. Размах, удар, снова размах и новый удар, отдающий треском стекла – кровь стекала по шкафу множеством струек – удар, сильнее и еще сильнее – он прижал его лицо к стеклу, проводя им словно тряпкой. Каждый новый взмах сопровождался вскриками, полная потеря самоконтроля, и вот Тони схватил белокурую голову уже двумя руками, продолжая бить как завороженный, не отрывая пылающего взгляда от мясного фарша, что минутами ранее было лицом.

Парень зажмурил глаза, выдавливая скопившиеся в глазах слезы, и в какой-то момент все его тело моментально расслабилось, а дыхание чудом восстановилось. Вокруг лишь темнота, монотонное пиканье кардиографа и приятная прохлада утреннего бриза. Глаза под слипшимися веками лениво зашевелились, желая скрыться от падающих из окна лучей раннего солнца. Когда расплывчатая картинка слилась воедино, взгляд Тони уперся в пустой белый потолок, расчерченный поперек дорожками света, что ранил непривыкший глаз. Прежняя расслабленность перешла в слабость, присущую при пробуждении после долгого сна, но понадобится время, чтобы осознать свое пробуждение. Руки увешены катетерами капельниц, грудь усеяна электродами, а голову словно окунули в масло и поместили в сети – электроэнцефалография в видеосопровождении. Тони попытался приподнять руки, чтобы коснуться катетеров, но они упали тяжелым грузом на кровать, когда справа донесся мужской умиротворенный голос:

– С возвращением в наш мир, Тони.

Парень слегка нахмурил брови, поворачиваясь к источнику звука, а вместе с тем и к окну. Мужчина в белом халате сидел в плетенном стуле и что-то записывал электронным пером на планшетке, сопровождая свои слова обаятельной улыбкой:

– Как самочувствие?

– Что происходит?

Севшим и сиплым голосом пробормотал Тони, продолжая щуриться и стараясь различить черты собеседника, в которых вырисовывался сам Уильям Дэйти. Сейчас доктор не выглядел так же строго, как на экране телевизора – казалось, что когда дело касается работы, Уильям полностью отдает себя медицине и воспринимает свое дело не как профессию, а выстраивает атмосферу родного дома.

– Тебя доставили вместе с солдатами два дня назад…

Не успел Уильям и начать, как его перебил кашель со стороны. Тони поперхнулся на ровном месте, набрав непосильно много воздуха от услышанного:

– Как два дня… Какие два дня…

Прохрипел подросток, приподняв голову и наспех протирая глаза от послесонного песка, размытого слезами. Уильям легонько надавил на плечо Тони, укладывая его обратно на подушку:

– Все в порядке, не переживай об этом. Как только тебя приняли, мы сообщили твоему работодателю о случившимся и открыли больничный лист. Твой отец тоже в курсе, что ты здесь.

– О нем я переживаю меньше всего…

С явной неприязнью съязвил Тони и прыснул ядовитой усмешкой уже почти что оправившись от затяжного сна, а после обреченно откинулся на подушку и вернулся к изучению пляшущих на потолке теней.

– Позволь описать тебе полную картину. После перенесенных травм грудной клетки у тебя зафиксирована механическая аритмия, так же есть глубокие трещины на четвертом и пятом ребре по среднеключичной линии справа. Повезло, что до перелома дело не дошло, но тебе придется ограничить свою активную деятельность, в том числе и работу.

– И… На долго это? Я не силен в терапевтическо-хирургическом профиле, я как-то больше по мозгам…

– Что касаемо аритмии, точных сроков не могу тебе назвать, но придется понаблюдаться у нашего кардиолога… По поводу трещин, ограничения и наблюдения продлятся около двух месяцев. Ты молод и вынослив, о чем свидетельствует то, что после той ночи лежишь здесь, в стационаре, а не под лампой на столе патологоанатома.

Уильям добродушно улыбнулся парню, но тот не мог ответить тем же воодушевлением.

– И раз ты уже пришел в себя, значит мы скоро сможем тебя отпустить. Мы собрали все анализы и проверили тебя на наличие травм и патологий других характеров. Хорошие новости, остальные внутренние органы в порядке и в голове чисто. Но пока ты спал, я заметил странную мозговую активность. Тебе что-то снилось?

Тони не отрывал взгляда от потолка и, как ни в чем не бывало, пожал плечами:

– Я не помню.

Уильям тяжело вздохнул, понимая, что парень врет – это написано на его потерянном лице, но все же смиренно взялся за планшетку и поднялся со стула:

– Если что-то понадобится, кнопка вызова мед сестры находится слева прямо над изголовьем. Первое время старайся много не шевелиться.

– Спасибо.

Сухо отозвался Тони, проводив Уильяма взглядом, а после снова слился с палатной тишиной. Парень начал прокручивать в голове все последние события, убегая от сновидения снова, как и убегал всю свою жизнь от проблем, предпочитая скрываться под разными ролями, полностью стирая конкретную версию себя.

