— Госпожа... У меня... у меня жизненно важное донесение... — голос Турсун сорвался на жалкий, полный липкого страха шепот, затерявшийся в тишине огромной залы.
Женщина даже не шевельнулась. Тяжелая черная вуаль скрывала ее лицо, но хищный, надменный изгиб чёрных губ угадывался и без того. Она с ленивым изяществом качалась в кресле из мореного дуба, обтянутом кожей какого-то горного зверя, и небрежно отмахнулась от служанки длинной, усепанной перстнями рукой:
— Разве ты не видишь, чем я занята, глупая девчонка? Замолчи и дай мне насладиться этой красотой... Просто посмотри на то, как уплывает этот корабль.
Она говорила с пугающей, зловещей мягкостью, облаченная в элегантные, тугие черные одежды, которые подчеркивали каждую линию ее змеиного тела. На голове красовалась огромная бархатная шляпа с траурными перьями.
Они находились в роскошном, просторном покое на самом верху цитадели. Окно здесь было не просто стеклом — это был редкий артефакт дальнего зрения, вырезанный из горного хрусталя. Он позволял видеть сквозь многие мили, туда, где человеческий глаз давно бы запнулся о горизонт. Именно в эту линзу женщина вглядывалась сейчас, с болезненным, почти фанатичным восхищением наблюдая, как далеко внизу Тугрул и его соратники предают земле — или воде — тело Иштеми, проводя его в последний путь.
— Наверное, он был для них... и для него самого... бесконечно близким человеком, — промурлыкала она, и в ее голосе проскользнула зловещая зависть. — Каково это — вызывать к себе такую преданность? Хотелось бы и мне... испытать нечто подобное. Впрочем, неважно. Как жаль, что я не могу лицезреть это вживую. О, если бы я сунулась туда лично, он разорвал бы меня на куски в ту же секунду — наша прошлая встреча стоила мне слишком дорого. Приходится выкручиваться... сидеть здесь, в тени...
— Госпожа! Умоляю, услышьте! — Турсун уже не шла, она рухнула на колени, вцепившись пальцами в подол своего платья. — Наши духовные щиты руха... они только что рухнули до самого основания! Защитный купол... он мертв!
Ее крик оборвался на высокой, визгливой ноте.
В тот же миг крыша древнего здания над их головами с грохотом взорвалась, разлетевшись на тысячи щепок и каменной крошки. Весь мир вокруг лиг мгновенно перекрасился в тошнотворный, мертвенно-зеленый оттенок. Пространство содрогнулось так, будто сама земля задохнулась от ужаса. Невидимая, колоссальная волна чужеродной мощи рухнула сверху, мгновенно вдавив и служанку, и госпожу лицом в каменный пол.
Источник этого кошмара даже не касался земли. В воздухе, над растерзанной крышей, висела темная, размытая человеческая фигура, окутанная клубами зловещей дымки.
Доля секунды — и фигура исчезла, растворившись в самом воздухе.
В следующий миг слух разорвал свист рассекаемого воздуха. Неизвестный материализовался прямо на полу залы, быстрым, хищным движением схватил госпожу за горло и рывком поднял ее в воздух. Черная вуаль слетела с ее головы, обнажив побледневшее, искаженное от боли лицо.
— Ты жаждешь мучительной смерти? — раздался леденящий кровь, лишенный всяких человеческих эмоций голос. — Ты вновь посмела забыть мои условия. Ты пренебрегла задачей, которую я четко возложил на твои плечи.
Госпожа судорожно хватала ртом воздух, ее пальцы царапали стальную хватку на ее шее:
— Ишбара... давненько мы не виделись... Клянусь, я не забыла... Просто... обстоятельства...
Ишбара даже не выслушал ее оправданий. Свободной рукой он молниеносно дернул воздух перед собой.
Турсун, сидевшая в нескольких шагах, издала короткий, пронзительный вопль, но он оборвался слишком быстро. Чудовищное давление сорвало ее с места, и в следующее мгновение Ишбара, не глядя, с хрустом свернул служанке шею, голыми руками вырвав голову вместе с кровоточащим позвоночником. Обезглавленный труп рухнул на плиты, и тут же вспыхнул ярко-зеленым, жгучим пламенем, мгновенно обращаясь в зловонный пепел.
