В ту же секунду, когда сияющий силуэт Светы окончательно растворился в пространстве, Марк ощутил, как внутри него с глухим, ментальным треском оборвалась невидимая струна. Гранд, до этого тяжело и уверенно пульсировавший в самой глубине его грудной клетки, внезапно затих, словно впал в летаргический сон. Древнее, первобытное пламя демона Форана, которое парень привык вызывать одним усилием воли, угасло, оставив после себя лишь леденящую пустоту.
Марк попытался сделать глубокий вдох и привычно потянуться к резервуарам маны внутри энергетических каналов, но наткнулся на глухую, непробиваемую стену. Коронное «Слияние с тенью» было заблокировано наглухо — да и скрываться здесь было абсолютно негде. Безупречно белое, бесконечное пространство не оставляло вокруг ни одного, даже самого крошечного темного угла или излома. Сияние лилось отовсюду и ниоткуда одновременно. Его тело в мгновение ока потеряло все мистические атрибуты S-ранга, вернувшись к состоянию обычной, уязвимой человеческой плоти. Тьма временно покинула его, швырнув на растерзание собственной мышечной памяти, рефлексам и старым травмам.
С тихим, сухим металлическим звоном прямо перед каждым из Марков из воздуха материализовался одинаковый армейский нож. Длинное, хищное лезвие с глубоким кровостоком, зазубренная матовая сталь, не бликующая на свету, и тяжелая, обтянутая нескользящей текстурированной резиной рукоять.
Все копии — от испуганных подростков до дряхлых стариков — синхронно наклонились и подобрали оружие. Оригинал сделал то же самое. Ладонь привычно обхватила рукоять, пальцы легли в пазы. Магии больше не существовало. Система сил отключилась. Остались только боевые техники, намертво вбитые в нервные окончания за долгие месяцы выживания в адских подземельях, и холодная, беспощадная сталь.
Секундная, звенящая пауза разорвалась диким, многоголосым, звериным ревом.
Тысячи Марков бросились друг на друга, срываясь на бег. Белое пространство в один миг превратилось в кипящий котел безумной, хаотичной резни. Первая волна чудовищных ударов предсказуемо пришлась на самых слабых и беззащитных. Копии двадцати и тридцати лет, умудренные боевым опытом профессиональные наемники и безжалостные убийцы, без тени сомнения и жалости вонзали клинки в шеи, глазницы и грудь подростковых версий ранга D.
Текстура белого пола под ногами мгновенно окрасилась густыми, разлетающимися в разные стороны багровыми брызгами. Здесь не было благородной магии или красивых спецэффектов — только чистая, первобытная физика ближнего боя: предсмертные хрипы, глухие удары падающих тяжелых тел, скрежет лезвий, натыкающихся на кости, и тяжелое, загнанное дыхание сотен одинаковых глоток.
Марк резко рванулся в правую сторону, уклоняясь от первого, молниеносного выпада. Его собственная копия — тридцатилетний Марк с глубоким рваным шрамом на левой щеке — целил зазубренным ножом прямо в его сонную артерию. Оригинал на чистом рефлексе выставил жесткий блок левым предплечьем, перехватил запястье двойника и, используя всю инерцию движения врага, резко провернул его руку вокруг оси. Клон потерял равновесие, подался вперед, и Марк коротким, страшным по силе ударом снизу вверх загнал свое лезвие ему точно под подбородок, пробивая мягкие ткани и доходя до самого мозга. Клон мгновенно обмяк, его глаза закатились, и он растаял в воздухе, оставив после себя лишь стремительно растекающуюся лужу темной крови.
Но перевести дух парню никто не дал. Сзади навалились еще двое. Один из них, Марк времен его службы в королевской армии, попытался провести подсечку, а второй целил клинком в область почек. Оригинал в последний момент сумел подпрыгнуть, пропуская удар ноги под собой, и в воздухе, извернувшись всем телом, нанес сокрушительный удар локтем в переносицу нападавшему со спины. Послышался отчетливый хруст ломающейся кости. Клон пошатнулся, и Марк, приземлившись, быстрым круговым движением полоснул его по горлу, фонтаном выпуская кровь.
Бой набирал обороты, превращаясь в изнуряющий марафон на выживание. Повзрослевшие, более сильные и расчетливые версии методично уничтожали слабых, параллельно пытаясь прорваться к центру — к оригиналу, ведь их главной задачей было устранение первоисточника.
