Солнце безжалостно поднималось над горизонтом, заливая первыми лучами выжженную, пропитанную кровью арену. Свет падал на лица немногих выживших, сумевших пережить эту чудовищную ночь.
В одном из тёмных углов шалаша проституток сдавленно хрипнул и резко, в холодном поту, пришёл в себя парень из отряда по кличке Лысый. В его глазах ещё стояли кошмары ушедшей ночи.
— Где я?.. Иштеми! Ребята! Где все?! — в панике закричал он, с трудом отрывая голову от грязной подушки.
Осознав, что находится в покосившемся бараке, он вскочил на ноги. Лысый судорожно обежал все смежные комнаты, пока в самой дальней из них не наткнулся на страшную картину. На соломенном настиле лежала Селинур. Её хрупкое тело было практически полностью, до самого подбородка, туго замотано окровавленными серыми бинтами и ветошью. Она лежала неподвижно, бледная, как смерть, и на первый взгляд вообще не подавала признаков жизни.
Лишь чуть поодаль, в густой тени, сидел Тугрул. Он замер, уставившись мёртвым взглядом в пространство. Лысый сначала даже не обратил на него внимания — он на ватных ногах подскочил к кровати девушки и упал на колени.
— О Тенгри… Селин… За что тебе всё это? Почему ты?.. — тихо поговорил он
Спустя время Лысый обернулся и по-настоящему вгляделся в фигуру сидящего рядом друга. Тугрул знатно поменялся внешне — его плечи стали шире, под кожей угадывалась пугающая, неестественная мощь, а на пальцах темнели жуткие следы. Но в мимике его лица не изменилось ровным счетом ничего. Оно оставалось всё той же ледяной, каменной маской. И всё же Лысый, знавший его не первый год, уловил в его поникшем взгляде нечто новое. Там больше не было прежней искры.
Лысый тяжело сглотнул, понимая, что задавать главные вопросы сейчас просто опасно для рассудка.
— Тугрул… Иштеми он… — парень запнулся, но тут же покачал головой. — Хотя, к чёрту. Об этом уже нет смысла говорить. Где остальные наши пацаны?
— В соседних комнатах… — глухо, непривычно низким голосом отозвался Тугрул.
Лысый медленно поднялся с колен и побрёл к выходу из душного помещения. Проходя мимо застывшего великана, он на секунду замялся, а затем тяжело хлопнул Тугрула по плечу:
— Я не буду спрашивать, что вчера произошло, брат. Время придёт — и мы все сами узнаем. Но прошу тебя, пока… хотя, ладно. Ты и так уже чертовски много для нас сделал.
Он уже взялся за край старой занавески, заменяющей дверь, как вдруг спиной почувствовал движение.
— Не ходи на улицу, — тихо, но отчётливо произнёс Тугрул. — Туда сейчас смотреть не стоит.
Лысый на мгновение застыл, искренне удивившись этому внезапному предупреждению. Тугрул ведь никогда не заговаривал сам, никогда не давал советов и не отвечал на реплики, если его не вынуждали.
Но Лысый всё же сглотнул ком в горле и медленно вышел наружу, навстречу утреннему солнцу. А Тугрул так и остался сидеть на земляном полу барака, утаив тяжёлый, неподвижный взгляд в одной-единственной точке на стене.
Сидя в этом тяжёлом, удушливом затишье, Тугрул медленно опустил голову и посмотрел на свою изувеченную руку, вокруг которой багровели следы от въевшихся в плоть цепей и тот самый повязка Селинура которым был обмотан его рука.Затем он перевёл безжизненный взгляд на израненную, забинтованную девушку. Из глубин его истерзанного разума, пробиваясь сквозь пелену недавнего безумия, вновь соткался голос из далёких воспоминаний — тихий, детский и до боли радостный. А следом в темноте памяти предстал образ маленькой, хрупкой девочки.