– Ограничить работу, значит…

Прошептал он сам себе под нос и обреченно вздохнул – эта фраза звучала как приговор для смертника…

* * *

— Я вполне мог сам добраться до дома…

Сетовал Тони, наблюдая как по ту сторону окна автомобиля мимо его взора проносились серые пейзажи Танта. Где-то уже началась реставрация, а где-то до сих пор лишь болтаются опечатывающие ленты, а вот мимо промелькнули несколько сломанных уличных фонарей. Дороги на Главном бульваре пострадали гораздо больше, чем в остальных частях города, перекрыв чуть ли не самые жизненно важные путеводные артерии Танта, Гротен-авеню лишился своего центрового офиса на ближайшие полгода, а вот Дантер-стрит продолжает встречать посетителей торгово-развлекательных центров и отдыхающих в лесопарках – район, получивший самые незначительные убытки в виде нескольких сгоревших киосков.

— Уже добрался, подкинул мне вместе с собой еще стопку проблем.

Оскорбительно отвечал Роджер крепко сжимая руль и борясь с подкрадывающимся сном.

— Не моя проблема, что вы так хреново охраняете город… Улица Эдисона тоже часть Танта, если вы вдруг не знали.

— Так охраняй сам, раз такой умный.

Эта словесная перепалка между Тони и его отцом могла бы продолжаться вечно, однако Тони понимал, что Роджер не способен даже обосновать свои высказывания, и будет вечно стремиться к тому, чтобы его слово оказалось заключительным. Во избежание взаимного перехода на личности парень замолчал и проглотил весь яд, невольно воображая продолжение разговора в голове, отравляя свое настроение пуще прежнего. Сколько Тони себя помнит, так было всегда — будучи еще совсем юнцом и вступая в ссору с отцом, мальчишка кричал на этого человека со слезами в глазах, кричал об обиде и боли, на что в ответ получал лишь равнодушный взгляд сверху и самодовольное “а сам то че, а ты то, а ты это”. Сейчас Тони может себе позволить задевать своего отца колкими высказываниями, бьющими в ошибки и раны Роджера, а сталкиваясь со встречными беспочвенными обвинениями убеждаться в том, что уже овладел победой.

— Как только восстановлюсь на работе, сразу снова съеду.

Твердо отозвался Тони, нарушив воцарившееся между ними молчание.

— Скатертью дорога, прожить тебе на эти больничные центы на твоей горячо любимой улице Эдисона, сопля неблагодарная…

— Действительно, общежитий же не существует. А Эдисона могла бы стать горячо любимой, если бы вы работали согласно моральному кодексу настоящих военных, а не согласно своим…

— Закрой рот, не мешай мне вести эту гребаную машину.

Заткнул Роджер своего сына, прокрутив руль на крутом повороте. Такие маневры отдавались ноющей болью в груди парня, трещины в ребрах давали о себе знать, более того, они требовали еще одной дозы обезболивающего. Тони схватился за поручень над дверью, сжимая челюсти и глаза, стараясь обездвижить хотя бы одну сторону своего тела.

По наставлениям Уильяма Роджеру пришлось вернуть Тони в родной дом на время его восстановления несмотря на то, что сам Тони против подобных временных мер, но Дэйти был убедителен как никогда. До всех роковых происшествий парень проживал вполне размеренную жизнь кочевника, метясь меж домом своего товарища по учебной группе Ника и ночными сменами в больнице. Конечно, он не планировал проживать так свои года до их скончания, но пока что это все, что доступно студенту, время от времени монетизирующему свои художества. Учеба занимает значительную часть жизни парня, но он не готов ставить на кон свою мечту ради денег. После поспешной сепарации от отца Тони забросил и тир, хотя иногда заглядывал туда дабы снять некоторое количество стресса – это единственное, на что Роджер был готов выделить несколько баксов.

Возвращение в отчий дом грозило множеством бессонных ночей – Тони никогда не чувствовал себя в безопасности, но здесь мандраж атаковал с самого порога с новой силой. С тех пор, как парень сбежал отсюда, этот дом точно умер вместе с его матерью: захламленное вещами пространство со спертым тяжелым воздухом, набитый черт-те чем холодильник и горы немытой посуды – уютом и теплом здесь не веяло никогда, но дно оказалось не пределом. Комнаты на втором этаже, что когда-то служили спальнями и уборной, вышли из пригодности, судя по всему, не один год назад – Роджер пользовался только своим кабинетом, кухней и ванной первого этажа. Если не заходить в этот дом, то снаружи он выглядит очень даже престижно – под стать званию владельца.

Затащив некоторые свои вещи, которые они мимоходом забрали из дома Ника, на второй этаж, Тони еще долго стоял перед дверью комнаты, в которой раньше жил. В этой комнате рождались его собственные миры, переносимые на холсты и страницы тетрадей, здесь упокоены его слезы и смех, место, которое одаряло одиночеством – ныне главным страхом парня. Неоднозначное чувство, редкие воспоминания, которые могли бы показаться приятными, режут без ножа и пощады, напоминая о скоротечности времени. Внутри комнаты остались лишь кровать, стол и шкаф, укрытые слоями вековой пыли. Тони распахнул занавески и раскрыл окна, чтобы избавиться от неприятного кислого запаха и впустить хотя бы немного солнечного света.