Марк крутился волчком, его движения были выверены до миллиметра. Уклон влево, жесткий нырок под руку врага, подножка, резкий, слепой выпад назад — его нож находил податливую плоть снова и снова. Руки парня уже по самые локоть покрылись липкой, горячей кровью, которая мешала крепко держать рукоять, из-за чего приходилось постоянно перехватывать оружие.
— Ты бросил их! — выкрикнул один из нападавших клонов, уворачиваясь от лезвия Марка. — Ты оставил Лиру умирать! Ты трус, Марк! Просто сдавайся!
Эти слова, произнесенные его собственным голосом, били по психике сильнее любого оружия. Марк зарычал, теряя хладнокровие, сделал яростный шаг вперед, обманул клона ложным замахом в голову и нанес сокрушительный удар коленом в живот, а когда враг согнулся пополам, добил его тяжелым ударом ножа в затылок.
Вдруг суматоха боя вокруг него на мгновение расступилась, и прямо перед ним вырос испуганный десятилетний клон. Маленький Марк в грязной, оборванной одежде дрожал всем телом, судорожно сжимая рукоять ножа обеими крошечными ручонками. Его огромные алые глаза были полны неподдельного, детского ужаса. Он не хотел воевать, он не понимал, что происходит, но неумолимая, чужая воля этого испытания заставляла его делать неуверенные шаги вперед и поднимать оружие против взрослого себя.
Оригинал не имел права медлить ни секунды. В этом белом аду малейшее проявление жалости каралось мгновенной смертью от рук других, более жестоких копий, которые уже подбирались со спины. Марк сделал молниеносный выпад, стараясь не смотреть ребенку в глаза, перехватил его тонкое запястье и... одним мощным движением вонзил нож глубоко в маленькую грудь.
Ребенок замер. Его алые глаза широко раскрылись, отражая фигуру взрослого палача. Оружие со звоном выпало из ослабевших маленьких пальцев. Марк судорожно удержал падающее, хрупкое тельце, не давая ему упасть в грязь, и в этот самый момент сознание парня взорвалось ослепительной вспышкой. Горячая кровь клона, хлынувшая на его ладонь, послужила триггером. Время вокруг остановилось. Белый зал, трупы и крики исчезли, уступая место пробудившемуся воспоминанию.
------------------------------
...За окном шумел тяжелый, удушливый и нескончаемый вечерний дождь. Плотные капли сплошной стеной барабанили по крыше старого деревенского дома. В комнате было относительно тепло, пахло сухими дровами, печным дымом и свежезаваренным травяным чаем. За деревянным столом сидели трое: мама, папа и шестилетний Марк. Они тихо разговаривали, пытаясь согреться после долгого и холодного трудового дня.
Маленький Марк повернул голову к окну, разглядывая причудливые стекающие струи воды, подсвеченные редкими, далекими вспышками молний. Вдруг он замер, вглядываясь в темноту за стеклом. Сквозь мутные потеки он отчетливо различил неподвижный, неестественно высокий черный силуэт.
— Там... там человек стоит! — испуганно пролепетал мальчик, указывая пальцем на стекло.
Родители резко обернулись, но отреагировать не успели. В ту же секунду окно с оглушительным, дребезжащим звоном разлетелось на тысячи острых осколков. Вместе с ворвавшимся ледяным ветром и каплями дождя в комнату влетел тяжелый, широкий охотничий нож. Он с мерзким, глухим стуком вошел точно в затылок отца, сидевшего спиной к окну. Мужчина даже не успел издать ни единого звука — его голова тяжело упала на столешницу, опрокидывая глиняные чашки. Черная лужа недопитого чая мгновенно смешалась с быстро расползающейся густой кровью.
Следом за оружием в разбитый проем, словно соткавшись из густого, предгрозового дыма, бесшумно ворвались пятеро мужчин. Все они были облачены в глухие черные одеяния, а их лица скрывали безликие маски.
Мама, задыхаясь от ужаса и подступивших слез, рванулась к телу мужа, одновременно пытаясь прикрыть шестилетнего Марка своим телом и прижимая его к груди. Ее всю била крупная, неудержимая дрожь. Подняв полные отчаяния глаза на убийц, она закричала испуганным, срывающимся на хрип голосом:
— Пож... пожалуйста! Не трогайте мальчика! П... прошу вас, умоляю! Возьмите всё, что есть в доме, только не его!
