Марк шёл по пыльному тракту уже несколько часов. Солнце стояло высоко, раскалив грязь до состояния сухой корки. За спиной осталась сожжённая деревня, впереди — Гренвилл. Но до него было ещё больше дня пути. Он чувствовал странную тяжесть в голове. Не физическую — у него не было мозга, чтобы болеть. Это было что-то другое. Будто внутри него кто-то скребётся, пытается вырваться наружу. Будто голос, который он привык считать своим, стал чужим.
«Ты стал чаще убивать», — сказала Тьма. Её голос звучал как скрежет камня о камень. — «Тебе это нравится».
— Нет, — ответил Марк, но голос прозвучал неуверенно. Он сжал челюсти, кости скрипнули. Пальцы, сжимающие рукоять Гранда, дрогнули.
«Ты врёшь. Я чувствую твой пульс. Точнее, то, что его заменяет. Ты возбуждён. Ты хочешь ещё. Ты жаждешь крови — даже больше, чем жаждешь мести. Я знаю, потому что я — это ты».
Марк остановился. Он посмотрел на свои руки — белые кости, обтянутые грязной тряпкой. Они дрожали. Или ему казалось?
— Я не хочу быть таким.
«А ты не выбираешь. Ты убиваешь — или тебя убьют. Ты сильный — или ты мёртвый. Выбор всегда был простым. Ты просто боялся его сделать».
Он пошёл дальше, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Каждый шаг давался ему с трудом. Не физически — морально. Он знал, что Тьма права. Она всегда была права.
Он услышал их за поворотом. Крики, звон металла, ржание лошадей. Марк ускорил шаг, вытащил Гранд из-под тряпья и вышел на поляну. Там была сцена резни. Три торговые повозки, перевёрнутые или сломанные. Десяток мёртвых тел — возчики, охранники, женщины. Кровь на песке, перевёрнутые сундуки, разбросанные товары. И вокруг них — бандиты.
Их было пятнадцать. Одеты в рваные кожаные доспехи, вооружены топорами и мечами. Они обыскивали повозки, добивали раненых, смеялись. Один из них заметил Марка.
— Смотрите, ещё один! — крикнул он, указывая на скелета. — Путник! В тряпьё замотанном! Да он скелет под этим барахлом! Смотрите, кости видно!
Бандиты заржали. Они окружили его, разглядывая, как диковинную зверушку.
— Живой мертвец! Надо же! А ну иди сюда, костлявый, мы тебя разберём на запчасти!
Марк стоял неподвижно. Гранд в его руке дрожал от нетерпения. Тьма внутри него ворочалась, поднималась, как чёрная волна.
«Они хотят убить тебя, — шепнула она. — Как и те, прошлые. Как и все люди. Они всегда будут хотеть убить тебя. Это их природа».
— Я не хочу их убивать, — сказал Марк, но голос сорвался.
«Ты хочешь. Ты всегда хочешь. Просто боишься признаться. Ты чувствуешь это, Марк. Ты чувствуешь, как кровь кипит в твоих костях. Ты чувствуешь, как Гранд зовёт тебя. Он хочет пить. Ты хочешь дать ему пить».
Марк шагнул вперёд. Гранд с глухим звоном вышел из ножен. Он не стал ждать. Первый бандит попытался поднять топор, но не успел — Гранд вошёл ему в горло, рассекая кожу и плоть. Кровь хлынула фонтаном, тело рухнуло на землю.
«Ещё».
Второй бандит попытался ударить мечом — Марк уклонился, рубанул по ногам. Бандит упал с переломанными коленями, закричал, забился в грязи.
— Бегите! — заорал кто-то. — Это нежить!
Марк крутанулся, разя одного за другим. Гранд пил кровь, становился тяжелее, острее, злее. В груди Марка пульсировала тьма, горячая, голодная, ненасытная.
«Ещё! Ещё! Ещё!»
Он не думал. Он просто убивал. Раз, два, три — тела падали в песок, заливая его кровью. Через минуту всё было кончено. Пятнадцать бандитов лежали мёртвыми. Марк стоял в центре поляны, тяжело дыша, сжимая окровавленный Гранд.
«Ты чувствуешь это?» — спросила Тьма.