— Владея такими бабками, этот урод не может хотя бы клининг заказать… Похвально-похвально…

Выругался Тони сам себе в полтона, вытаскивая из пакетов свои пожитки в виде нескольких сменных шмоток, ноутбука и папки с бумагой и карандашами – рабочая одежда осталась у Ника, а телефон и халаты канули в небытие вместе с рюкзаком в метро.

Весь день Тони и Роджер игнорировали друг друга, точно каждый из них находился здесь один – выходили на обед только тогда, когда второй покинет кухню и так с каждым помещением в проклятом доме. А если и приходилось пересекаться, то пустые взгляды уходили сквозь друг друга или вовсе старались смотреть мимо. И если Роджер мог расщедриться на пару бытовых слов, то Тони закрыл свой рот на замок, показывая еще большее равнодушие. Под вечер Тони отвлек от штудирования медицинских статей на ноутбуке внезапно написавший Кирс – его старый лучший друг еще с последнего года школы, что неоднократно выручал парня и, вероятно, был единственным кто понимал его. С поступлением в высшие учебные заведения и ходом изменчивого времени их общение неумолимо редело, но каждый раз как они списывались их разговоры пестрили красками и эмоциями.

— Когда ты уже остановишься, а, ловелас?!

Выстукивая по клавиатуре напечатал Тони в ответ на рассказ Кирса об очередном расставании с девушкой.

— Наверное уже никогда :). Не думаю, что готов к постоянным отношениям…

Кирс поступил в военное училище на направление “стрелково-пушечное, артиллерийское и ракетное оружие” и Тони мало по малу мог поддержать разговор об оружии, но стоило парню завести “медицинскую шарманку”, Кирс терялся и нелепо подыгрывал, подбадривая собеседника. Так случилось и сейчас, когда Тони рассказал о своих последних событиях и ограничениях на него наложенных. Кирс прочитал его длинное нелестное сообщение, но вдруг пропал из сети. Тони подумал, что слишком сильно утомил друга своими внезапными исповедями и, растерянно почесав затылок, свернул мессенджер вернувшись к статье не без стыда за самого себя. Не успев прочитать и страницы, в углу экрана снова всплыло уведомление от Кирса, и парень молниеносно кликнул на него уже прокручивая в голове варианты: какое настроение ему теперь примерить и как смягчить разговор, быть может отшутиться, сменить тему, или вовсе рассказать анекдот на пустом месте. Но к удивлению Тони, Кирс продолжил начатую тему, придерживая паранойю друга поодаль:

— Это паршиво, брат… Зная тебя, более хреновый исход и придумать сложно. А этот ваш Дэйти не мог варианта получше найти? Ладно. Но у меня есть для тебя рабочий варик :))). Сейчас каникулы, так что могу порекомендовать денежный исток. Сменщиком в библиотеку, что думаешь? Я бывал там пару раз, там столько старья заумного – тебе точно понравится. Выходишь в ночь, обязанностей практически никаких, да и в период учебы проблем не составит – там можешь и домашку делать, и спать, и саморазвиваться и тд.

— Ты прикололся сейчас?

Лицо Тони скривилось в недоумении от прочитанного, лишенного логики, сообщения.

— Ха-ха, понимаю, но я полностью серьезен. Около 5.000$ за смену, ты же и сам знаешь, что в нашем городе жить дорого :). А с этой разрухой, боюсь, ценники будут не кусаться, а отрывать конечности с корнем. Вот к примеру, сегодня я узнал, что мой любимый ланч подорожал до 60 баксов…

— СКОЛЬКО?!

Тони схватился за лоб и отпал на подушку за своей спиной, продолжая пепелить ошарашенным взглядом число в сообщении Кирса. Встряхнув головой и сглотнув слюну, Тони дернулся к экрану и заскулил от боли в ребрах, но это его сейчас волновало меньше всего и совсем не останавливало.

— Если ты не шутишь (что было бы очень херово с твоей стороны), то я все равно не особо то верю. Какая к хренам библиотека в наше то время… И неужели “заумное старье” так ценится? А если и так, то там уже и без меня должно быть паломничество сотрудников…

— Там работает только одно лицо уже продолжительное время.

— Да бред…

— Сходи сам завтра и посмотри, раз мне не веришь :). Первый дом за баром “BaHu”, подвальное помещение. В самом начале улицы, глубоко лезть не придется.

— А… Район гиблых комнат, теперь понятно. Это ответило на все мои вопросы кроме одного, откуда там такие деньги завелись?… Теперь это вообще похоже на чернуху с наркопритоном…

— Грубо.

— Прости, я не хотел… Просто надеюсь, что ты больше ни во что не вляпывался.

— Слушай, я тебя ни к чему не принуждаю, я просто предложил. Это единственное чем я могу тебе помочь сейчас, а слушать или нет – твой выбор.

— Да понял я…

Парни сменили тему и напряжение спало. Они проболтали до поздней ночи покуда Кирс не заявил, что ему скоро вставать и высказал желание поспать хотя бы пару часов. А вот Тони до самого пиликанья настольных часов в шесть утра не сомкнул глаз, обдумывая новость о библиотеке и мечтая об этих “вкусных” цифрах в сообщениях о зачислении. Подозрения подозрениями, но ведь помечтать не вредно, да и Кирса он хорошо знает, вряд ли этот человек устроит подлянку.