Маленький Марк лежал под ней, уткнувшись лицом в ее худое плечо. Он замер от ужаса, чувствуя, как на его лоб одна за другой капают горячие, соленые слезы матери, смешиваясь с брызгами отцовской крови. Это тактильное ощущение навсегда выжглось в его памяти, разделив жизнь на «до» и «после».
Двое убийц без единого слова шагнули вперед, грубо схватили женщину за запястья и начали тащить ее по полу. Она отчаянно цеплялась за пальцы сына, кричала, но хватка ослабла, и пальцы соскользнули. Изверги поволокли ее в соседнюю комнату. Один из нападавших остался стоять на страже у разбитого окна, скрестив руки на груди, а остальные четверо ушли вслед за женщиной.
Шестилетний Марк остался сидеть на полу посреди осколков разбитого стекла. Его колотило в дикой панике, из глаз градом лились слезы, перехватывая дыхание. Он поднял голову и посмотрел на оставшегося человека в черном. Из-под узких прорезей маски на испуганного ребенка глядели абсолютно пустые, стеклянные, мертвые глаза, в которых не было ни капли человеческого сострадания или сомнения. Отрешенный палач.
И тут из соседней комнаты через тонкую деревянную перегородку раздался первый крик матери. Короткий, пронзительный и полный такой нечеловеческой, дикой боли, какую Марк никогда раньше не слышал.
— Ах!.. Ах!.. Нет, прошу!.. — надрывалась она.
С каждым новым мгновением крики становились всё громче и надрывнее, постепенно превращаясь в безумные, захлебывающиеся стоны и хрипы. Маленький Марк сидел на полу, изо всех сил зажав уши ладонями, но звуки терзаемой плоти всё равно пробивались сквозь пальцы, насилуя его детский разум. Это продолжалось бесконечно долгие, адские десять минут. Парень плакал, задыхаясь от собственного тотального бессилия и невозможности помочь, пока за стеной всё наконец не затихло, сменившись тяжелым шорохом.
Дверь со скрипом открылась. Убийцы вышли обратно в комнату, небрежно волоча за собой обмякшее, безжизненное тело матери. Ее горло было жестоко, глубоко раскрыто от уха до уха, а одежда превратилась в пропитанные кровью лохмотья. Старший из нападавших, проходя мимо окна, мимоходом вытер окровавленное лезвие своего меча о кусок занавески.
В тот злосчастный вечер маленький Марк заполнил этот кошмар на всю свою оставшуюся жизнь. В ту самую ночь, сидя в остывающей луже родительской крови под непрекращающийся шум дождя, он беззвучно поклялся самому себе, что найдет, выследит и уничтожит абсолютно каждого, кто был причастен к этому зверству. Он поклялся стать самым жестоким хищником, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не оставаться слабой, беззащитной жертвой.
------------------------------
Белое, бескрайнее пространство Света вернулось с оглушительным, ментальным щелчком, выдергивая Марка из омута памяти. Детское тельце в его руках мгновенно растаяло, превратившись в безвредные серые хлопья и оставив на его ладонях лишь пустоту и жгучее, ядовитое сожаление. Душа парня выла от экзистенциальной боли, но это страшное воспоминание о резне не сломало его волю — оно окончательно трансформировало накопленную боль в первобытную, чистую и концентрированную ярость.
— Твари... — глухо прорычал Марк, медленно поднимаясь с колен и крепче сжимая нож. Его глаза без всякой поддержки магии вспыхнули натуральным, яростным алым светом. — Все вы... Вы не остановите меня!
Он набрался бешеной, дикой ярости, окончательно отбросив остатки осторожности и тактической обороны. Нож в его руке превратился в размытую, смертоносную стальную полосу. Парень больше не тратил силы на защиту — он только наступал, превратившись в берсерка.
Оригинал ворвался в гущу оставшихся взрослых копий. Логика стандартного боя уступила место звериному ин Instinct выживания. Мощным ударом тяжелого армейского ботинка он сломал коленный сустав одному клон-рыцарю, заставив того взвыть, и тут же, не теряя инерции, наотмашь перерезал горло второму. Его резали в ответ, лезвия клонов оставляли глубокие порезы на его груди, плечах и предплечьях, но Марк просто не обращал внимания на физическую боль, выжигая ее внутренней ненавистью.
