Вокруг простирались лишь горы. Бесконечные, одинаковые, ничем не примечательные хребты. Но среди этого каменного океана возвышалась одна вершина, по сравнению с которой все остальные исполины казались лишь плоской, ничтожной степью. Эта гора уходила так высоко, что пик её находился выше самих небес. Вокруг её вершины клубилась смутная, первозданная темнота, а прямо вровень с ней замерли одновременно и Солнце, и Луна, деля небосвод пополам.
За всей этой величественной картиной безмолвно наблюдал один человек, восседавший на массивном троне. В его глубоких глазах застыло тяжёлое раздумье, пополам смешанное со смертельной, вековой скукой.
Вдруг пространство перед ним подёрнулось рябью, и из ниоткуда соткался силуэт. Этот человек горел, словно неистовое, ослепительно яркое пламя. Опустившись на одно колено, прибывший воин склонил голову и заговорил, чеканя слова:
— Господин, мы успешно внедрили молодого наследника в восточное семейство.
— И больше тебе нечего мне донести? — с явным раздражением и пренебрежением в голосе отозвался человек на троне.
— Господин… ещё я… я х-хо… хотел… — Воин попытался продолжить, но осёкся.
Не договорив, он судорожно закашлялся, и на каменный пол брызнула багровая кровь. В следующую секунду объятый огнём посланник обессиленно рухнул на землю, едва удерживая собственное тело дрожащими руками.
— Даже со своей Истинной формой пламени ты не смог продержаться и одного короткого разговора со мной, — холодно констатировал факт владыка, медленно вставая с трона. — Всё-таки грань между смертными и небесными — это не шутка. Даже такой сильный воин, как ты, способен балансировать на этой границе лишь ничтожно малое количество времени. Но твоя слабость меня не волнует.
Он подошёл к краю обрыва, устремив взор вдаль:
— Меня по-настоящему волнует лишь то, что состояние нашей страны с каждым днём становится только хуже. И это увядание со временем неизбежно приведёт к невозвратным последствиям. Ты ведь осознаёшь истинный смысл моих слов? И ты ведь прекрасно знаешь, что именно я собираюсь сделать, верно?
Бедолага на полу ничего не мог ответить — он всё ещё лежал в луже собственной крови, содрогаясь от глухого кашля. Наблюдая за его мучениями, господин слегка смягчил тон, но его лицо оставалось неподвижной маской:
— Но ты всё же достоин уважения хотя бы за то, что сумел взобраться на эту гору и лично пообщаться со мной. Меня это, признаться, хоть немного порадовало. Но теперь тебе нужно спуститься обратно, не тратя моё драгоценное время. Надеюсь, ты меня понял.
Истекающий кровью воин, превозмогая страшное давление, едва дыша, пополз обратно к краю площадки. А тот, кого он с таким трепетом именовал господином, лишь невозмутимо провожал его взглядом, вновь погружаясь в свои мрачные мысли.
Тем временем кто-то неподвижно лежал на остывающем песке, устремив пустой взор в бескрайнее, открытое звёздное небо и бездумно вглядываясь в каждую далёкую яркую точку. Это был Тугрул. Он так и не смог уйти, оставшись лежать у самого выхода из проклятой арены. Одна из его массивных рук была полностью покрыта запёкшейся, тёмной кровью — чужой и своей собственной. А прямо рядом с этой рукой в пыли сиротливо валялись те самые трофейные топоры, из-за которых его внутренний Рух до сих пор болезненно подрагивал.
И сквозь этот тихий стрёкот ночной пустыни в его сознание искрами угасающего костра вновь ворвались голоса из прошлого.
— О, а я вот, помню, как-то раз всю ночь уснуть не мог! — весело прокричал из темноты звонкий голос Иштеми.
— И что же? Наверное, ты в кого-нибудь втюрился? — раздался в ответ смешливый, чистый голосок Сайраны.