— О-о-о, это так классно! Я никогда в жизни не ела ничего вкуснее! — звенел её чистый голосок.
И вдруг маленькая Селинур горько, беззащитно заплакала, тут же пытаясь спрятать лицо и судорожно скрыть свои внезапные эмоции.
— Ну, это же всего-навсего простая выпечка… Если хочешь, я могу дать тебе ещё, — послышался мягкий, неуверенный голос маленького мальчика, обращённый к ней.
Какая-то неведомая сила, словно удар под дых, вновь выдернула Тугрула в суровую реальность. Рядом никого не было — лишь глухие стены чужого убежища. Он просто безмолвно посмотрел в сторону спящей девушки, чувствуя, как внутри разрастается невыносимая, удушающая пустота. Не выдержав этой пытки, Тугрул резко схватил нож, лежавший неподалёку на полу, и со всей силы вонзил его в собственную плоть, желая заглушить душевную боль физической.
Но стальное лезвие с громким звоном рассыпалось вдребезги, даже не поцарапав его новую, неестественно прочную кожу.
Тугрул замер, а затем исступлённо схватил другой нож, лежавший рядом, и с размаху ударил себя — клинок снова разбился в щепки. Он хватал ещё, и ещё, и ещё… но тщетно. Оружие ломалось о его тело, словно сухие ветки. Вскоре вокруг него лежали лишь бесполезные, тусклые осколки металла. Наклонившись, он подобрал один из самых острых обрубков и с дикой силой зажал его в своей ладони, пытаясь заставить себя почувствовать хоть каплю прежней, человеческой боли.
И в этот момент в его голове снова зазвучали родные голоса, идущие из безвозвратного прошлого.
— Тугрул, смотри в небо! Там Поднебесные… истинные посланники богов на земле! — восторженно прокричал звонкий голос маленького мальчика, указывая пальцем в бескрайнюю высь. — Я слышал, что они никогда не болеют, не нуждаются в еде и полностью очистились от всего земного зла!
— Ого… а можно ли как-то стать таким же? — тихо спросил его маленький Тугрул.
— Если честно, я не знаю, брат, — Иштеми на секунду задумался, глядя на облака. — Но я бы сам лично очень хотел стать одним из них. Тогда, возможно, мы бы… Знаешь, это всё, конечно, просто мечты. Но ведь мечта сама тебя туда не донесёт. Так что главное — это то, как ты сам стараешься и что ты делаешь ради этого.
— Ну, наверняка ты прав, Иштеми… Просто до сих пор непривычно звать тебя так, — улыбнулся Тугрул.
— Да ладно тебе, пошли уже! — Иштеми весело толкнул его в плечо.
Два маленьких мальчика дружно вскочили со стога пахучего сена и со смехом побежали куда-то прочь, растворяясь в золотых лучах заходящего солнца.
Именно этот чистый, невинный вид предстал сейчас перед мысленным взором сломленного воина. Тугрул сидел неподвижно, всё так же крепко сжимая в кулаке ржавый осколок металла, который даже не мог пустить ему кровь.
«Поднебесный… — горько шептал Тугрул в своей измученной душе, уставившись в пустоту. — Я всё-таки стал им, Иштеми. Стал тем, о ком ты так отчаянно грезил в детстве. Но ради чего? Зачем мне эта сила? Спас ли я кого-то этой ночью или принёс в этот мир лишь ещё большую гибель и разрушение?.. Нет во мне того священного благословения, о котором ты говорил, брат… Нет никакого очищения и исцеления. Нет вообще ничего, что по-настоящему отличало бы меня от бездушного чудовища. Я до сих пор чувствую всю ту страшную, разрывающую грудь боль, которую я не способен остановить или хотя бы ослабить. Разве… разве всё это стоило твоей жизни, друг мой?»
Тяжёлые, изнуряющие размышления Тугрула были грубо прерваны далёким, яростным криком, донёсшимся со стороны пустой площади.