— Нет, — прошептал Марк. — Я чувствую только пустоту.
«Ты лжёшь. Ты чувствуешь вкус крови. Ты чувствуешь, как она стекает по твоим пальцам. Ты чувствуешь, как Гранд становится сильнее. Ты чувствуешь, как сила наполняет твои кости».
Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё были костями, но он чувствовал их вес, их тяжесть, их мощь. Он чувствовал, как Тьма внутри него разрастается, как она становится частью его самого.
«Ты хочешь ещё, — сказала Тьма. — Ты чувствуешь это. Ты хочешь убивать. Ты хочешь пить кровь. Ты хочешь стать сильнее».
— Нет, — ответил Марк, но голос его дрожал.
«Ты хочешь. Ты уже почти на грани. Ещё одно убийство — и ты перейдёшь черту. Ты станешь сильнее, чем когда-либо. Ты почувствуешь вкус настоящей силы. Ты поймёшь, что значит быть истинным чудовищем».
Марк посмотрел на повозки. Там выжившие. Там свидетели. Он шагнул к ним.
За повозками прятались трое. Пожилой мужчина, его сын и дочь. Они смотрели на Марка расширенными глазами, дрожали, прижимались друг к другу.
— Не подходи! — закричал старик. — Мы не враги!
— Я знаю, — сказал Марк. — Я пришёл помочь.
Он протянул руку, чтобы помочь девушке встать. И в этот момент внутри него всё взорвалось.
Голоса. Два голоса. Один — его собственный, испуганный: «Остановись! Они не виноваты!» Другой — хриплый, чужой, злой: «Убей их. Они видели тебя. Они расскажут. Убей!»
Марк схватился за голову. Кости черепа заскрежетали, из горла вырвался скрежет, похожий на вой раненого зверя.
— А-а-а-а! — закричал он.
В глазах у него потемнело. Он перестал видеть, что делает. Только ощущения. Жар. Голод. Желание.
Гранд дёрнулся в его руке сам.
Первым был старик. Гранд вошёл ему в живот, распорол кожу, мышцы, внутренности. Кишки вывалились наружу, заскользили по земле, и труп рухнул лицом вперёд — прямо в собственную кровь и внутренности.
Марк кричал. Он не мог остановиться.
Второй — парень. Он пытался бежать, но Марк догнал его, вонзил Гранд в спину. Лезвие пробило лёгкие. Парень упал на колени, изо рта хлынула розовая пена. Его рука, дрогнув, потянулась к Марку — в отчаянной, последней мольбе о пощаде. Глаза остекленели, тело безжизненно обмякло и рухнуло лицом в грязь.
Осталась она. Девушка.
Она смотрела на Марка снизу вверх, прижимая к груди разбитую доску. Её глаза были полны ужаса и ненависти. Она не плакала. Она не кричала. Она просто смотрела на него, и в её взгляде была сила, которую Марк никогда не видел у взрослых.
— Пощади… — прошептала она.
Марк замер. Голоса спорили в его голове, перекрывая друг друга. «Убей!» — «Стой!» — «Убей!» — «Стой!»
Он закричал. Кричал так, что мир вокруг перевернулся. Он упал на колени, схватился за голову, и Гранд выпал из его руки, звякнув о землю.
А потом — тишина.
Эволюция началась.
Марк почувствовал это, когда мышцы начали прорастать сквозь кости. Сначала тонкие волокна обвили его рёбра, потом плечи, потом руки. Они росли быстро, болезненно, как сорняки после дождя. Кожа натягивалась на них, сжималась, трескалась, восстанавливалась снова.
Он кричал. Каждая секунда была мукой. Он чувствовал, как его тело перестраивается, как кости становятся тяжелее, как органы наполняют грудную клетку. Он чувствовал сердце, которое билось впервые за долгое время. Он чувствовал лёгкие, которые наполнялись воздухом. Он чувствовал кожу, которую холодил ветер.
Девочка смотрела на него. Сначала — с ужасом. Потом — с ненавистью. Она видела, как он убил её отца и брата. Она видела, как он мучился, как кричал, как корчился на земле. Она не знала, что он перерождается. Она знала только то, что он — чудовище. И чудовище нужно уничтожить.