— А… да ну, блин, я уже рассказывал, что ли?! Ай, ладно тебе, ну могла бы ты хотя бы остальным об этом не трепать, Сайраночка…
— Да ну тебя, Иштеми! Все эту историю уже раз тысячу от тебя слышали, — раздался ещё чей-то дружный хохот. — Не устанешь одно и то же по кругу повторять?
— Ладно-ладно, что тут поделать, — беззлобно заворчал Иштеми, а затем его голос стал ближе. — Теперь тогда очередь Тугрула! Пусть он что-нибудь потравит.
— Да у него-то как раз и рассказывать нечего, — шутливо отозвалась Сайрана, и в её голосе послышалась тёплая улыбка. — У него все истории какие-то мрачные, запутанные и неизвестные. И рассказывает он их всегда так кратко, в лоб и прямо, что аж немножко жутко становится.
В воспоминании Иштеми задорно хохотнул, подошёл к Тугрулу со спины и крепко, по-братски приобнял его за широкие плечи.
— Да бросьте вы, какие у него жуткие истории! Да он внутри мальчик добрый и наивный, хоть снаружи — ух, какой грозный воин! Я-то его знаю как свои два пальца. И поверьте мне на слово: единственное, что в нём есть по-настоящему плохого — это то, что он может внезапно спрятаться где-нибудь глубоко в лесу и мастурбировать там, пока никто не видит!
В памяти раздался взрыв громкого, безудержного дружеского смеха, от которого когда-то становилось так тепло на душе. А когда шум немного утих, голос Иштеми стал совсем мягким, серьёзным и родным:
— Ну, если без шуток… он реально очень хороший человек.
Все эти короткие, бесценные мгновения яркими вспышками проходили перед глазами лежащего на земле Тугрула. Израненный разум раз за разом, словно заезженная пластинка, прокручивал именно эти последние слова Иштеми из их общего, далёкого воспоминания.
*«Хороший человек…»* — эхом отозвалось в его мыслях.
И с этими беззвучными словами, не выдержав истощения энергии «Кут» и страшных ран, Тугрул окончательно потерял сознание, погружаясь в глухую, спасительную темноту.
Очередной рассвет безжалостно вернул Тугрула в чувство, когда жгучий солнечный свет коснулся его лица. Открыв глаза, он обнаружил себя уже внутри шалаша. Прямо перед ним на соломенном настиле сидела Сайрана, крепко, до дрожи обнимая очнувшуюся Селинур. Но когда Тугрул взглянул на лицо Селин, в его груди что-то болезненно сжалось и затрепетало от ужаса — один её глаз, искалеченный вчерашними палачами, остался холодным, мутным и абсолютно безжизненным.
— Ну что, успокоился, брат? — негромко проговорил один из выживших парней, сидевший у входа.
Тугрул не ответил, продолжая сверлить взглядом стену. Друг тяжело вздохнул, подошёл ближе и положил руку ему на плечо:
— Я скажу тебе вот что, Тугрул: во всём этом нет твоей вины. И не нужно взваливать на себя одного всё бремя этого кошмара. Это наша общая боль. И нести это бремя мы тоже будем вместе.
Гигант упрямо молчал, пропуская слова мимо ушей. Его внутренний Рух глухо роптал.
— Мы собираемся немедленно покинуть эти проклятые места, — продолжил парень, оглядываясь на девушек. — После того разодетого урода, которого ты прикончил у ворот, оставаться здесь смертельно опасно. За ним явно придут. Так что мы уходим. Сейчас же.
Тугрул снова никак не отреагировал. Спорить никто не стал — парни и девушки торопливо начали собирать скудные пожитки. Подготовив всё необходимое для долгого пути, выжившие наконец покинули пределы залитой кровью арены.
Вокруг, куда ни кинь взор, простиралась лишь бескрайняя, удушливая пустыня. К счастью, им удалось забрать из лагеря снабжения одну уцелевшую повозку, запряжённую старой лошадью. На неё аккуратно уложили Селинур и тех, кто не мог идти сам.