Пока юноша неподвижно сидел у постели своей искалеченной девушки, на безжизненную территорию лагеря прямо с небес, словно незваный коршун, спустился чужак.
— Как же здесь воняет тухлятиной! — брезгливо выругался прибывший, оглядывая мёртвые трибуны. — И куда, чёрт возьми, все подевались? Ну сука… Просишь ведь людей подготовить всё к моему прибытию, а они… Я ведь даже дал этим тварям время, специально не приехав вчера вовремя!
Этот человек вальяжно бродил среди молчаливых построек разрушенной арены. Выглядел он как высокопоставленный начальник, привыкший к роскоши и слепому повиновению. Его изящные одежды были сшиты из чистейшего дорогого шёлка, а на бёдрах красовался широкий пояс, усыпанный редкими драгоценными камнями. Длинные, ухоженные волосы были заплетены в идеальную, аккуратную косичку. Однако его грязные мысли и базарная брань совершенно не вязались с этим величественным, благородным обликом.
— Вот бы сейчас поиметь ту девку, про которую мне так увлечённо распинался Распорядитель… — похотливо процедил он сквозь зубы. — Но я всё равно не могу понять, что это за сумасшедший запах гнили кругом?
Сделав ещё несколько шагов и завернув за угол главных бараков, чужак замер как вкопанный. Перед его глазами выросла кошмарная гора из сотен растерзанных человеческих тел, буквально впрессованных друг в друга страшной, первобытной силой.
— Твою мать… — у богача на лбу мгновенно выступил холодный пот, а лоск наглого величия тут же сошёл с его лица. — Эй, Распорядитель! Если ты сейчас же не вылезешь ко мне, я тебя из-под земли достану! Ты сам станешь одной из этих послушных игрушек на арене! РАСПОРИДИТЕЛЬ, СУКА!
Именно этот истошный, визгливый крик окончательно отвлёк Тугрула от созерцания осколков.
— РАСПОРИДИТЕЛЬ, ТВАРЬ, ГДЕ ТЫ ХОДИШЬ?! — продолжал надрываться гость.
В этот момент над развалинами поднялся лёгкий вихрь пыли, подхваченный утренним степным ветром. И сквозь эту серую завесу медленно, шаг за шагом, начал проступать массивный, пугающий силуэт, больше похожий на дикого, голодного зверя, чем на человека. Чужак мгновенно засёк это приближение. Будучи опытным практиком, он сразу попытался просканировать внутреннюю силу противника.
*«В этих забытых богом краях есть Поднебесные?.. — испуганно пронеслось в мыслях у холёного начальника. — Хотя, судя по давлению, он находится всего лишь на уровне Юной Обители Руха. Но его энергия "Кут"… она какая-то слишком странная. Извращённая. Дикая».*
Но когда Тугрул подошёл ещё ближе, вышагнув из пыльного тумана, богач с ужасом разглядел то, что скрывалось за физической оболочкой монстра. Его глаза округлились от подступившего к горлу страха.
*«Что за чертовщина?! Вокруг него вьётся плотный энергетический вихрь… Это ведь истинное "Кие"! Оно не могло появиться у простого Поднебесного из ниоткуда! Как он вообще не сдох в страшных муках?! Но теперь, по крайней мере, кристально понятно, кто зарезал всю эту кучку бесполезных болванчиков…»*
Тугрул остановился в паре метров от него. Он молча, не мигая, смотрел на разодетого чужака своими жёлтыми, хищными глазами, в которых не осталось ни единой человеческой эмоции.