— Ты... ты действительно думаешь, что сможешь сломить меня так просто? — прохрипела женщина, в ее глазах читался первобытный ужас, смешанный с отчаянием.
— Ты в этом уверена? — губы Ишбары тронуло подобие жестокой ухмылки.
Он медленно опустил свободную руку вниз и сжал пальцы в кулак.
В тот же миг земля задрожала с новой силой. Огромное каменное здание, в котором они находились, со всеми его сводами, гобеленами и колонами, с чудовищным скрежетом оторвалось от скального основания и стало тяжело подниматься ввысь, пробивая облака.
— Стой! — завопила госпожа, захлебываясь кашлем. — Что ты творишь?! Здесь же... весь Испир внизу! Здесь идет великая торговля!
— Да мне плевать на твоих торговцев и их жалкие жизни, — холодно бросил он, глядя на нее пустыми, мертвыми глазами. — Ослушаться меня — это преступление, за которое карают хуже, чем смерть. А для этого города сегодня наступил судный день.
Гигантский монолит из камня и дерева взмыл выше облаков, заслоняя солнце.
— Падайте же. Испытайте этот полет в никуда, — бросил Ишбара, отпуская ее горло и делая шаг назад, в пустоту.
С его уходом опора исчезла. Многотонное здание рухнуло вниз с безумной, нарастающей скоростью, обрушиваясь на улицы Испира сокрушительным метеоритом. Удар был такой силы, что земля содрогнулась до самого центра. Вспышка зеленого пламени и поднятое до небес облако пыли и крови поглотили целый квартал. Всё, что еще мгновение назад дышало, двигалось и торговало на площади, превратилось в кровавое крошево.
Среди дымящихся руин, обломков мрамора и обугленных балок лежала лишь одна живая душа. Госпожа еле хрипела, зажатая между тяжелыми плитами.
— Если бы... если бы не мое Пламя Духа... если бы я не пробилась к ступени Юного Обителя Руха... я бы сдохла в первую же секунду... — ее тело сотрясалось от боли, ребра были сломаны, а изо рта непрерывно шла темная кровь.
— Серьезно думаешь, что я куда-то ушел? — прошептала Ишбара.
И воздух перед ней исказился. Из плотных клубов зеленого дыма вышел Ишбара. От одного лишь присутствия этого монстра женщина помимо воли рухнула на колени прямо среди обломков, ее дух был полностью раздавлен.
— Неужели ты всерьез поверила, что твое жалкое Пламя Руха способно хоть в чем-то соперничать с настоящей силой Юного Обителя Руха? — в голосе мужчины звучало неприкрытое презрение. — Какая наивность. Скажи «спасибо», что я не стер с лица земли весь этот проклятый торговый дом конца и оставил тебе жалкое подобие жизни. А теперь... отдавай то, за чем я пришел. Время вышло.
Тело женщины пробила крупная дрожь — от боли, потери крови и невыносимого давления чужой воли. Превозмогая агонию, она дрожащими, изрезанными в кровь пальцами достала из потаенного кармана сверток с артефактом и протянула его убийце.
Ишбара небрежно вырвал вещицу из ее рук.
— Благодарю за содействие.
Короткий взмах руки — и Ишбара растворился в воздухе, не оставив после себя даже тени. А госпожа осталась лежать на холодном пепелище, задыхаясь в удушливой пыли и густом, тошнотворном запахе свежей крови. От ее роскошных покоев не осталось ничего — только могильные руины.
— Скажи мне, Иштеми... ты действительно уверен, что сможешь исполнить свою мечту? Тебе не кажется, что ты взвалил на свои плечи ношу, который будет мешать твоей мечте?— раздался в тишине детских лет звонкий, полный сомнений голос.
— А ты, оказывается, умеешь рассуждать о дельных вещах... — беззаботно отозвался второй мальчишка, глядя куда-то в бесконечное небо. — Но я никогда об этом не думал. Наверное, я просто не забиваю себе голову тем, какие испытания ждут меня впереди. Да, груз, который я добровольно взвалил на себя, другим может показаться неподъемной. Но я верю: человеку подвластно абсолютно всё, даже то, что все вокруг считают невозможным. Все эти трудности... они лишь временные запятые в большой жизни. По крайней мере, для меня это так. Именно поэтому я никогда не задаюсь лишними вопросами. Ведь я...