— Нам нужно как можно быстрее добраться до ближайшего человеческого поселения, — на ходу говорила Сайрана, ведя лошадь под уздцы. — Я унесла со склада столько еды и пресной воды, сколько вообще смогла утащить. К сожалению, большая часть припасов там уже протухла, а те крохи свежего, что оставались, мы отдали измождённым девушкам из дома проституток, которых освободили...
— Ну, до условной цивилизации вроде как должны успеть, Сайран, — подбодрил её шагающий рядом Лысый, утирая пот со лба. — Главное — не сбиться с тропы. Надеюсь, брату Тугрулу и вправду сейчас не нужно человеческой еды из-за его нового состояния.
— Ну, я на всякий случай для него тоже кое-какую долю захватила, — негромко отозвалась девушка.
Но Тугрул шёл, укутанный огромной тенью, совершенно не обращая внимания на разговоры окружающих. Его тяжёлый взгляд был намертво прикован к потрескавшейся земле, а внутри, словно голодный червь, копошилось лишь одно неистовое, болезненное желание. Ему снова хотелось сжать в пальцах холодную сталь оружия. Снова хотелось крушить, рвать плоть и выпускать эту удушающую внутреннюю муку через физическую боль — чужую или свою, уже не важно. И это дикое желание разгоралось с новой, утроенной силой каждый раз, когда Тугрул случайно ловил на себе пустой, безжизненный взгляд изувеченной Селинур.
Так, в тяжёлом молчании и изнурительной борьбе с собственным безумием, прошло несколько мучительных дней под палящим, безжалостным солнцем пустыни. Вода подходила к концу, а силы беглецов были на исходе, когда в один из вечеров на самом краю колышущегося горизонта наконец показались силуэты невысоких юрт...
— Фух, наконец-то пришли… Надеюсь, эти драгоценные камни, что мы сняли с трупа той мрази у ворот, хоть чего-то здесь стоят, — устало выдохнула Сайрана, утирая липкий пот со лба.
Иих старая, скрипучая повозка медленно катилась по узким, пыльным улочкам среди невысоких юрт и покосившихся глинобитных домов. Беглецы двигались вглубь поселения, пока их глазам не открылось оживлённое, шумное место, до отказа забитое постройками и навесами.
— О, Сайран, смотри, тут, похоже, местный базар находится! — подал голос Лысый.
Остановив повозку у края площади, все они сошли на землю и осторожно двинулись в самую гущу людского потока. На рынке вовсю кипела жизнь: торговцы и покупатели яростно спорили, сбивая цену на самые разные вещи — от свежих продуктов и специй до узорчатых ковров и украшений для дома. Беглецы шли медленно, с опаской оглядываясь по сторонам. Местные жители и купцы невольно провожали их взглядами, но стоило им наткнуться на чудовищную, пугающую фигуру идущего следом Тугрула, как по их телам пробегала крупная дрожь, и они спешили отвернуться.
Сайрана решительно подошла к одному из прилавков, за которым сидел дородный торговец в чистом халате.
— Извините, а можно у вас приобрести питьевую воду? — тихо спросила девушка.
— Конечно, вода есть, — купец смерил Сайрану высокомерным, пренебрежительным взглядом, оценивая её грязное, окровавленное рваньё. — Но я должен сначала посмотреть, что у тебя есть для оплаты, дорогая. Здесь ничего не дают даром.
Тогда Сайрана запустила руку за пазуху и достала небольшой холщовый мешочек. Она высыпала на ладонь несколько камней, которые странно, таинственно светились изнутри, даже не нуждаясь в солнечном свете. Увидев их, торговец на секунду прищурился, но тут же напустил на себя равнодушный вид:
— Ну… такое, конечно, не очень ценится в наших краях. Но если отдадите мне весь мешок, то я, так и быть, могу подкинуть вам пару глотков…
— ДА ВЫ!.. — вспыхнула Сайрана, резко отдёргивая руку. — Не пытайтесь обмануть меня! Я прекрасно знаю, что это очень редкие, магические камни, и они стоят целое состояние!