Незнакомец, чувствуя, как у него начинают мелко подрагивать колени под шёлковыми одеждами, принуждённо улыбнулся и попытался заговорить высокомерным, но слегка заикающимся тоном:
— Брат… ты сам откуда будешь? Я как раз искал себе сильного друга Поднебесного в попечениях у благородных семействам. Меня, знаешь ли, тоже знатно заинтересовал весь этот изысканный садизм местной арены. Так вот, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело… Я официальный хозяин и спонсор всего этого места…
Чужак не успел договорить. Тугрул, чьё лицо оставалось неподвижной маской, глухо и обрывисто перебил его:
— Понятно…
Слово «понятно» ещё звенело в раскалённом воздухе, когда Тугрул сокрушительным снарядом влетел всем телом в разодетого чужака. Удар был такой силы, что они насквозь пробили массивную каменную стену амфитеатра. Проломив заграждение, два силуэта на бешеной скорости унеслись прочь, в безмолвную глубь пустыни. Земля и барханы мелькали под ними, и они рухнули на жгучий песок лишь спустя несколько «ат шаптырым» от проклятой арены.
Едва коснувшись земли, Тугрул диким зверем снова набросился на врага, но холёный гость успел среагировать. Сгруппировавшись, он резко выкинул ногу вперёд и мощным пинком отбросил деформированное тело юноши назад.
— Брат, давай просто успокоимся! — крикнул чужак, тяжело дыша и поправляя сбившийся шёлковый воротник. — Я не хочу тебя калечить!
Но Тугрул не слышал. Он глухо зарычал и совершил ещё один яростный бросок. Чужак, однако, двигался плавно и грациозно — он легко, почти лениво увернулся от прямого выпада.
*«Хоть этот монстр и сумасшедше быстрый, драться он совершенно не умеет. Прёт как взбесившийся бык, без всякой техники»,* — мгновенно оценил обстановку противник.
Ловким, отточенным движением он перехватил мощную руку Тугрула, заломил её и свободной ладонью нанёс хлёсткий, наполненный энергией удар точно в челюсть. Юноша отшатнулся, тяжело ступая по песку, но в его жёлтых глазах не отразилось ни капли страха.
— Я не хочу воевать с тобой, брат! Просто объясни, что здесь произошло! — снова закричал чужак, теряя терпение. — Живо, иначе я вытащу свои топоры. А они, поверь мне, вполне способны тебя ранить и пустить твою хвалёную кровь!
Не дождавшись ответа, он со стальным скрежетом извлёк из-за дорогого пояса два парных, зловеще мерцающих топора. Глядя на их острое, покрытое рунами лезвие, хозяин арены надменно подумал:
*«Ну всё, теперь этот дикарь точно должен испугаться и дать заднюю».*
Однако, взглянув на Тугрула, он похолодел от настороженности. Охотник стоял неподвижно, будто вообще не слышал его угроз и не замечал блеска оружия. Тугрул снова рванул вперёд, рассекая воздух когтями. Чужак опять легко ушёл с линии атаки, и в тот же миг одно из лезвий его топора с шипением полоснуло Тугрула по груди, оставляя глубокий след.
Затем это повторилось вновь, и вновь, и вновь. Как бы Тугрул ни старался достать юркого врага, его огромные кулаки лишь рассекали пустоту, а на его собственном теле одна за другой множились рваные, кровоточащие раны. В какой-то момент Тугрулу всё же удалось мёртвой хваткой поймать запястье чужака, но тот, не теряя самообладания, с размаху впечатал локоть свободной руки прямо в переносицу гиганта и легко вырвался из захвата.
— Ты сейчас истекаешь не просто кровью, придурок! — победоносно крикнул меценат, отскакивая на безопасное расстояние. — Каждая царапина от моих топоров разрезает твой внутренний Рух. Ты теряешь свой «Кут» с каждым моим ударом! Моё оружие создано специально для того, чтобы усмирять таких, как ты. Успокоишься ты наконец или нет?!
Но когда он пристальнее вгляделся в лицо Тугрула, слова застряли у него в горле, а по спине пробежал первобытный ужас.