По утру в доме тихо как в склепе, Роджер уезжает на работу за два часа до будильника Тони, так что парню ничего не мешало спокойно привести себя в порядок и отправиться проверять загадочно-прибыльную библиотеку. Взяв свои обезболивающие и проездной, парень поспешил на автобусную остановку – никакой транспорт не ходит на улицу Эдисона напрямую, но проехать пару остановок, дабы сократить пеший путь, всегда можно. По дороге Тони без устали фантазировал, перебирая в голове различные образы того, как бы могло выглядеть настолько раритетное место, скрытое от глаз обывателей. Есть в этом что-то мистическое.

По прибытии в обозначенное место Тони с трудом распознал нужную ему дверь – обычный заброшенный таунхаус и каменные ступени, ведущие под землю к дощатой двери. Не было ни единой вывески или указателя снаружи, но открытие двери сопровождалось звоном колокольчика как в самой заурядной забегаловке. Каждое посещение “Района гиблых комнат” свидетельствует о том, что прогресс обошел это место миль за сто, да таким крюком, что не затронул такое место как библиотеку. Было бы враньем сказать, что в Танта люди совершенно позабыли о чтении, наоборот, образование за последние годы превысило все мировые стандарты, а вместе с тем поспевало развитие экономики и научных отраслей. Такой толчок Партакурт получил после окончания мировой войны тридцать пять лет назад и сейчас, в эпоху компьютеризации и технологий, человечество создало общественные комплексы, в которых на замену книгам пришли “безопасные экраны”, и целые “симуляции” для тех, кто побогаче – оба варианта работают схоже, вводишь запрос и получаешь уйму информации на нужную тему, а за определенную плату получаешь код для скачивания материала на свой собственный мозг – то же самое, что купить книгу или билет в кино, сюжет которых запомнится надолго. Но отличие “симуляции” в том, что там присутствует визуализация и интерактив, обещающие полное погружение и сосредоточение, с пугающим успехом перепрошивки мозга. Поэтому вид величественных полок, заставленных различными книгами в тусклых переплетах, естественно вызывали первобытный интерес у нынешнего поколения.

Первое, что встретило Тони – это аромат бумажных изделий и протяжные мелодичные миноры, раздающиеся от задевания струн самой обычной классической гитары. Продвигаясь дальше парень вышел в главный зал, освещенный теплым свечением люстр, а книжные полки выстраивались в целые лабиринты. Был в этом помещении и, так называемый, балкон, опоясывающий весь зал – там стены будто полностью состояли из книг, от пола до потолка, даже были специальные стремянки для достижения самых верхних полок. Громадное помещение, поражающее сознание своей грандиозностью и изящностью. Подобно целой вселенной, где волей-неволей почувствуешь себя лишь сошкой на бесконечном пути жизни со всеми ее неизведанными тайнами. В дальней части “лабиринта” по прямой виднелся сумрачный закуток – оттуда и доносилась печальная мелодия, дающая понять о том, что Тони здесь не один. Он проходил мимо полок, бегая по ним плененным взглядом, и в конечном итоге перед ним предстал, сидящий в кожаном кресле с гитарой в руках, тот самый единственный обитатель книжной обители – юноша на вид лет двадцати, что своим видом идеально сочетался со здешней обстановкой. Он совершенно не обращал внимания на посетителя покуда тот продолжал молчать и слушать, но стоило Тони поздороваться, как струны тут же прижались к деке, а из-под длинных рыжих волос на парня зыркнули тускло-зеленные глаза, отливающие отражением желтых люстр позади Тони. Парень заметно запереживал, полностью потерявшись под этим убийственным безэмоциональным взглядом, что холодом проникал в самую душу. Хотя, чего еще было ожидать от того, кто выбирает подобное место работы в долгосрочной перспективе.

— Здравствуйте! Я слышал, что сюда требуется сменщик? Ну, то есть работник. Могу узнать подробности у начальства?

Слова с трудом складывались в осмысленное предложение, но сложившийся зрительный контакт разорвать уже было нельзя несмотря на огромное желание.

— Оно перед тобой. Узнавай.

Раздался в ответ сиплый строгий голос. Тони опешил от услышанного, растерявшись еще больше. Сейчас он чувствовал себя как провинившийся школьник, которого отчитывают по всей строгости на ковре у директора. В его голове пронеслось слишком много вопросов, начиная с того, что как такой юный парень может так долго держать целую библиотеку, и заканчивая тем, что в чем вообще смысл ему здесь работать и кто платит ему…

— Меня зовут Тони. Мне друг посоветовал обратиться, и я подумал, что это весьма удобно… Необычно даже. И в общем я бы хотел узнать о ночных сменах и зарплате. И, честно говоря, мне бы в целом хотелось узнать об этой работе…

Библиотекарь окинул парня изучающим взглядом и хмыкнул, а после, как ни в чем не бывало, вернулся к музыке:

— Мое имя Руд. Ночная смена начинается в полночь ровно. Зарплата пять тысяч долларов. График свободный, правила потом. Вопросы?

