Юноша сидел под бледным саваном ночного неба. Изрезанная, грязно-синяя ветошь едва прикрывала его тело, и в прорехах ткани мертвенно мерцала бледная кожа. Лёгкий, пронизанный сыростью ветер лениво перебирал пряди его длинных, тёмно-каштановых волос. В бездонных, почти чёрных глазах застыло холодное отражение лунного диска.
Вокруг него глухо роптал старый лес: кроны стонали, ветви скрежетали друг о друга, а сухая листва шелестела, словно шептала проклятия. Окружённый этим мрачным хором, он методично правил лезвие старого ножа.
Юноша поднёс оружие к лицу. Металл был исщерблён и туп, но всё ещё способен рвать плоть. Лунный свет хищно блеснул на неровной кромке. Задумавшись на мгновение, парень отрешённо вернулся к своему занятию.
Когда клинок стал достаточно острым, юноша без тени сомнения прижал холодную сталь к собственному запястью. Одно резкое, глубокое движение — и из рассечённой плоти хлынула густая, тёмная кровь. Он даже не вздрогнул. На его лице не отразилось ни капли боли, лишь полное, леденящее душу равнодушие.
Внезапно в предрассветном воздухе разлился тяжёлый, приторный запах палёного мяса.
Юноша резко отдёрнул нож. Из непроглядной чащи, ломая ветки, кто-то бежал прямо к нему. Лунный свет выхватил из темноты девичьих силуэт. Её волосы были спутаны, одежда превратилась в оборванные лохмотья, а испачканный грязью и золой лоб стягивала потемневшая, пропитанная сукровицей белая повязка.
— Тугрул, идём есть… — раздался тихий девичий голос и тут же оборвался на полуслове. — Эй… что ты делаешь?
Эр-Тугрул судорожно попытался спрятать покалеченную руку, но было слишком поздно. Багровая, липкая кровь уже обильно текла по его пальцам, тяжёлыми каплями падая на иссохшую землю. Девушка в ужасе отшатнулась, её дыхание перехватило, но, взяв волю в кулак, она сделала шаг вперёд.
— Тугрул… можно я?.. Вот так. Просто позволь мне, — её голос дрожал, но в нём сквозила отчаянная, болезненная решимость.
Она осторожно, словно боясь спугнуть раненого зверя, забрала нож из его безжизненных пальцев и отложила в сторону. Затем сорвала со своего лба грязную повязку и принялась бережно, но туго перетягивать глубокий рассечённый порез. Тугрул безучастно наблюдал за её тонкими руками. На изнурённом лице Селинур застыла глубокая, недетская скорбь. Сам же юноша казался пугающе спокойным, но под этой маской безразличия скрывалось натянутое, точно тетива, напряжение и глухая, грызущая изнутри тревога.
— Селин, я больше не мог… Прости, — глухо выдохнул он, не глядя на неё. — Тебе не стоит этого видеть. Не растрачивай на меня себя.
Она проигнорировала его слова, затягивая узел прямо поверх сочащейся багровой раны. Когда всё было кончено, Селин едва слышно, почти шёпотом, произнесла:
— Если… если я понадоблюсь… просто позови меня. Я… я помогу тебе. Обязательно.
Ночное безмолвие снова сомкнулось над ними, разбавляемое лишь зловещим шёпотом увядающего леса да далёким, сухим треском прогорающих углей. Они замолчали, раздавленные тяжестью собственного существования. Наконец Тугрул нарушил тишину:
— Селин, я не голоден. Возвращайся и поешь сама. Скудных припасов на всех нас всё равно не хватит. Кто-то должен уступить.
Селинур ничего не ответила. Медленно, словно бесплотная тень, она повернулась и безмолвно побрела обратно — туда, где во тьме тускло угасало багровое пламя костра.
Тугрул остался в полном одиночестве. Низко склонив голову, он невидящим взором смотрел на испачканную собственной кровью землю, медленно погружаясь в пучину безумия.
Селинур бесшумно вернулась к костру, у которого грелись ещё трое. Мрачные языки пламени неохотно выхватили её бледное лицо из наступающей темноты. Она тяжело опустилась на прогнивший пень. В её глазах застыла глухая печаль, и девушка даже не взглянула на скудное варево, стоявшее рядом.