Она поднялась на ноги. В руках она сжимала обломок доски — длинный, заострённый, с рваными краями. Она шагнула вперёд, не отрывая взгляда от корчащейся фигуры.
«Она идёт, — сказала Тьма. — Она хочет убить тебя».
Марк не мог ответить. Он не мог двигаться. Он мог только кричать.
— Ты! — закричала девочка, подбегая к нему. — Ты убил моего отца! Ты убил моего брата! Ты — чудовище!
Она замахнулась и вонзила доску в плечо Марка. Боль была невыносимой. Острая, горячая, пронзительная — она разорвала мышцы, задела кость, и Марк закричал снова. Кровь хлынула из раны, заливая новую кожу, смешиваясь с грязью и потом.
— Что ты делаешь? — прохрипел он, пытаясь оттолкнуть её, но мышцы ещё не слушались.
— Умирай! — закричала девочка и ударила снова — в грудь, в то место, где только что зародилось сердце.
Марк почувствовал, как доска входит в его тело, пробивает кожу, мышцы, задевает ребро. Он захрипел, задыхаясь, и в этот момент внутри него что-то сломалось. Не тело — что-то другое. Последняя ниточка, связывающая его с тем, кем он был раньше.
«Ты видишь? — спросила Тьма. — Она не боится тебя. Она ненавидит тебя. Ты для неё — зло. И она будет бить, пока ты не умрёшь. Или пока ты не остановишь её».
Девочка замахнулась в третий раз. Но в этот момент Гранд, лежавший в нескольких шагах, дрогнул. Он поднялся в воздух сам, как живой, и, пронзив воздух, вошёл прямо в шею девочки.
Она замерла. Глаза её расширились — в них мелькнули удивление, боль и, наконец, понимание того, что она только что обрекла себя на смерть. Кровь хлынула из её губ, потекла по подбородку, закапала на землю. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только булькающий хрип. Её тело обмякло, и она упала на колени, а затем рухнула лицом вперёд, прямо в лужу своей крови.
Тишина. Только мокрое всхлипывание её агонии.
Марк смотрел на неё. Гранд, вытащившись из её шеи, бесшумно опустился рядом с ним, клинок блестел в лунном свете, покрытый её кровью.
— Я не хотел… — прошептал Марк.
«Ты не хотел, — согласилась Тьма. — Но она хотела убить тебя. Она ударила тебя, когда ты был слабым. Она хотела, чтобы ты умер. Ты дал ей шанс. Она не воспользовалась им. Таковы люди, Марк. Они не прощают. Они не забывают. Они мстят. И они не останавливаются, пока не убьют. Или пока их не убьют».
Марк смотрел на девочку. Её глаза были открыты, но в них уже не было жизни. Только тёмное, застывшее удивление. На её лице — смесь злости и страха, застывшая в вечности.
— Она была ребёнком, — сказал Марк.
«Она была врагом, — жёстко ответила Тьма. — Ребёнком, который хотел тебя убить. Запомни это. Запомни, как она смотрела на тебя. Запомни, как она била тебя доской, пока ты корчился на земле. Запомни и сделай выводы».
Марк закрыл глаза. Он чувствовал, как заживают раны, как мышцы укрепляются, как тело становится сильнее. Эволюция завершалась. Его новое тело было сильным, быстрым и готовым к бою. Его волосы стали чёрными, как безлунная ночь, длинными и спутанными, падающими на плечи, поглощающими свет. Его глаза — два чёрных шара, которые, казалось, впитывали в себя всякое сияние. Из зрачков бил тусклый красный свет, словно в глубине его души горел вечный огонь ненависти и жажды мести. Его тело налилось мышцами, прочными, как камень.
Но внутри него что-то умерло. Что-то, что ещё недавно цеплялось за человечность.
— Я больше не буду им доверять, — сказал он.
«Хорошо».
— Я буду убивать всех, кто встанет на моём пути.
«Отлично».
— Я стану сильнее. И я уничтожу всех, кто посмеет встать против меня.
«Наконец-то, — прошептала Тьма. — Ты начинаешь говорить как настоящий чудовище».
Марк медленно поднялся на ноги. Он поднял Гранд и шагнул вперёд.