Руд говорил прерывисто, четко и с прежней холодностью и отстраненностью, продолжая косвенно унижать Тони.

— Могу я задать немного личный вопрос? Вам не одиноко или не страшно ли работать в таком месте, в таком районе и вообще… Как Вам удается держать такое заведение в одиночку?

Юноша слегка нахмурил светлые брови и голос его будто бы стал еще строже:

— Меня раздражает твоя формальность.

— Извините?

Непонимающе отозвался Тони, но в момент осознал посыл и с неловкостью зашипел:

— То есть, извини.

— Людей здесь совсем не бывает, но это не единственный плюс. Я работаю здесь не ради денег – это место умиротворяет меня. Содержать здесь нечего, это позабытое Богами место, а моя роль – сторожить и изучать остатки былой цивилизации. Нет закупок или ценников – это гробница.

Библиотекарь говорил загадками, будто бы уклоняясь от некоторых тем, выстраивая барьер вокруг себя, который одновременно отталкивал, давал задуматься и тянул к изучению. Только Тони хотел задать очередной вопрос, как его тут же перебили и насторожили:

— Ты принят. Пошли.

* * *

— Тц-ай!

Прыснул Тони в ответ на глухой подзатыльник. Отличное начало первого рабочего дня, или точнее сказать – ночи.

— Не трогай. Ни-че-го своими грязными руками… В подсобке есть раковина и мыло. Это -второе правило.

Ни голос, ни мимика не выдали раздражения Руда, однако столь неожиданный грубый жест отсвечивал бельмом на его суровости. Да и Тони вряд ли мог себе представить, что эти тонкие перевязанные руки могут оставить ему болящую шишку на голове.

— Жестокий из тебя преподаватель…

— Приму за комплимент. Меньше ошибаешься – дольше живешь, это тебе не детский сад, а я не твоя нянька. Это мой дом. И ты намерен здесь прибывать. Так будь добр слушаться здешних правил.

Кажется, только заоблачными суммами – думал Тони – этот парень и горазд заманивать сотрудников, хотя Тони будто бы единственный, кто повелся и на такое.

— Это была метафора, или ты и правда здесь живешь?

Безобидно спросил Тони, на что в ответ получил косой, полный недовольства, молчаливый взгляд сверху вниз. Парень поднял руки на уровень груди как бы ограждаясь от этих ментальных нападок и сразу перестал задавать, в каком-то смысле неуместные для знакомства с начальством, вопросы. Руд сразу дал понять, что не располагает ни малейшей любезностью к людям, а попытки разрядить обстановку грозили очередным подзатыльником, но и Тони в какой-то момент начал смотреть на него с высоты своей “профессиональной колокольни”.

Парни блуждали по коридорам книжного лабиринта, где Руд зачитывал свод весьма специфичных правил. Первое – не сметь повышать голос в пределах библиотеки, и тем более если ее владелец поблизости – любые изречения лишь в полтона. Второе – ничего не трогать, предварительно не вымыв руки до блеска, будь то книга, шариковая ручка или любая поверхность. Коснулся чего-то и прежде чем коснуться чего-то другого необходимо вымыть руки. Третье – освещение в библиотеке не должно превышать пятидесяти процентов от должного, при надобности здесь каждый столик располагает индивидуальными лампами. Библиотека постоянно окутана полумраком. Четвертое – не приносить в стены библиотеки ничего, что имело бы сильно отличимый запах в радиусе полуметра и более, желательно и самому не источать запахов. Пятое – никаких личных гаджетов. Нет, не из-за требования тишины без резких звуков, а скорее для собственной безопасности. Шестое – покидать библиотеку строго настрого запрещается покуда не закончится смена, даже если дома умирает родственник или горячо любимая собачка с кошечкой. Седьмое – не касаться Руда вне драки – “хочешь вызвать меня на спарринг – коснись моей руки, и я сиюсекундно отправлю тебя в могилу, хотя мне бы хотелось соперника поинтереснее”. Седьмое правило наглухо выбило Тони из колеи даже в сравнении с предыдущими. Глядя на раны на руках Руда, безусловно, можно было подумать, что живя на улице Эдисона ему приходилось отбиваться и не раз, но зачинщика драк в нем увидеть было невозможно. Интеллигентный утонченный парень ни коим образом не вписывался в среду мордобоя, хоть и мог его спровоцировать своим надменным поведением. Тони уже привык к работе с людьми “со странностями”, но нынешняя обстановка вводила его в глубокое недоразумение, и он понимал, что все его вопросы останутся безответными.

— На этом и закончим… Мелкие нюансы были обговорены еще вчера…

Вздохнул Руд, окинув помещение взглядом, точно перебирая в голове мысли, а не забыл ли он чего еще уточнить.

— Твоя смена начинается через полчаса. Вопросы?

Тони вздрогнул от резкого дополнения и очередного перескока с темы на тему. Оно тотчас растерялся, будто его поймали с поличным за хулиганством:

— А… Уточнить причину появления таких правил могу?