— Селин, ты чего? — подал голос один из парней. — Если боишься, что не наешься, я свою порцию отдам… Стоп. Понятно, чьих это рук дело. Ладно, пойду разберусь. Пожелайте мне удачи, иду общаться с нашим мрачным девственником.
— Ну, удачи тебе, — хмыкнул второй.
— Слышь, Сайчка, как думаешь, он меня своей чернухой не заразит? А то вдруг у меня тоже отвалится всё моё мужское достоинство? — хохотнул парень.
Сидящие у огня разразились циничным смехом. Обитатели этого проклятого мира разучились сочувствовать — они умели только скалиться в лицо опасности.
— Закрой пасть и вали куда шёл. Твоё имя не Иштеми, твоё имя — Идиот, — зло отрезала Сайрана, подбрасывая ветку в костёр.
— Ну ладно тебе, я же просто пытаюсь поднять вам дух перед кончиной… Хотя, неважно, — Иштеми махнул рукой и растворился во тьме, направляясь туда, где остался Тугрул.
Добравшись до места, он задрал голову. Тугрул сидел высоко на толстой ветви старого дуба, отрешённо созерцая холодное сияние луны.
— Ну как ты, герой? Смотри не рухни оттуда и не разбей свои яйца. А то, как по мне, девки к тебе быстро интерес потеряют, — ухмыльнулся Иштеми.
Тугрул бесшумно, словно хищная птица, спрыгнул с ветки на землю. Его глаза опасно блеснули.
— Знаешь, Иштеми… Я вот думаю: если бы у тебя не было рта, мир стал бы куда приятнее.
— Что? Эх, друг мой, у тебя язык слишком уж завязался узлом от твоей вечной тоски. Вот поел бы — глядишь, и заткнул бы меня. Там, у костра, моя порция стоит. Поешь, когда наконец проглотишь свою гордость… Ну или что ты там обычно глотаешь. Ладно, ладно, прости, — легко рассмеялся Иштеми, заметив, как потяжелел взгляд товарища.
— Ты сам добывал эту еду, — глухо, сдерживая ярость, произнёс Тугрул. — И я знаю, что ты выпрашивал её у нашего хозяина. Он ведь избил тебя за это. Ты не должен…
— Ну, я жиробас тот ещё, так что мне полезно поголодать, — перебил его Иштеми с напускным безразличием, пряча за шутовством следы побоев. — Твоя порция вон там, у огня. Иди.
— Я не…
Иштеми резко шагнул вперёд и бесцеремонно сгрёб Тугрула за плечи, притягивая к себе:
— Не «некай» мне тут. Вариантов отказаться нет, друг мой. Мы ведь, как-никак, семья… Ой, извини. Ты, наверное, грустишь, что у нас тут инцестом и не пахнет? Ахахаха! Ну прости, прости… Ладно, пошли, герой. Твоё мясо остывает.
Внезапно Иштеми рухнул на колени, точно подкошенный. Из его груди вырвался глухой, свистящий хрип, и он закашлялся, обильно харкая на иссохшую траву тёмной, пенистой кровью. Равнодушная маска Тугрула в мгновение ока слетела, сменившись диким ужасом.
— Иштеми! Что с тобой?! Чёрт… держись!
Подхватив обмякшее тело друга, Тугрул на себе потащил его к лагерю. Ворвавшись в круг света, он неистово закричал, срывая голос:
— Сюда! Быстро! Ему плохо!
Все мигом сбежались к умирающему костру. Сайрана решительно рванула на груди Иштеми окровавленную ветошь, и присутствующим открылась страшная картина. На истощённом, измученном голодом теле паренька живого места не осталось — оно представляло собой сплошное месиво из чёрных синяков и жёлтых кровоподтёков.
— Боже… — выдохнула Сайрана, её пальцы задрожали. — У него сломаны как минимум два ребра, и одно, судя по всему, пробило лёгкое. Лысый! Быстро тащи мази, если хоть что-то осталось!
— Сейчас! Я мигом! — крикнул один из парней и метнулся во тьму.
— Зачем… ну зачем ты так рисковал? — Сайрана едва сдерживала злые слёзы, пытаясь зажать рану. — Ты ведь знаешь, какие твари держат нас за рабов! За жалкую горсть крупы они готовы забить до смерти. Да что за чертовщина с ними творится?!