— Извините, девочка, но такие крикливые бедняки вроде вас меня совсем не интересуют, — сухо отрезал торговец, отворачиваясь к другому покупателю. — Проваливайте.
— ДА КАК ХОТИТЕ! СВОЛОЧЬ! Тьфу на тебя! — в сердцах выкрикнула Сайрана и, тяжело дыша от возмущения, вернулась к своим. — Какие же здесь гнилые люди… Даже на арене среди надсмотрщиков не было таких конченых мразей! Я бы их всех…
Договорить она не успела. Обернувшись к повозке, Сайрана с ужасом увидела, как Селинур бледнеет и медленно теряет сознание, заваливаясь набок.
— Чёрт, чёрт! Она теряет влагу! — в панике закричала Сайрана, бросаясь к подруге. — Всё-таки те страшные ожоги оставили последствия, ей нужно сбить жар! ЛЮДИ, ПОМОГИТЕ, ПРОШУ ВАС! Тут девчонке плохо, дайте хоть глоток воды! Добрые люди, умоляю!
Парни из их компании тоже начали кричать, призывая на помощь, но толпа лишь брезгливо расступалась, игнорируя чужую беду.
Только один Тугрул молчал. Он стоял неподвижно, прекрасно видя и то, как умирает Селинур, и то, как равнодушно ведут себя эти сытые, трусливые люди. Внутри него со страшной силой проснулся хищник. Словно дикий, изголодавшийся зверь, он в два огромных шага преодолел расстояние до обманувшего их торговца, перемахнул через прилавок и мёртвой хваткой вцепился своими когтями прямо в его жирное горло.
Тугрул приподнял хрипящего купца над землёй, буквально сжирая его своим бешеным, налитым жёлтым пламенем взглядом:
— Если ты сейчас же не дашь нам воду… ты даже представить себе не успеешь своё будущее. И я…
— Успокойся, Тугрул! Нам уже дали! Вернись, прошу тебя! — донёсся сзади отчаянный, но облегчённый голос Сайраны.
Тугрул на секунду замер. Затем, медленно разжав пальцы, он брезгливо отпустил эту хитрую, дрожащую от страха тварь и молча вернулся обратно к повозке. Подойдя ближе, он увидел, что рядом с Сайраной стоит совсем молодой местный паренёк в скромной одежде. Он бережно придерживал Селинур, пока Сайрана поила её из кожаного сосуда.
— Это всё, что у меня было с собой… Извините, что только один торсык, — смущённо проговорил юноша, переводя взгляд с бледной Селин на пугающего Тугрула.
— Нет-нет, что вы! Мы вам безумно благодарны… Как мы можем вас отблагодарить? — Сайрана чуть ли не плакала от облегчения, прижимая пустой торсык к груди.
— Да ладно вам, не стоит, — мягко улыбнулся паренёк. — Я же вижу, что вам очень нужна помощь, и что вы неместные, натерпелись в дороге. Давайте вы сегодня будете моими гостями? Наверняка вы жутко устали от своего путешествия, вам нужно укрытие.
Сайрана переглянулась с Лысым.
— Ну… я даже не знаю. Не будет ли это слишком нагло с нашей стороны? — замялась она, но тут же посмотрела на тяжело дышащую Селинур. — Хотя, признаться, глядя на состояние нашей девочки, мы просто не имеем права отказываться от вашего великодушного предложения. Простите нас за эту вынужденную наглость.
— Ничего страшного, пошли скорее. Я помогу, чем смогу, — кивнул спаситель и повёл их повозку в сторону своего жилища.
Тугрул шёл позади них, вновь провожая спутников своим привычным, леденящим и абсолютно холодным взглядом. Вокруг него шумел чужой город, раненые друзья радовались спасению, но вдруг посреди этого движения Тугрул резко замер.
Его ноздри едва заметно дрогнули, уловив в сухом воздухе базара едва различимый, чуждый запах. Внутри его груди что-то тревожно заворочалось, словно предупреждая об опасности. Тугрул насторожился, его янтарные глаза хищника мгновенно сузились, ожидая чего-то.