Маленький Иштеми не успел договорить. Образ растворился в дымке, и воспоминание угасло.
Это был лишь обрывок прошлого — тяжелый, звенящий в ушах монолог, который Тугрул снова и снова прокручивал в сознании. Возвращение реальность произошло резко: его вырвал из оцепенения чей-то тревожный, полный неподдельного испуга голос.
— О, Вечный Тенгри... что же здесь стряслось?! — Сайрана застыла на месте, в ужасе приоткрыв рот и указывая рукой вдаль.
Встрепенувшись, Тугрул обвел взглядом остальных. Все спутники замерли, как вкопанные, глядя в одну и ту же точку на горизонте. Там, далеко-далеко, над величественными крышами Испира, вздымалось к небесам жуткое, неестественное зеленое пламя. Ядовитая дымка застилала горизонт, и воцарившееся молчание было страшнее любого крика — тысячи людей в немом оцепенении наблюдали за тем, как рушится привычный мир.
— Умоляю... простите нас за это безобразие! Мы сию же минуту во всем разберемся, клянусь предками! — вперед выскочил старик Богаш. Его лицо было бледнее полотна, а руки дрожали от дурного предчувствия.
Не тратя времени на лишние слова, старик достал из закромов магические амулеты полета, активируя древние руны. Вспышка — и вот они уже рассекают воздух, мчась на всех парах к родовому дому Тугрула и его друзей в самом сердце Испира.
С высоты птичьего полета открылась апокалиптическая картина. Внутреннее кольцо города представляло собой сплошное пепелище. Огромные, многовековые каменные здания были стерты в порошок, а их гигантские обломки всё еще полыхали тем же проклятым, мертвенно-зеленым огнем, выжигая саму память о былом величии.
Приземлившись у порога, старик Богаш торопливо поклонился, тяжело переводя дыхание:
— Тысячу раз прошу прощения за этот беспрецедентный кошмар... Клянусь, мы найдем виновных и вывернем этот город наизнанку. А вы... пока что сидите здесь, не смейте даже носу высовывать наружу. Если уж возникнет крайняя необходимость выйти — то исключительно под защитой и в сопровождении уважаемого Тугрула. А мне... мне нужно идти, положение критическое.
Не дожидаясь ответа, старик сорвался с места и растворился в затянутом гарью небе, спеша на помощь городской страже.
Остатки отряда молча переглянулись. В зловещей тишине, пропитанной запахом гари каждый думал о своем, но на сердце у каждого ледяной плитой лежало предчувствие новой беды. Поняв, что сейчас они всё равно бессильны что-либо изменить, они молча разошлись по уцелевшим комнатам, погружаясь каждый в свои мрачные мысли.
Тяжелая дубовая дверь глухо захлопнулась, отрезая внешний мир. Тугрул вышел на улицу с пугающим, безмятежным равнодушием, словно за порогом не лежало обугленное пепелище и не клубилось ядовитое зеленое пламя. Впрочем, его товарищи давно привыкли к этой глухой, непроницаемой отрешенности.
Лысый вместе со своим верным другом молча возился у очага, мерно помешивая похлебку — так, будто мир вокруг не катился в пропасть. Сайрана же сидела неподалеку, прижимая к себе Селинур и пытаясь унять ее дрожь, но сама погрузилась в тяжелые, вязкие думы.
А Селинур тем временем тонула в липком омуте кошмарных воспоминаний.
Перед ее внутренним взором снова и снова всплывал тот проклятый миг, когда она в ужасе кричала Тугрулу, умоляя не приближаться, бежать прочь от ее проклятия. Она видела, как он — словно лишенный рассудка — молча опустился на траву под раскидистым деревом и начал методично кромсать собственную руку тем проклятым топором. Темная, густая кровь широким потоком хлынула на израненную землю, пропитывая корни черной влагой. От этого жуткого зрелища по ее телу побежали мурашки, а холодный пот застил глаза.
Образы сменяли друг друга с безжалостной скоростью. Вот холодная, безмолвная арена, где бездыханное тело Иштеми было брошено на растерзание судьбы. А вот свежая, одинокая могила на палубе корабля, уносящая их надежды прочь.