Тугрул и Селинур застыли рядом, со страхом и бессилием взирая на хрипящего товарища.
— Сейчас, подожди, друг… я тоже пойду искать припасы, — глухо произнёс Тугрул, готовый сорваться с места.
— Останься… здесь, друг мой, — едва слышно прошептал Иштеми, судорожно хватая его за край одежды окровавленными пальцами.
— Я принёс! Принёс! — из темноты выскочил Лысый, сжимая в руках потрёпанный горшок с пахучим варевом.
— Отлично. Держи его, — Сайрана принялась судорожно втирать снадобье в багровые гематомы. — Сейчас помажем здесь и тут… Господи, пусть это поможет.
Тяжёлое, удушливое безмолвие ночи окутало лагерь мёртвым саваном. Спустя бесконечные часы Иштеми удалось перенести к одному из ветхих шалашей. Сайрана осталась дежурить у его постели, вслушиваясь в его свистящее дыхание. Остальные парни, измотанные и подавленные, разошлись по своим ночлежкам.
Тугрул остался сидеть на сырой земле прямо у входа в шалаш, охраняя покой друга. Рядом с ним бесшумно опустилась Селинур. Голову парня и девушки ласкал холодный свет, льющийся с небес: там, в бездонной космической бездне, зловеще сияли два неестественно ярких небесных объекта, испуская призрачные бледные лучи на их измученные лица.
— Сайрана сказала, что он выкарабкается. Всё будет хорошо, — тихо произнесла Селинур, пытаясь отогнать витающий в воздухе запах смерти.
Тугрул лишь безмолвно смотрел перед собой.
— А твоя рука?.. Как она, не болит?
— Нет.
— Ты главное… не изводи себя. Всё обязательно… б-будет в порядке, — её голос дрогнул, выдавая затаённый страх.
— Остаётся лишь надеяться на это, — едва слышно выдохнул он.
Селинур робко прижалась головой к его плечу и бережно обвила своими тонкими пальцами его здоровую руку, делясь последним теплом. Тугрул повернул к ней голову. Его суровый взгляд смягчился, на дне карих глаз впервые за ночь блеснула едва заметная, ранимая нежность. И в этой гнетущей тишине, окружённые первобытным страхом и подступающей тьмой, они продолжали безмолвно смотреть на чужие, холодные звёзды.
Тугрулу и Селинур пришлось разомкнуть руки и разойтись по своим ветхим убежищам. Опустошённый, раздавленный горем юноша вернулся в душную темноту своего шалаша. Но стоило ему закрыть глаза, как сквозь непроглядный мрак проступило лицо Иштеми — не то измученное месиво, что лежало сейчас на соломе, а прежнее, из далёкого детства. Перед мысленным взором Тугрула ожил весёлый, беззаботный мальчишка, который когда-то звонко смеялся, дурачился и не знал страха. Разум отказывался верить, что эта искрящаяся жизнь может угаснуть здесь, в грязи и безысходности. Образы прошлого плыли перед глазами, удушая своей несбыточностью. Сердце бешено колотилось, лоб покрылся липким, холодным потом. Тугрул резко распахнул глаза, хватая ртом воздух, и лишь глубокой ночью, обессилев от душевной боли, забылся рваным, тяжёлым сном.
Его вырвал из забвения истошный, леденящий душу крик.
Тугрул вскочил на ноги, точно разбуженный хищник, и диким зверем вырвался из шалаша в ночную сырость. Звук доносился со стороны угасающего костра, но быстро удалялся в непроглядную чащу. Кричали во всю глотку, захлёбываясь ужасом. Тугрул не успел сделать и шага, чтобы разобраться в происходящем, как из темноты на него обрушился сокрушительный удар.
Тяжёлый кулак с хрустом врезался в челюсть. Юноша с грохотом рухнул на спину, выбивая из лёгких воздух. Сверху на него мертвой хваткой сел массивный силуэт. Неизвестный ублюдок принялся методично, с животной жестокостью вколачивать его голову в землю. Удары сыпались один за другим. В считанные мгновения лицо Тугрула превратилось в сплошное багровое месиво, залитое горячей кровью. Он отчаянно пытался закрыться, перехватить чужие руки, но воля нападавшего была непреклонна. Последний, самый страшный удар ослепил его, и сознание Тугрула окончательно поглотила глухая, милосердная тьма.