Бой неумолимо близился к своему финалу. Пространство вокруг было буквально завалено телами клонов, которые постепенно таяли, превращаясь в густой черный дым. В живых вокруг Марка осталось лишь трое сильнейших, наиболее опытных взрослых двойников, чьи шрамы и стойка говорили о пройденных S-ранговых испытаниях.
Один из клонов сделал резкий, обманный финт корпусом влево и пошел на стремительное сближение, навязывая ближний клинч. Марк сумел уклониться от прямого удара, но двое других нападавших ударили одновременно с флангов, просчитав траекторию его движения. Сталь зловеще и коротко свистнула в воздухе. Острое, зазубренное лезвие одного из клонов по самую рукоять глубоко вошло Марку под ребра, с левой стороны, пробивая мышцы и задевая внутренние органы.
— Гххх!.. — Марк судорожно выплюнул на белый пол крупный сгусток темной крови.
Он почувствовал, как его внутренности обдало парализующим ледяным холодом, а из раны толчками, пачкая одежду, хлынула багровая жидкость. Левая нога парня подогнулась, теряя опору. Ему мгновенно стало очень плохо, перед глазами поплыли тяжелые черные мушки, а сознание начало стремительно ускользать из-за колоссальной потери крови. Копия, вонзившая нож, попыталась с силой провернуть лезвие внутри раны, чтобы гарантированно добить оригинал и закончить испытание.
Превозмогоя эту жуткую, парализующую боль, Марк стиснул зубы с такой силой, что они затрещали. Он намертво заблокировал руку врага своей левой рукой, буквально зажав чужую сталь внутри собственного тела, не давая ее вытащить, и своим собственным ножом быстрым движением снизу вверх вогнал лезвие клону прямо под челюсть. Копия хрипло булькнула кровью и мгновенно растворилась в воздухе. Второго выжившего клона Марк, теряя равновесие, сумел достать режущим ударом по глазам, а затем, повалив на пол, добил точным ударом в сердце.
Остался последний человек. Столетний Марк. Тот самый сгорбленный, иссушенный старик, покрытый шрамами, с абсолютно мертвым, выгоревшим взглядом красных глаз. Он медленно, но невероятно уверенно шел вперед по залитому кровью полу, твердо перебирая ногами и держа нож обратным, профессиональным хватом. Оригинал едва держался на ногах, его шатало из стороны в сторону. Он истекал кровью, судорожно зажимая глубокую рану под ребрами правой рукой, сквозь пальцы которой неостановимо хлестал багровый поток.
Старик сделал молниеносный, идеально просчитанный выпад, целясь острием точно в область сердца. Оригинал физически не успевал уклониться или выставить блок — израненное тело просто отказалось слушаться команд разума. Тогда Марк пошел на безумный, смертельный шаг. Он умышленно подался вперед, подставляя под удар свое левое плечо. Лезвие старика с мерзким хрустом насквозь пробило мышцу, застряв в кости.
Марк дико, окровавленным ртом оскалился, глядя прямо в мертвые глаза своей столетней версии, стоявшей вплотную к нему.
— Мое будущее... не закончится здесь, — хрипло, выплевывая кровь, проговорил он.
Использовав то, что старик увяз оружием в его плече, Марк свободной правой рукой наотмашь полоснул ножом по его горлу. Лезвие глубоко, до самых позвонков рассекло иссохшую кожу. Столетний клон замер, его пальцы разжались, нож вывалился из плеча оригинала, а сам старик начал медленно распадаться на крупные черные хлопья пепла, которые тут же растворялись в окружающей белизне.
Марк остался один. Совершенно один посреди бесконечного, безмолвного белого зала. Нож со стуком выпало из его ослабевших, потерявших чувствительность пальцев. Парня повело в сторону, ноги окончательно подкосились, и он тяжело рухнул на спину, оставляя под собой огромную, быстро расползающуюся лужу крови. Дыхание стало редким, прерывистым и поверхностным. Полученные ранения были абсолютно смертельными для любого обычного человека. Глаза Марка начали медленно закрываться, утягивая его в вечную тьму небытия.