Горячие, горькие слезы неудержимо хлынули из ее глаз.
— Тихо... всё хорошо, успокойся... Не плачь, милая, я рядом, — шептала Сайрана, крепче прижимая девушку к груди и укачивая, как ребенка.
Но сознание Селинур уже неслось в пропасть, подгоняемое самыми темными ужасами прошлого. Воспоминания ударили с новой силой — омерзительные, саднящие раны души. Она с жгучей ясностью вспомнила то мгновение, когда над ее беззащитным телом свершилось надругательство, когда грязь и боль смешались воедино, растоптав ее волю.
Чаша терпения переполнилась.
С диким, надрывным всхлипом Селинур вырвалась из объятий Сайраны. Ее затуманенный слезами взгляд метнулся по комнате и упал на тяжелый разделочный нож, лежавший на грубом деревянном столе. С истошным криком отчаяния она бросилась к нему, разметая посуду.
Ее дрожащие пальцы уже коснулись холодной, зазубренной стали, когда молниеносная Сайрана бросилась наперерез, в последний миг вцепившись ей в запястье и оттаскивая назад.
— Д-дай мне уйти! Дай мне наконец убить себя! — билась в истерике Селинур, захлебываясь слезами и пытаясь вырваться. — Я — проклятие! Я приношу только горе и смерть! Из-за меня Тугрул сходит с ума и калечит себя! Защищая меня, погиб Иштеми! Лучше бы те ублюдки добили меня тогда, в грязи! Лучше бы я вообще никогда не рождалась на этот свет!..
Ее крики разрывали тишину полуразрушенного дома, полные невыносимой, первобытной боли.
Сайрана больше не пыталась казаться сильной. Горячие слезы текли по ее щекам, капая на спутанные волосы Селинур. Смотреть на то, во что превратилась жизнь этой ни в чем не повинной девушки, было страшнее любой смерти. Крепко удерживая бьющуюся в отчаянии Селинур, Сайрана лишь глухо шептала в пустоту:
— Тише... тише, родная... Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем... Всё уже позади... Слушай... давай выйдем подышать свежим воздухом? На улице как раз вечер, станет полегче... — мягко предложила Сайрана, пытаясь отвлечь девушку от мрачных мыслей.
Но глаза Селинур уже не отражали слез. В них застыл пугающий, леденящий блеск человека, который заглянул за грань и больше ничего не боится.
Тем временем Тугрул сидел у самого края кольцевого озера, омывающего внутренние стены города. Медленно, механически перебирая пальцами холодный прибрежный песок, он снова проваливался в тяжелые провалы памяти.
Перед его глазами расстилалась залитая золотым солнцем поляна, полная полевых цветов. Маленькие Тугрул и Селинур беззаботно резвились в траве, звонко смеясь. В какой-то момент мальчик неуклюже споткнулся и нечаянно толкнул девочку, отчего та упала на спину.
— Прости... я правда не хотел тебя толкать, само вышло... Прости меня, пожалуйста! — испуганно залепетал маленький Тугрул, готовый разрыдаться от собственной неловкости.
Тогда маленькая Селинур легко улыбнулась, протянула ручонку и ласково коснулась его щеки:
— Всё хорошо, глупышка... Не плачь, пошли лучше дальше играть, хе-хе-хе...
Образ растаял, оставляя после себя лишь горький привкус соли. Тугрул сидел на берегу, погруженный в этот призрак прошлого, когда чей-то глухой шорох заставил его поднять голову. Немдалеко от воды, поддерживаемая Сайраной, шла Селинур. Заметив знакомую фигуру у кромки озера, она резко остановилась.
— Сайрана... прошу, пусти меня к нему. Позволь мне подойти к Тугрулу... — в ее голосе звучала страшная, надломленная мольба.
— Милая, давай в другой раз... Я понимаю твою боль, но это разрушит и тебя, и его, — с болью в сердце покачала головой Сайрана.
— Умоляю... пожалуйста...
Сдавшись под этим пронзительным, полным отчаяния взглядом, Сайрана с тяжелым сердцем позволила девушке сделать шаг вперед и повела ее к сидящему у воды юноше.
Увидев их приближение, Тугрул на мгновение отшатнулся — он еще не был готов смотреть в глаза тому, кого поклялся защищать любой ценой, но не уберег.