Тугрул… улыбался. Всё его израненное, покрытое глубокими порезами тело исходило дымящейся кровью, но на лице застыл безумный, торжествующий оскал. В мыслях Тугрула в этот момент царило лишь одно: сквозь эту обжигающую, рвущую душу физическую боль он наконец-то смог выпустить наружу хотя бы малую часть той чудовищной ментальной муки, что сжигала его изнутри.Ему нужно было страдать, чтобы чувствовать себя живым.
— Что ты… что ты такое, чёрт тебя дери?! — заикаясь, выкрикнул чужак, пятясь назад.
Он не успел договорить. Пока он тратил драгоценные секунды на пустую болтовню, Тугрул совершил резкий, молниеносный рывок, полностью проигнорировав свист чужих топоров. Его огромная, покрытая когтями ладонь намертво сомкнулась на лице разодетого франта, напрочь оборвав его крик, и с чудовищной силой впечатала его голову глубоко в сухой, раскалённый песок пустыни.
Яркий, беспощадный блеск утреннего солнца упал на чьё-то лицо, заставив сознание мучительно вернуться в реальность. Открыв глаза, Сайрана мгновенно задохнулась от подступившего к горлу крика — её лицо, обожжённое и истерзанное ночными пытками, пронзила сильная, невыносимо жгучая боль.
Девушка долгое время просто лежала неподвижно, не в силах осознать, где она находится и что вообще вокруг творится. Но вдруг в её затуманенной голове что-то резко щёлкнуло. Страшные воспоминания вчерашнего вечера хлынули лавиной, и она, переламывая дикую боль в мышцах, мигом вскочила и побежала прочь из того угла, где лежала.
Сайрана в панике металась по душным, покосившимся комнатам незнакомого шалаша, пока прямо в коридоре не наткнулась на знакомую фигуру.
— Лысый!.. — всхлипывая от подступающих слёз и задыхаясь, закричала она, вцепляясь в его плечи. — Лысый, умоляю, где Селин?! Где Иштеми, где Тугрул?! Где остальные пацаны? Прошу тебя, ответь мне!
Парень тяжело опустил голову, не в силах смотреть в её полные ужаса глаза.
— Селинур лежит в соседней комнате… Но её состояние… скажем так, очень нехорошее, Сайран. А Иштеми… он…
Лысый не договорил, но Сайране не нужны были слова. Она всё поняла. Ноги девушки подкосились, и она тяжело упала на колени, зайдясь в безумном, беззвучном рыдании.
— Прошу, не говори этого… не надо… Он не мог, слышишь?! Он не мог умереть! — кричала она сквозь глухие слёзы, содрогаясь всем телом.
— Лучше полежи, Сайран. Тебе нужно успокоиться, твои собственные раны ещё даже близко не зажили. Пошли, я помогу, — тихо проговорил Лысый, аккуратно придерживая её за дрожащие плечи и пытаясь поднять с земли.
— Нет! Мне нужно к Селин! Пусти! — резко вырвалась она.
Сайрана ворвалась в указанную комнату и, увидев неподвижное, замотанное в окровавленные бинты тело подруги, обессиленно опустилась перед ней на земляной пол. Она аккуратно, едва дыша, взяла холодную ладонь Селин в свои руки. Горячие слёзы сплошным потоком потекли по её исхудавшим, израненным щекам.
— Ну за что нам всё это?.. Ну за что… ну за что… за что?! — шептала она, утыкаясь лбом в край настила. — Моя миленькая, хорошая… ну почему именно ты?
Глядя на эту разрывающую душу картину, Лысый мягко подошёл со спины.
— Сайран, пожалуйста, хватит. Пошли, тебе нужно подышать, отдышимся на улице. Пойдём…
Бережно поддерживая её обмякшее, хрупкое тело, Лысый практически на руках понёс дрожащую Сайрану к выходу из душного барака.
— Хоть Тугрул и говорил ни в коем случае не выходить наружу, но там, рассвело уже, вроде ничего такого страшного быть не должно… — негромко бормотал парень, толкая плечом занавеску.