— Нет.

— Понял.

— Впрочем… Мне плевать чем ты будешь заниматься во время смены. Пока ты соблюдаешь установленный порядок – ты меня не интересуешь.

— Понял…

Раздосадовано отозвался Тони принимая тот факт, что пытаться подружиться у него не получится. Руд прошествовал к своему столу и принял такой же непринужденный вид как вчера, когда Тони только переступил порог библиотеки. И вновь по воздуху потянулись слабые, еле слышимые, голоса струн гитары. Тони проследил взглядом чуть ли не за каждым движением юноши, не понимая, что происходит:

— Ты не собираешься покидать пост?

Вопрос прозвучал словно в никуда, растворившись без остатка. Быть может это дополнительные ухищрения испытательного срока, или же так будет постоянно – Тони понимал лишь то, что выходить на смены он будет точно не каждый день, даже за такие деньги.

Ночная смена длится восемь часов – отсчет времени начался.

Не забыв выпить свои обезболивающие и вымыть руки, Тони отправился изучать ряды учебных пособий, справочников и атласов – медицина никогда не стоит на месте, она развивается стремительно и неуловимо, так что здешние экземпляры являются не более, чем памятью былых умов и их открытий – летописи всех их побед и провалов – утраты, которые больше никогда не должны повториться.

Достижение желаемой цели провоцирует выработку дофамина в среднем мозге, в этом человеческий организм сравним с “наркоманом” – он сделает все, чтобы получить дозу. Поэтому, заручившись целью человек начинает свой путь в поиске способов и информации, окунаясь в омут с головой, с чем на выручку приходит и серотонин, помогая сконцентрироваться. Гормоны – вещь сложная, но сплоченная, где малейший дисбаланс может привести к настоящей катастрофе.

Но сконцентрироваться у Тони все никак не получалось: то разные мысли в голову пробирались, совершенно несвязанные с реальным временем, то рефлексия о случившемся. Подобная библиотека могла бы стать комфортным местом, но вместо этого любопытство посадили в клетку. К удивлению самого парня, чтиво о мозгах не смогло завладеть его вниманием от и до – Тони то и дело отрывался от текста, осматриваясь или вслушиваясь, продолжая задаваться вопросами и поддаваться напряженной обстановке.

Тяжело вздохнув, Тони смирился и захлопнул потрепанный учебник – так учиться просто невозможно – оправдывал он сам себя. Руд и правда абсолютно не интересовался тем, что происходит за его спиной, юноша непоколебимо продолжал наигрывать меланхоличные мелодии и Тони решил дать себе чуть больше воли. Парень отправился изучать остальные полки, от классической литературы до фантастики и документальных материалов, покоящихся в левом крыле сразу за стенами из газет и журналов – умопомрачительная коллекция. Тони подумалось, что библиотека Руда больше походит на музей, на котором можно было бы недурно заработать, но с трудом можно назвать это место государственным учреждением, как в прочем нельзя назвать и домом.

До конца смены оставалось семь часов.

Когда Тони в очередной раз зашел в подсобку отмыть руки, его внимание привлекла еще одна полка, до сие момента скрывающаяся в тени – гораздо более скудная и маленькая, хранящая на себе всего от силы книг десять об истории Партакурта. Остальное место на полке было предоставлено толстым ежедневникам, распечаткам новостей за последние несколько лет и куче самоклеящихся стикеров с короткими пометками. Тони подошел ближе, но прочитать надписи со стикеров так и не смог – они попросту не имели никакого связующего смысла. Тони взял в руки одну из книг, что оказалось вовсе не книгой, а очередным ежедневником, страницы которого были полностью заклеены распечатками научных статей словно для декора, а не как сборник информации – огромное количество примеров вычислений и кодирования.

– Тоже интересуешься историей?

– Господи!

Вскрикнул Тони и чуть было не сшибая полку своим телом, вцепившись пальцами в ежедневник. За его спиной, опираясь плечом на дверную раму, стоял скрестив руки на груди Руд. Юный библиотекарь плавно скользнул взглядом на руки коллеги и в пустых глазах Тони пытался разобрать озлоблен ли тот вторжением чужака в личное хранилище.

– Господа не существует.

С равнодушным спокойствием заверил Руд, окинув взглядом пошатнувшуюся полку. Тони сразу положил все на место и попытался сделать уверенный вид, глубоко в душе ожидая выговора и, того хуже, подзатыльника:

– Я знаю… Я просто не слышал как ты подошел… Любишь историю?

Руд слегка склонил голову вбок, будто Тони задал вопрос на иностранном языке и остался непонятым.

– Что значит “любить”?

В конечном счете отозвался Руд будто в его голове тема их разговора уже сменилась, о чем Тони оповещен не был.

– В смысле?

Вновь столкнувшись с загадками библиотекаря, Тони чувствовал себя как никогда неловко и нелепо, а под взглядом Руда эти чувства лишь сильнее разжигались. Руд подошел к полке, взяв в руку один из ежедневников:

– Тебе нравится жить в Танта?

