Марк шёл на юг уже второй день.
Тракт петлял между холмами, терялся в редколесье, снова выныривал на открытые пространства. По бокам тянулись поля — чьи-то, заброшенные, заросшие бурьяном. Война? Эпидемия? Или просто бедность?
«Люди не любят селиться у подземелий», — сказала Тьма. — «Ты бы на их месте тоже не стал».
— Я — скелет, — ответил Марк. — У меня нет места.
«У тебя есть я. А я — везде».
Марк замотал лицо грязной тряпицей, оставив только узкую щель для глаз. Нашёл старый плащ в заимке — дырявый, грязный, но скрывал кости. Grand висел под тряпьём, примотанный верёвкой к спине.
Со стороны он походил на прокажённого или обгоревшего калеку.
«Тебе нужна броня, — сказала Тьма. — И нормальное оружие. И лицо. Живое лицо».
— Добудем.
«Когда?»
— Скоро.
«Скоро — это не сейчас. Сейчас ты идёшь по тракту в тряпье, и любой стражник спросит, кто ты и откуда».
— Я скажу, что беженец.
«Беженцы не носят мечей».
— Этот меч — моё единственное богатство.
Тьма засмеялась.
«Ты быстро учишься врать. Мне это нравится».
Марк заметил его издалека — тонкую серую нить, тянущуюся к небу из-за холма.
— Дым, — сказал он.
«Деревня».
— Я обойду стороной.
«Нет».
— Почему?
«Тебе нужна еда. Не тебе — мне. Я хочу есть. А люди — это еда».
Марк остановился.
— Мы говорили об этом. Я не буду убивать без причины.
«А что такое причина? Они увидят тебя и нападут. Это и есть причина».
— Я могу пройти незаметно.
«Ты? Незаметно? Ты — скелет в грязном плаще. Ты пахнешь смертью за километр. Их собаки учуют тебя раньше, чем ты подойдёшь к воротам».
Марк не ответил. Он свернул с тракта и пошёл в обход, держась подальше от дыма.
Лес стал гуще. Трава — выше. В какой-то момент тропа, по которой он шёл, упёрлась в ручей. Марк перешёл его вброд, кости заскрипели, но не подвели.
«Ты трусишь», — сказала Тьма.
— Я осторожничаю.
«Ты боишься».
— Я не боюсь. Я просто не хочу убивать тех, кто не сделал мне ничего плохого.
«Они сделают. Рано или поздно. Все люди делают».
Марк промолчал.
Он не заметил, как вышел к деревне с другой стороны.
Дома лепились к склону холма, образуя кривую улочку. Огороды, плетни, пара тощих коров. В центре — колодец и старая липа. Деревня как деревня. Таких десятки по всему королевству.
Марк хотел уже развернуться, но из-за плетня выскочил мальчишка.
— Дяденька! — крикнул он. — Дяденька, вы кто?
Марк замер.
Ребёнок лет десяти, в рваной рубахе, босой, с любопытными глазами. Он смотрел на замотанного тряпками незнакомца без страха — только с интересом.
— Дяденька, у вас лицо болит? — спросил мальчик.
«Убей его», — шепнула Тьма.
— Нет, — ответил Марк. — Я… обгорел.
— Ой, — мальчик округлил глаза. — А где?
— На войне.
— Вы солдат?
— Был.
Мальчик хотел спросить ещё что-то, но из дома вышла женщина.
— Микуш, ты с кем там разговариваешь?
Увидела Марка. Замерла. Побледнела.
— Кто вы? — спросила она, прижимая ребёнка к себе.
«Убей обоих», — Тьма стала настойчивее.
— Путник, — ответил Марк. — Ищу ночлег.
— У нас нет ночлега, — женщина говорила отрывисто, испуганно. — Идите в Гренвилл, там есть таверны.
— Я заплачу.
— Нет. Уходите.
Марк почувствовал, как Тьма внутри заворочалась. Голос стал ниже, злее.