— Я сама дальше… — слабо отпихнула его Сайрана, ступив на порог. — Ты иди. Иди и присматривай за ней. Не оставляй её одну.
Выйдя из полумрака шалаша, она сощурилась — в лицо ударил яркий, ослепительный солнечный свет. На ватных ногах девушка без цели побрела по пустующей, затихшей арене. Она совершенно не обращала внимания на окружающую обстановку, полностью утаив свой пустой, выплаканный взгляд где-то внизу, под ногами.
Но внезапные, дикие крики заставили её мгновенно выскочить из этого оцепенения.
Неподалёку от себя, со стороны песчаных барханов, она услышала не просто истошный вопль, но и тяжёлые, уверенные шаги. Из оседавшего облака пыли медленно выходил изменившийся, пугающе огромный Тугрул. Ломая на ходу пальцы, он волок за собой по земле избитого, полуживого чужака в разорванных шёлковых одеждах, намертво зажав его шею в своей когтистой ладони. Словно мешок с костями, Тугрул с размаху швырнул холёного богача на землю прямо перед трибунами — с глухим, оглушительным грохотом.
— ПРОШУ, НЕ НАДО! НЕ УБИВАЙ МЕНЯ, УМОЛЯЮ! — визжал спонсор арены, захлёбываясь собственной кровью и пытаясь отползти назад.
Но, приподнявшись на дрожащих руках, чужак сквозь пелену слёз и страха узрел самое страшное. Тугрул стоял над ним неподвижной скалой, и в его огромных, жёлтых глазах хищника не было абсолютно ничего — лишь бесконечная, леденящая душу пустота, в которой уже давно вынесен смертный приговор.
И тогда гробовое молчание Тугрула прекратилось. Его новый, утробный голос заставил содрогнуться саму землю под ногами.
— Где твоя семья? И где они живут? — раздельно, чеканя каждое слово, спросил он.
— ОНИ ЖИВУТ К ВОСТОКУ! В МАЛЕНЬКОЙ ДЕРЕВУШКЕ! — в ужасе заверещал богач, захлёбываясь слезами и собственной слюной. — Я… я даже не заходил к ним в последнее время! Умоляю, только пощади…
— Понятно, — безэмоционально обронил Тугрул.
Прежде чем чужак успел издать хотя бы звук, огромная когтистая рука Тугрула метнулась вниз и с мерзким чавканьем вырвала один из его глаз. Несчастный закричал так истошно и громко, что от этого можно было оглохнуть.
— Знаешь… я делаю это не потому, что ты убивал, истязал, издевался, насиловал и мучил невинных людей ради забавы, — тихо, прямо над ухом хрипящего палача произнёс Тугрул. — Я делаю это исключительно для того, чтобы заглушить ту адскую, разрывающую боль, которая горит внутри меня.
Чужак, корчась в неописуемой агонии, сквозь шок и пелену безумия чётко расслышал эти леденящие душу слова.
— Тугрул… что здесь происходит?! — раздался сзади дрожащий голос подбежавшей Сайраны. — О Тенгри… кто этот человек и зачем ты его так?..
— Затем, что именно он стоит за всеми нашими мучениями, — не оборачиваясь, ответил гигант.
В этот момент в голове Сайраны словно оборвалась последняя струна, удерживающая её рассудок. Лицо девушки исказилось неописуемой яростью, она сорвалась с места и принялась со всей силы, исступлённо пинать лежащего на песке богача.
— ТЫ УБЛЮДОК! МРАЗЬ! ТВАРЬ! СУКА БЕЗМОЗГЛАЯ! — кричала она, теряя человеческий облик. — Я заставлю тебя почувствовать всё то, что мы вчера, сука, чувствовали на этой проклятой арене! Иштеми…
Сайрана наносила удар за ударом, пока её израненное, истощённое тело окончательно не ослабло. Наружу вырвался глухой, беспомощный плач, и она без сил повалилась на колени рядом с окровавленным телом.