Очнулся он лишь на рассвете. Первое, что он почувствовал — едкий запах крови и чужое хриплое дыхание рядом. Юноша лежал в том же шалаше, где покоился Иштеми. Тело Тугрула было сковано парализующей, адской болью; он не мог пошевелить даже пальцем. В углу шалаша, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в колени, сидела Сайрана. Она тихо, надрывно дрожала.
— Сайран… что… — хриплые, едва различимые звуки сорвались с его разбитых губ.
Девушка резко вскинула голову. Её глаза были красными от слёз.
— Ты очнулся! Слава Тенгри… я так боялась за тебя, — она бросилась к нему, но вовремя остановилась. — Пожалуйста, молчи, не шевелись…
— Как… И… Иштеми? — преодолевая жуткую судорогу в челюсти, вытолкнул из себя Тугрул.
— Всё слишком неоднозначно, — Сайрана отвела взгляд. — Но он крепкий, я верю, что он выкарабкается. Но… Тугрул, мы не смогли поймать того придурка, который избил тебя. И… мы не смогли спасти Селинур. Её унесли.
Мир вокруг Тугрула со звоном рухнул во второй раз.
— В… в смысле? Где она?!
— Когда лагерь проснулся, её шалаш был пуст.Кто то забрали её, а тебя нашли в крови неподалёку…
— Н… нет. Что за… — горло юноши перехватил спазм, дыхание стало прерывистым.
— Парни уже ушли по их следу, прочёсывают лес, — Сайрана попыталась положить ладонь на его плечо. — Но пока никаких вестей…
Тугрул медленно перевёл взгляд на прогнивший потолок шалаша. Лицо, заплывшее от гематом и запекшейся крови, не выражало ничего. Горячие, жгучие слёзы сами собой покатились из глаз, смешиваясь с багровой сукровицей на щеках. Он лежал так неподвижно долгие часы. Снаружи он казался каменным изваянием, мертвецом, застывшим в безмолвии проклятого мира. Но глубоко внутри него, под рёбрами, разгорался такой неистовый, первобытный пожар ярости и скорби, который теперь не угасит ни одна живая душа в этом мире.
Сквозь гул в ушах и тяжёлые, застилающие разум рыдания Сайраны Тугрул уловил снаружи шалаша глухие, прерывистые голоса парней. Не помня себя от ужаса, презрев сковывающую тело адскую боль, он буквально вывалился из убежища наружу. Ноги подкосились, он едва не рухнул в грязь, но то, что предстало перед его глазами, заставило его сердце окончательно остановиться.
Парни бережно, но со смесью оцепенения и стыда несли на руках Селинур. На ней не было одежды — лишь окровавленные обрывки ткани, едва прикрывавшие истерзанную плоть. Девушка безудержно, надрывно рыдала, содрогаясь всем телом.Её бледная кожа была безжалостно покрыта жуткими багровыми синяками, следами пальцев и рваными гематомами. Надругательство над ней было совершено с животной, ничем не прикрытой жестокостью.
Выбежавшая следом Сайрана на мгновение застыла, а затем с истошным криком бросилась к Селинур. Вырвав её из рук парней, она прижала измученную девушку к своей груди, и сквозь собственные слёзы принялась неистово умолять всех ведомых богов, древних духов и великого Тенгри даровать несчастной хотя бы крупицу облегчения, забрать эту невыносимую боль.
Тугрул безвольно рухнул на колени. В ту же секунду окружающий мир взорвался оглушительным, монотонным звоном. Пространство вокруг словно потеряло краски и звуки: крики Сайраны, плач Селинур, ропот парней — всё это мгновенно отдалилось и затихло, будто мир вокруг него просто замолчал. Он остался один на один со своей пустотой.
Юноша вглядывался в происходящее кошмарное безумие, и его разум парализовало полное, глухое бессилие. Он искренне, до хрипа в груди не понимал, за что им это. Почему этот мир так беспощаден к ним? Как жить дальше, когда самое дорогое, что у тебя было, растоптали и уничтожили прямо на твоих глазах? Он не знал, как быть в этой пучине отчаяния, и впервые в жизни не представлял, какой шаг должен стать следующим.