«Она тебя прогоняет. А ты предлагаешь ей деньги. Унизительно».
— Я уйду, — сказал Марк и сделал шаг назад.
Женщина выдохнула. Мальчик выглянул из-за её юбки, помахал рукой.
— До свидания, дяденька!
«Ну вот, — сказала Тьма, когда Марк отошёл на безопасное расстояние. — Ты пожалел их. А они пожалеют тебя?»
— Мне не нужна их жалость.
«Тебе нужна их кровь. Но ты слишком слаб, чтобы это признать».
Марк не ответил.
Он разбил лагерь в лесу, в полумиле от деревни.
Развёл костёр — не для тепла, а чтобы отпугнуть зверей. Сидел у огня, глядя на пляшущие языки пламени, и слушал, как где-то вдалеке лают собаки.
— Почему ты хотел, чтобы я убил их? — спросил он.
«Потому что они — еда».
— Ребёнок?
«Ребёнок вырастет и станет взрослым. Взрослый возьмёт меч и пойдёт убивать таких, как ты. Лучше убей сразу, не дожидаясь».
— Это ты так оправдываешь убийства?
«Я не оправдываю. Я объясняю законы выживания. Ты мёртв, Марк. Мёртвые не едят, не пьют, не спят. Но они могут убивать. Им больше ничего не остаётся».
Марк бросил в костёр сухую ветку. Пламя взметнулось, осветило его кости на секунду — мелькнули белые фаланги, рёбра, череп.
— Я хочу спать.
«Скелеты не спят».
— Я хочу не слышать тебя.
«Скелеты не слышат. У них нет ушей».
— Тогда как я тебя слышу?
«Я — не звук. Я — мысль. А мысли не остановишь».
Марк закрыл глаза (глазницы) и провалился в темноту.
Его разбудил крик.
Марк вскочил, схватился за Grand. Вокруг было темно, костёр почти погас. Крик повторился — женский, пронзительный, полный ужаса.
— Там, — сказал Марк и побежал на звук.
Он не думал. Не рассуждал. Просто бежал, перепрыгивая через кусты, продираясь сквозь ветки. Grand сам выпрыгнул из-за тряпья и оказался в руке.
Деревня.
Горела.
Не вся — несколько домов у околицы. Пламя взметалось к небу, освещая мечущиеся фигуры. Крики, ржание лошадей, звон металла.
— Бандиты, — понял Марк.
«Нашествие? — Тьма оживилась. — Вот удача».
— При чём здесь удача?
«Ты не будешь убивать невинных. Ты будешь убивать бандитов. Разница есть?»
Марк не ответил. Он вбежал в деревню.
Первым ему попался всадник с факелом.
Он поджигал соломенную крышу, когда Марк выскочил из темноты. Всадник не успел даже вскрикнуть — Grand разрубил его лошадь, потом его самого.
«Один», — довольно сказала Тьма.
Второй бандит бежал с узлами награбленного добра. Марк догнал его, рубанул по ногам. Человек упал, закричал, забился в траве.
— Пощади! — заорал он.
Марк замер.
«Убей», — велела Тьма.
— Он сдаётся.
«Он притворяется. Убей».
Марк поднял Grand. Человек зажмурился.
— Не надо! Я заплачу! У меня есть золото!
— Где дети? — спросил Марк.
— Что?
— Где дети этой деревни? Вы их убили?
— Я… я не знаю… я только за вещами…
Марк опустил меч.
«Ты его отпускаешь?»
— Выродок, — сказал Марк. — Убирайся.
Человек вскочил и побежал.
Марк пошёл дальше.
Бандитов было много. Человек двадцать. Они грабили дома, насиловали женщин, убивали стариков. Марк убивал их одного за другим — не щадя, не раздумывая.
Grand пил кровь. Тьма насыщалась.
«Вкусно, — говорила она. — Злость, жадность, жестокость. Какие насыщенные души!»