Тугрул снова сделал шаг к искалеченному франту. Поняв, что смерть близко, тот в панике заскрёб ногтями по песку, выплёвывая кровавую пену:
— ПРОШУ, УМОЛЯЮ, НЕ НАДО! — взмолился он, цепляясь за последнюю соломинку. — Я скажу семье, на которую работаю! Они влиятельные, они помогут твоим друзьям стать Поднебесными! А тебя… тебя сделают внутренним служителем! Если что, я главный служитель внешнего круга благородной семьи «Тау-Кая»! Там глава нашей фракции находится на уровне «Тела Руха»! Они послушают меня, если я попрошу! Только пощади, УМОЛЯЮ!
Тугрул на мгновение замер, погрузившись в тяжёлое молчание. Его жёлтые глаза хищника сканировали хнычущую тварь. А затем, полностью проигнорировав заманчивые обещания, он резким движением вырвал чужаку второй глаз и с безумной жестокостью заставил его же сожрать. В следующую секунду он вонзил когти в беззащитную шею и одним рывком вырвал ему горло вместе со связками, бросив напоследок в затихающее лицо:
— Надеюсь, ты будешь внимательно наблюдать с небес за тем, что я сделаю дальше…
Когда всё было кончено, Тугрул бережно, словно тряпичную куклу, поднял рыдающую Сайрану на руки, отнёс обратно в шалаш и аккуратно опустил на солому. Сам же он молча развернулся и решительно направился к выходу.
— Куда ты идёшь?! — сквозь слёзы закричала она, протягивая к нему дрожащие руки. — Прошу тебя, не уходи!
И тут Тугрул, даже не пытаясь скрыть своего жуткого намерения, обернулся:
— Я вырежу всю его семью. До последнего человека.
Сайрана, собрав последние крохи сил, рывком поднялась на ноги, подскочила к нему и наотмашь дала Тугрулу звонкую, яростную пощёчину.
— Ты возомнил себя вершителем судеб?! — задыхаясь от негодования, крикнула она. — Тебе мало было наших страданий?! И теперь ты хочешь поступить точно так же с другими, ни в чём не повинными людьми?! ТАК, ДА?!
Сайрана замахнулась, желая дать вторую пощёчину, но изменившийся Тугрул на лету перехватил её тонкое запястье, сжав его железной хваткой.
— Тебе ведь и самой этого хочется, верно? Скажи, я ведь не вру. Тебя ведь тоже изнутри заживо сжирает эта боль. Ну и как, ты успокоилась, когда пинала эту тварь на песке? Да? Ушла ли твоя боль хоть на секунду?
— НО ЗАЧЕМ?! — в слезах закричала Сайрана. — Они-то в чём виноваты?! Они невинны!
— Мы тоже были невинными, Сайран. И ты прекрасно помнишь, что они с нами сделали.
— ТУГРУЛ, разуй глаза и посмотри на Селинур! Про Иштеми я вообще молчу! Ты хочешь стать точно таким же безжалостным по отношению к людям?! Ты ничем не будешь отличаться от тех, кто творил это с нами!
Тугрул ничего не ответил. Он молча отпустил её руку и развернулся к выходу.
— Тугрул, стой! — отчаянно закричала Сайрана и, закрыв лицо руками, горько и бессильно заплакала.
Юноша перешагнул порог шалаша. Внутри него бушевало пламя, и он стремительно пошёл к массивным воротам опустевшей, залитой кровью арены, внутренне грозясь исполнить своё страшное обещание и сжечь восточную деревню.
Но на самом выходе какая-то неведомая сила внутри самого Тугрула — остатки его человечности — резко заставила его замереть. Человеческая совесть, которую он так отчаянно пытался сжечь ради силы Поднебесного, просто не позволила ему перешагнуть последний порог Арены.
И он так и остался стоять на одном месте, недвижимый, словно каменное изваяние, посреди выжженной пустыни.