В этот момент гробовая тишина белого пространства снова нарушилась. Воздух прямо над умирающим Марком задрожал, пошел тяжелыми волнами, и из него соткались два силуэта — величественная, сотканная из первородного мрака фигура Тьмы и мягкая, сияющая чистым радужным светом фигура Светы. Они смотрели на парня сверху вниз.
— Смотри на него, сестра, — раздался тяжелый, вибрирующий голос Тьмы. — Он практически труп. Его человеческая плоть подвела его, как я и предсказывал. Он не способен вместить в себя всю нашу мощь. Он просто сосуд, который дал течь при первой же серьезной нагрузке.
— Ты, как обычно, слишком нетерпелив и слеп к силе духа, брат, — ответил Свет. Ее голос звучал как исцеляющая музыка, заставляя боль Марка немного притупиться. — Он выжил. Он уничтожил каждую свою копию, включая собственное прошлое и возможное будущее. Он пролил океан своей и чужой крови, но его искра воли до сих пор горит. Он прошел первое испытание.
Марк с огромным трудом приоткрыл один глаз, глядя на парящие над ним сущности. Из его горла вырвался лишь слабый, хриплый клекот:
— Хватит... болтать... Либо добейте... либо...
Тьма издала короткий, утробный звук, похожий на грохот падающих в горах камней. Это было подобие уважительного смешка.
— Огрызается, будучи на пороге могилы. Это мне в тебе и нравится, смертный.
— Твое время еще не пришло, Марк, — ласково произнесла Свет, плавно опускаясь на колени рядом с его израненным телом. — Ты доказал, что твоя воля сильнее твоего страха и твоих воспоминаний. Ты заслужил право на исцеление и истинное слияние.
Свет протянула свою сияющую ладонь и мягко коснулась груди Марка, прямо там, где затаился Гранд. Одновременно с этим Тьма зловеще опустил свою черную, туманную руку на его открытую рану под ребрами.
В ту же секунду Марк выгнулся дугой, его глаза широко раскрылись, а из горла вырвался истошный, полный агонии крик. Процесс лечения оказался в стократ болезненнее, чем получение самих ран. Две первородные, противоположные силы — абсолютный Свет и первородная Тьма — бурным, бурлящим потоком хлынули внутрь его кровеносной системы.
Марк отчетливо чувствовал, как рваные края его мышц под ребрами начинают неестественно быстро шевелиться, словно живые черви, срастаясь и стягиваясь обратно. Кости в его пробитом плече с громким, сухим хрустом вставали на свои места, дробясь и пересобираясь заново, становясь прочнее титана. Кровь внутри его жил закипела, испаряя всю слабость и человеческую уязвимость.
Черная жижа Тьмы и золотистые нити Света переплетали его внутренние органы, создавая совершенно новый, доселе невиданный энергетический каркас. Его S-ранг, до этого бывший лишь нестабильной надстройкой, теперь намертво вплавлялся в саму его биологическую суть. Раны на теле затягивались прямо на глазах, оставляя после себя лишь новые, ровные бледные полосы шрамов. Поток маны, вернувшийся в каналы, рванул с такой сокрушительной силой, что само белое пространство вокруг них пошло глубокими трещинами.
Через минуту всё было кончено. Марк тяжело рухнул обратно на пол, шумно и глубоко вдыхая воздух полной грудью. На нем не осталось ни одной открытой раны. Боль исчезла, сменившись невероятным, пьянящим чувством абсолютного всемогущества. Он чувствовал каждую каплю энергии в этом мире.
Марк медленно поднялся, вставая в полный рост. Его мышцы перекатывались под кожей, налитые новой, чудовищной силой. Глаза горели ровным, глубоким алым пламенем, в котором больше не было человеческих сомнений.
— Я готов, — холодно произнес Марк, глядя на Тьму и Свет. — Что дальше?
Тьма и Свет синхронно взмыли выше, и белое пространство вокруг них начало стремительно чернеть, превращаясь в бескрайний, бурлящий океан первородного хаоса.
— Первое испытание закалило твое тело и очистило разум, — громогласно объявил Тьма, и его голос теперь отдавался мощным эхом в обновленных каналах Марка. — Но теперь пришло время для второго испытания. Испытания твоей новой силы. Прими то, что принадлежит тебе по праву рождения во мраке.
Пространство вокруг Марка окончательно рухнуло, увлекая его вглубь новой, еще более опасной иллюзии.