Селинур рухнула на колени прямо перед ним. Ее тело била крупная дрожь.
— Я... я з-знаю, как тебе больно... Ведь всё это... из-за меня, — ее заикающийся, сорванный голос резал тишь вечера. — Я во всем виновата перед т-тобой... П-прости меня... я ведь не хотела... я... я...
Не выдержав тяжести собственного позора и вины, Селинур закрыла лицо руками и зарыдала во весь голос, сотрясаясь от рыданий.
— Тише, тише... успокойся, родная, всё хорошо. Ты ни в чем не виновна... слышишь? — Сайрана опустилась рядом, обнимая ее за плечи и безуспешно пытаясь остановить этот истеричный плач.
И тут в израненной душе Тугрула что-то надломилось окончательно.
Он медленно поднялся с песка и бесшумно, почти невесомо подошел ближе. Сайрана в испуге замерла, оцепенела, не смея вздохнуть. А Селинур крепко зажмурилась, судорожно втянув воздух — она ждала удара, ждала справедливой ненависти, презрения или заслуженной смерти от рук того, кого разрушила.
Но вместо этого рука Тугрула мягко легла на ее холодную щеку. Его пальцы бережно и осторожно смахнули с ресниц горькие слезы.
— Всё хорошо... — тихо прошептал он.
Пока внизу разворачивались тяжелые, пропитанные болью драмы, старик Богаш вместе с остальными воинами ордена Шонкар-Тау осматривал обугленные, дымящиеся руины торгового дома Гюней — точнее, всё, что от него осталось. Но опытный старик еще в первые секунды катастрофы нутром чуял, чьих это рук дело.
— Зачем же ты сотворил это, Ишбара, чтоб тебя Тенгри разорвал... — тяжело думал Богаш, скрежеща зубами от бессилия.
Мысли оборвались в тот же миг, когда мощнейшая волна удушающего зеленого ветра обрушилась на город, едва не сбивая с ног элитных бойцов Шонкар-Тау. Из конкретной точки в самом центре Испира исходила такая чудовищная, подавляющая мощь, что воздух вокруг плавился и сжимался. А секунду спустя из этого эпицентра на невероятной скорости взмыл человеческий силуэт.
Старик Богаш, вглядываясь вдаль сквозь пелену пыли и заслоняя глаза рукой, задохнулся от ужаса:
— Да покарают нас небеса... Ишбара... он прорвался на этап Умеренного Обителя Руха! Сейчас он использует абсолютную технику Ветра Руха... Что за...
А тем временем Ишбара, паря высоко над полуразрушенным городом словно зловещий хищник, холодным взглядом окинул панорамные улицы. И в этот момент его хищные глаза зацепились за знакомую фигуру у кромки кольцевого озера — там стоял Тугрул, а рядом с ним прижимались испуганные Сайрана и Селинур.
На губах Ишбара заиграла жуткая, предвкушающая улыбка.
— Какая живописная картина... Как жаль, что это мгновение станет последним, что вы увидите в этом мире, — прошептал он в пустоту.
Ишбара резко вскинул руку, складывая пальцы в мудру. В ту же секунду на кончиках его пальцев сконцентрировался ослепительный, смертоносный сгусток чистой энергии. Ужасающий изумрудный луч — воплощение мощи Умеренного Обителя Руха — со свистом сорвался с места, рассекая пространство и прокладывая в воздухе обугленный след, устремляясь прямиком к Тугрулу и его спутницам.
Тугрул почувствовал смертельную угрозу за доли секунды до удара. Инстинкты хищника взвыли в его крови, и он, не раздумывая ни секунды, молниеносно шагнул вперед, заслоняя собой Сайрану и Селинур, поднимая руки для защиты.
И когда ядовито-зеленый луч смерти уже почти достиг их, пространство перед Тугрулом внезапно исказилось.
Воздух пошел рябью, и из плотной мерцающей дымки соткался полупрозрачный, светящийся образ маленького Иштеми. Он стоял прямо на пути разрушительной стихии, спокойно глядя перед собой.
И тогда мальчик произнес те самые слова, которые так и не успел договорить в застывших воспоминаниях Тугрула:
— Я... я защищу вас. Даже если моя мечта умрёт...