Они пробирались по глухим, петляющим переулкам, подальше от шумных рыночных площадей. Колёса повозки глухо постукивали по иссушённой земле.
— Если честно, Сайрана, — негромко и немного боязливо заговорил паренёк, оглядываясь назад, — я позвал вас в гости не только из-за этого… но и потому, что ваш огромный друг открыто угрожал торговцу. Местные охранники базара быстро поймали бы вас, а для него это обернулось бы самым суровым наказанием. Я просто хотел поскорее увести вас оттуда, пока не начался переполох.
— Да, он у нас такой… Уж извините нас за это зрелище, — Сайрана виновато опустила глаза, а затем спохватилась: — И кстати, я совсем забыла спросить, как ваше имя?
— Просто Бёри. Меня так отец прозвал, — мягко улыбнулся юноша и указал рукой вперёд. — О, ну вот мы и пришли. Заходите, не стесняйтесь.
Ти остановились возле небольшого, но аккуратного домика, сложенного из серой глины. Едва переступив порог, беглецы ощутили окутывающее, домашнее тепло: в воздухе плыл густой, аппетитный запах свежезапечённого хлеба, смешанный с ароматом свежезаваренного чая.
Не успел Бёри закрыть за собой дверь, как со стороны жилой комнаты к нему с радостным визгом подбежали две маленькие девочки.
— Братик! Мы тебя так ждали! И мама тоже ждала! — наперебой закричали малышки, обнимая его за колени.
В этот же момент из кухонного угла к прибывшим вышла немолодая женщина в скромном традиционном платке. Она окинула взглядом уставших, израненных незнакомцев и понимающе кивнула:
— Здравствуйте. Вы, должно быть, наши сегодняшние гости, насколько я понимаю?
— Здравствуйте… Да, уж простите нас за такое внезапное вторжение, — смущённо проговорила Сайрана, придерживая бледную Селинур.
И вдруг в дом вошёл последний человек. Его колоссальная, массивная фигура выросла в дверном проёме, мгновенно загородив собой весь солнечный свет с улицы. Тугрул с трудом протиснулся внутрь, едва не задев головой низкую притолоку.
Одна из маленьких девочек с испугом вскрикнула и спряталась за юбку матери:
— Ма-а-ам… Кто это? М-мне страшно… Давай его выгоним, пожалуйста!
— Тихо, не говори так, он наш гость, — мягко приструнила её женщина. Затем она повернулась к беглецам: — Уж извините за такое поведение моей дочери, испугалась с непривычки. Ну же, проходите, садитесь, я вас угощу, чем бог послал.
На её лице играла лёгкая, искренняя улыбка, дарящая забытое чувство безопасности.
Вскоре почти все выжившие расположились вокруг невысокого стола. Женщина быстро накрыла для них скромный, но сытный обед, расставив горячий чай и лепёшки. Парни и Сайрана понемногу расслабились, между ними и хозяевами завязался тихий, неспешный разговор.
Но Тугрул, как и прежде, остался в стороне от этого мирного уюта. Он наотрез отказался садиться за стол. Гигант неподвижно застыл в самом тёмном углу комнаты, словно каменная статуя. Достав один из своих жутких трофейных топоров, он принялся медленно, монотонно подкидывать его в ладони, ловя пальцами холодную сталь. Лезвие хищно поблёскивало в полумраке, издавая едва слышный свист.
Видя это, даже обычно спокойный и добрый Бёри заметно насторожился, с опаской поглядывая на грозного гостя.
— А-а… скажите, он у вас всегда такой? — тихо спросил Бёри у Сайраны, стараясь не говорить слишком громко.
Тугрул никак не отреагировал на вопрос. Его жёлтый, звериный взгляд был намертво прикован к одной из глиняных стен этого жилища, словно он пытался прожечь её насквозь. В его израненной душе по-прежнему натянутой струной стояла дикая, звенящая настороженность — его Рух кричал о том, что невидимое кольцо вокруг них сжимается.