Внезапный вопрос ударил Тони прямо по натертой мозоли, и тема тут же сменилась, как и выражение лица парня погрубело:

– Покажи мне хоть кого-то, кому бы здесь нравилось…

– Ты никогда не задавался вопросом, почему все так?

– Это… Наверное меня это никогда и не волновало, я грезил лишь свалить отсюда, да поскорее.

– Что тебя держит?

Руд задавал четкие вопросы, не в бровь, а в глаз, абсолютно спокойно наблюдая как менялся собеседник под их натиском. Злость Тони боролась с нарастающим отчаянием, и вся эта палитра отражалась на его лице, во взгляде и каждом разведении руками:

– Отсутствие средств, учеба и больница, в которой я подрабатываю… Порой я надеюсь, что этот Паук уже разбомбит весь хренов город в труху… Но думая об этом, я вспоминаю о больнице, о ее пациентах… К сожалению, мало кто из них доживет до того момента, когда я дорасту до таких же высот как Дэйти…

– Ровняешься на него?

– Нет уж. Просто я хочу быть врачом, а чтобы в больнице точно все было на мази и к пациентам обращались нормально не только в моем кабинете, я бы хотел ей руководить. Знаю, звучит по-детски, но все же…

– Ты прав. Наивный детский лепет.

Руд отложил ежедневник и взял сборку последних новостей, пролистнув все страницы большим пальцем и продолжая заглядывать Тони в душу своим неизменным взглядом:

– У тебя слишком добрые намерения, бескорыстные. Ты слишком много на себя берешь. И не понимаешь, что этот мир отплатит тебе ножом в спине, который сломает тебя и заставит заботиться лишь о себе, своей выживаемости и своем величии.

– Позитивно…

– Почему тебе так важны эти пациенты?

– Не они выбирали стать такими, но почему-то в глазах общественности это прокаженные, достойные только насмешек, срывания на них зла и избегания, вместо банальной помощи. В той же больнице, там не лечат, там изолируют и точно так же срываются, просто потому что они устали. Работники-то устали?! А зачем тогда вообще туда устраиваться?

Тони начинал все более злобно дразнить и жестикулировать, но столкнувшись с выжидающим взором сверху он тут же стушевался вновь:

– Прости, меня понесло…

– Почему. Они тебе. Важны?

Ровным тоном повторил Руд, акцентом выделяя каждое слово и вынуждая Тони паниковать еще больше:

– Они как никто другие заслуживают…

– Почему?

– Я не хочу, чтобы люди заканчивали жизнь самоубийством!

Не сдержавшись сорвался на разгневанный крик Тони, нарушив тем самым правило библиотеки, но Руд не сменился в лице и не подал никаких реакций, лишь опустил голову точно задумался.

– Смерть в одиночестве, в страхе и злобе, в забвении и боли…

Понурым тихим тоном завершил Тони и в подсобке повисло гнетущее молчание. Парень резко замолчал, сглатывая скопившуюся в глотке горечь. Первым неловкую обстановку развеял Руд:

– Отмой руки и возвращайся к смене.

Библиотекарь разложил все вещи на полке по местам и покинул темное пространство подсобки с уже привычным равнодушием. Тони был согласен, что лучшим выходом будет избегание, но на сердце сохранялась неприятная тяжесть и дискомфортный осадок тревожности – опозорился.

До конца смены оставалось четыре часа.

Быть может невольно, или же осознанно, Тони больше не предпринимал попыток заговорить с Рудом, да и музыкальный инструмент давно замолчал. Руд увлек свое сознание технарским чтивом, непосильное уму гуманитария. А вот Тони чах над справочником по психиатрии, но глаза смотрели сквозь текст, абсолютно невдумчиво, хоть и было сложно сказать о чем думал Тони – избегал каждой темы, что мелькала в голове, пытаясь сохранять непринужденный вид.

До конца смены оставалось три часа.

Покой библиотеки прервал внезапно раздавшийся скрип двери, заставивший Тони встрепенуться. Позади средь книжных полок послышались размеренные шаги – посетитель точно уже бывал в этом месте и не раз. Тони сидел за столиком неподалеку от поста библиотекаря и искоса наблюдал за происходящим – его взгляд привлек, контрастирующий на фоне мрачной библиотеки, парень-альбинос с неестественно белыми глазами, что был ниже Тони ростом. Сонливость Тони на время отступила, чего не сказать о внезапном госте – парнишка клевал носом на ходу и выглядел крайне изнуренным. Руд не удосужился обратить внимание на посетителя даже когда тот вплотную подошел к его столу и уперся в него руками:

– Еще немного и мой позвоночник осыпится в трусы…

Жалобно съязвил альбинос.

– И тебе здравствуй…

Не отрывая внимания от книги неохотно отозвался Руд.

– Виделись уже.

Пренебрежительно прыснул парень, потягивая спину – вся ясность долгожданного облегчения отразилась на его лице. Краем глаза белокурый заметил любопытного наблюдателя и тут же переметнулся на Руда в немом вопросе, или даже ошеломлении. Но Руд не ответил, а сместил внимание на пакет в руке гостя:

– Что это?