Марк не отвечал. Он просто резал.
Когда последний бандит упал, Марк остановился посреди деревни. Вокруг горели дома, в лужах крови лежали трупы — и бандитов, и крестьян.
— Я не спас всех, — сказал он.
«Ты спас тех, кто остался жив. И получил удовольствие».
— Я не получал удовольствие.
«Ты лжёшь. Я чувствую твои эмоции. Тебе понравилось убивать».
Марк опустил Grand. Лезвие блестело в свете пожара, покрытое кровью.
— Это не я. Это ты.
«Я — это ты. Чем скорее ты это примешь, тем легче тебе будет».
Из-за угла дома вышли трое. Женщина с ребёнком на руках и старик с вилами. Они смотрели на Марка.
— Нежить, — прошептал старик.
— Он спас нас! — сказала женщина. — Он убил бандитов!
«Видишь? — спросила Тьма. — Они тебя боятся. Даже после того, как ты их спас. Потому что ты — чужой. Ты всегда будешь чужим».
— Уходите, — сказал Марк. — Спасайтесь. Пожар скоро перекинется на другие дома.
Женщина кивнула и побежала. Старик остался.
— Кто ты? — спросил он.
— Никто.
— У тебя лицо замотано. Ты прячешься.
— Я обгорел.
— Обгоревшие не пахнут смертью.
Марк не ответил.
Старик покосился на Grand, на плащ, на кости, которые виднелись из-под тряпья.
— Ты — нежить, — сказал он. — Но ты спас нас. Почему?
«Потому что он идиот», — буркнула Тьма.
— Потому что я не хотел, чтобы дети умерли, — сказал Марк.
Старик покачал головой.
— Странный ты. Иди. Пока другие не вернулись. Бандитов много, они будут мстить.
Марк кивнул и пошёл прочь из деревни.
Он вышел к лесу, когда небо начало светлеть.
Сзади догорала деревня. Впереди был тракт, а за ним — Гренвилл.
Марк шёл прочь от догорающей деревни, и с каждым шагом внутри него нарастала глухая, тягучая пустота.
Он не чувствовал усталости. Не чувствовал боли. Не чувствовал ничего, кроме тяжести в груди — там, где у него когда-то было сердце, а теперь зияла чёрная дыра. Он убил двенадцать бандитов. Спас тех, кто остался жив. Но когда старик с вилами смотрел на него, в глазах старика было не уважение, а страх. Не благодарность, а отвращение.
«Ты спас их, — сказала Тьма. — Они всё равно боятся тебя. Понимаешь теперь, как устроен этот мир?»
Марк молчал. Он вышел на тракт, повернул на юг, в сторону Гренвилла. Сзади, над лесом, поднимался чёрный дым — всё, что осталось от деревни.
Он остановился на минуту, прислонившись к старому дубу.
Лес шумел, где-то кричали птицы, в воздухе пахло мокрой корой и дымом. Марк смотрел на свои руки — кости, обтянутые грязной тряпкой, — и думал о том, что изменилось за эти несколько дней.
Раньше он был просто человеком. Слабым, бедным, но живым. Теперь он был чем-то другим. Монстром в обличье скелета, который спас людей, но всё равно остался чудовищем в их глазах.
— Я хочу найти Яна и Эрика, — сказал он, как заклинание, как единственное, что ещё имело смысл.
«Найдёшь, — ответила Тьма. — Но будешь ли ты готов к тому, что увидишь?»
— Что я увижу?
«Себя. Они такие же, как ты. Только они выбрали зло, а ты ещё пытаешься быть добрым».
Марк оттолкнулся от дуба и пошёл дальше.
Он шёл долго, под серым небом, через поля, где ветер шевелил сухие колосья, и леса, где тишина становилась почти осязаемой. Ночь наступала медленно, как чёрная вода, заливающая мир. Он слышал собственные шаги — сухие, ритмичные, почти мёртвые.