Альбинос сразу подстроился и вернул свое обычное манерное поведение:

– По мелочевке, попросили тебе отнести. И попрошу сразу – все возмущения напрямую отправителю, окей? У меня в мастерской еще куча дел, и времени нет на эти концерты с побегушками.

Паренек выложил на стол перевязанный на узел черный пакет без каких-либо логотипов, сравнимый по объемам с обычным магазинным, но уходить не торопился.

– Ждешь благодарностей?

Бережно перелистывая страницу наигранно поинтересовался Руд. Белокурый встретил “шутку” крайне негостеприимно, но юноша не медлил с ответом на таенное требование:

– Ты только не лопни от натуги, книги мне запачкаешь… Мое обещание в силе.

– Так бы сразу… В следующий раз постарайся ездить не как в зад ужаленный…

Белокурый махнул рукой в знак прощания и тем же прогулочным темпом, не смотря на спешку, прошествовал к выходу – он явно жалел свою утружденную спину. Руд кинул гостю вслед недовольный взгляд – непрошенному визиту библиотекарь явно был не рад, но отвращения к самому визитеру, на удивление, не испытывал.

– Подслушивать неприлично.

Заметил Руд после того как вернулся к чтению и Тони без труда уловил столь прозрачный намек:

– Такого шумного посетителя сложно не услышать… Твой знакомый?

– Мой должник.

Что доисторической библиотеке потребовалось от современной мастерской – спрашивал Тони сам себя – тем более с таким библиотекарем.

До конца смены в библиотеке сохранялось могильное молчание, но глас настенных часов оповестил о наступлении восьмого часа утра. Руд пообещал зачислить первую зарплату на счет Тони в двенадцать часов дня и выпроводил новоиспеченного работника прочь, оставшись в привычном одиночестве под землей. Глаза парня слипались, и с каждым разом возрастал риск их не открыть вовсе – унылое и временами напряженное времяпрепровождение работало лучше любого снотворного для, не спящего сутки, организма. Парень начал скучать по ночным сменам в больнице еще сильнее. Добравшись до все еще пустующего дома, Тони первым же делом свалился на кровать в том же в чем и пришел – шанс подремать пару часов уподобился награде сравнимой с первой зарплатой.

Не сказать сколько прошло времени с того момента, как Тони провалился в забвенный сон, но хрупкое наслаждение было прервано звуком оповещения о новом сообщении с компьютера…

В эфире новости: “Tanta Today”

... Два дня назад утром было обнаружено тело сорока шести летнего Джона Нельсона — недавно взошедшего на пост командира батальона вооруженных сил Партакурта. По заключениям криминалистов потерпевший погиб насильственной смертью, а собранные улики свидетельствуют о предшествующем оказании сопротивления нападающим в доме жертвы. Так же при проведении судмедэкспертизы выяснилось, что погибший был убит за двенадцать часов до обнаружения от многочисленных рваных ран. Вскрытие показало отсутствие многих внутренних органов потерпевшего, включая головной мозг, и множественные раздробленные переломы. Событие потрясло жителей Гротен-авеню, о чем высказывался Уильям Дэйти на прямом репортаже — по его словам пострадавший был всего неделю назад выписан из неврологического отделения центральной больницы Танта в полном здравии. Следователи без сомнений узнают почерк Паука и его шайки, но полноценно выйти на след убийцы по прежнему не могут. Полковник отряда "сине-белых птиц" отказался от дачи показаний. Ввиду участившихся инцидентов, местные власти вынуждены сообщить об ужесточении комендантского часа и принудительном установлении дополнительных систем безопасности, включая суточное патрулирование, а также суточного видеонаблюдения в том числе и в жилых домах и квартирах, в то время как запись районных камер по всему городу будет продлена. Комендантский час затронет все сферы жизнедеятельности граждан, включая рабочую. Похороны командира Джона Нельсона пройдут в головном штабе в субботу, после чего все нововведения вступят в силу...

* * *

Покрывшийся холодным потом лоб с силой упирался в сложенные в замок кисти рук, заливаясь красными пятнами от длительного сдавления тканей. Роджер чах поздней ночью в своём домашнем кабинете, пропитанном запахом перегара и объятым полумраком, слушая новости фоновым шумом, но выделяя некоторым словам отдельное место в своём сознании. С каждым годом ситуация в Танта становилась всё хуже, а власти пытаются отвлекать народ новинками и успокаивать камерами видеонаблюдения. Мужчина погряз в недописанных трагичных отчётах, которые в свою очередь отправятся прямиком в головной военный штаб Партакурта. Новости об очередном покойном служителе закона станут ещё одним плевком в репутацию "сине-белых птиц", отвечающих за сохранность Танта, и Роджер понимал, что так продолжать больше нельзя, но отчаяние от бесконечной череды неудач топило мужчину в граненном стакане со спиртным.

— Этот ублюдок сделал всё, чтобы нас уничтожить...

Рычал себе под нос Роджер, увядая от головной боли, вызванной беспорядочным хороводом воспоминаний о всех инцидентах и попыток заглянуть в будущее, чтобы понять, как обогнать тень, которая появляется из неоткуда и исчезает в никуда...