В какой-то момент он заметил кого-то на дороге впереди.
Маленькая фигура сидела у обочины. Ребёнок. Девочка лет восьми или девяти, в грязном платье, с разбитой куклой в руках. Она смотрела на Марка без страха — только с усталым любопытством. Она не знала, кто он. Не знала, что под тряпьём — кости и пустота.
— Ты оттуда? — спросила она, кивнув в сторону дыма.
— Оттуда.
— А они там? — её голос дрогнул.
— Кто?
— Моя мама и брат. Они ушли за грибами и не вернулись.
Марк смотрел на неё, чувствуя, как внутри него что-то застревает. Не боль — что-то похожее на память. На давний, забытый ужас.
«Не отвечай, — сказала Тьма. — Ты только сделаешь хуже».
— Я не знаю, — ответил Марк.
— Там страшно?
— Да.
Девочка опустила голову.
— Я боюсь идти домой. Там ночью страшно.
Марк посмотрел на небо, потом на дорогу, которая уходила в темноту.
— Я провожу тебя, — сказал он.
«Ты с ума сошёл?»
— Молчи.
Девочка поднялась, отряхнула платье и пошла рядом с ним. Её ноги были босыми, грязными, в ссадинах.
Они шли молча. Тьма молчала. Марк не знал, сколько времени прошло, прежде чем впереди показались огни. Деревня. Целая, не тронутая пожаром.
Девочка побежала вперёд, даже не оглянувшись, и скрылась за плетнём.
Марк остался один.
«Зачем ты это сделал?» — спросила Тьма.
— Она была одна.
«И что? Она не благодарна тебе. Она даже не сказала спасибо. Она запомнит твой голос и будет бояться его».
— Пусть боится. Главное — она жива.
«И тебе не жаль?»
— Жаль.
«Ты не должен жалеть. Это слабость».
Марк повернулся и пошёл дальше.
Над ним сгущалась ночь, и в темноте голос Тьмы стал злее, настойчивее, но Марк просто шёл вперёд, оставляя позади пепел и страх. Он знал, что это не конец — только начало.
«Ты доволен собой?» — спросила Тьма.
— Нет.
«А зря. Ты убил двенадцать бандитов. Спас людей. Доказал себе, что можешь сражаться».
— Я убивал не ради них. Я убивал, чтобы они не убили меня.
«Какая разница? Главное — результат. Ты стал сильнее. Ты быстрее, резче, злее. И Grand стал длиннее».
Марк посмотрел на меч. Лезвие и правда выросло — на палец, не больше.
— Это из-за крови?
«Из-за душ. Жадных, злых, жестоких душ. Они — лучшая пища».
Марк убрал Grand в ножны и побрёл по тракту.
— Сколько ещё до Гренвилла?
«Два дня. Если не будешь отвлекаться на подвиги».
— Я не отвлекаюсь.
«Ты спас деревню. Это и есть отвлечение».
— Ты сама хотела, чтобы я убивал.
«Да. Но я хотела, чтобы ты убивал всех подряд. А ты выбрал бандитов. Мог бы прирезать и крестьян — никто бы не узнал».
— Я узнал бы.
«И что? Ты — скелет. Какая разница, что думает скелет?»
Марк остановился.
— Большая, — сказал он. — Я не хочу становиться чудовищем.
«Слишком поздно, Марк. Ты уже чудовище. Вопрос только в том, кого ты будешь убивать — невинных или виноватых».
Он пошёл дальше.
Рассвет разгорался. Лес наполнялся птичьим гомоном. Где-то впереди, за поворотом тракта, уже угадывались первые домики предместья Гренвилла.
— Я хочу найти Яна и Эрика, — сказал Марк.
«Найдёшь».
— И убить их.
«Убьёшь».
— А потом…
«А потом — посмотрим».
Марк замолчал.
Тьма тоже.
Они шли по тракту вдвоём — скелет и его древний, злой голос внутри.