Он шёл уже несколько часов, оставляя за спиной трупы и кровь, когда лес начал редеть, и впереди показался склон холма, изрезанный трещинами. Марк остановился, чтобы перевести дух. Его тело — новое, человеческое — ныло от усталости. Мышцы горели, лёгкие просили воздуха, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица.
«Тяжело, да? — усмехнулась Тьма. — Это потому что ты теперь человек. У тебя есть кровь, мышцы, нервы. Ты чувствуешь боль, усталость, страх. Ты — живой. И смертный».
— Я знаю, — буркнул Марк, вытирая пот с лица. — Не напоминай.
Из темноты, зиявшей в скале впереди, потянуло жаром, серой и палёной шерстью.
«Подземелье, — сказала Тьма. — C-ранг. Неглубокое, но там есть кое-что интересное».
— Я не хочу тратить время, — ответил Марк, но ноги сами понесли его к чёрному провалу.
«Ты хочешь стать сильнее? Тогда загляни. Там — адские собаки. D+ ранг. Быстрые. Опасные. Если убьёшь их, станешь быстрее. И ловчее. Тебе это пригодится в Гренвилле».
Марк остановился у входа. Из темноты тянуло жаром, как из раскалённой печи.
— Адские собаки, говоришь?
«Да. Красная кожа, рёбра наружу, зубы как кинжалы. Они не умнее волков, но в два раза быстрее. И они не оставляют следов. Ты справишься, если не будешь тупить».
Марк шагнул в темноту.
Подземелье оказалось узким, извилистым, с низким потолком, на котором висели сталактиты, похожие на окаменевшие пальцы. Марк шёл осторожно, сжимая Гранд, прислушиваясь к каждому звуку. Его новое сердце билось часто и громко — слишком громко для охоты.
«Успокой дыхание, — прошептала Тьма. — Они слышат твой пульс».
Где-то в глубине раздался рык — низкий, вибрирующий, заставляющий камни дрожать.
«Они идут».
Из темноты выметнулась тень. Марк не успел отшатнуться — что-то тяжёлое ударило его в грудь, опрокинуло на спину. Он увидел над собой оскаленную пасть, горящие красные глаза и длинные зубы, целящиеся в его горло. Собака вцепилась ему в плечо, и Марк закричал от боли — острой, пронзительной, совершенно человеческой. Кровь хлынула по руке, заливая одежду.
— А-а-а! — заорал он, вскидывая Гранд.
Клинок вошёл собаке в бок, и та взвизгнула, отпрыгнув. Но она не убежала — она присела, готовясь к новому прыжку, и вторая собака уже неслась на него сбоку.
Марк едва успел увернуться. Когти полоснули по его ноге, оставляя глубокие царапины. Плоть горела, кровь текла по штанине, и он чувствовал, как дрожат его колени.
«Они быстрее тебя, — холодно заметила Тьма. — Ты действуешь как мешок с мясом. Двигайся! Предугадывай их атаки! Ты человек, но ты был скелетом. Используй то, чему научился, когда не чувствовал боли!»
— Я не могу! Она же жрёт меня! — зарычал Марк, отбиваясь от третьей собаки.
Тьма засмеялась.
«Можешь. Ты просто забыл, как это — бояться. Зато теперь ты снова это помнишь. И это хорошо. Страх — отличный учитель».
Марк зарычал от злости. Он перестал думать, перестал планировать. Он просто наблюдал. Четвёртая собака прыгнула, и он увидел, как она присела, как напряглись мышцы, как она оттолкнулась от земли. Он шагнул вперёд, перехватывая Гранд двумя руками, и встретил её удар в полёте. Лезвие вошло в грудь твари, разорвало кожу и мышцы, и собака рухнула на пол, взвизгнув в последний раз.
«Ещё одна, — сказала Тьма. — И будь осторожен, они умны».
Марк вытер кровь с лица, тяжело дыша. Рука дрожала от боли, нога ныла, но он стоял. Он смотрел на последнюю собаку, которая кружила вокруг него, рыча, и в её глазах горел холодный, животный разум.
«Смотри, — сказала Тьма. — Она ждёт твоей ошибки. Она умнее остальных. Не дай ей и шанса».
Собака прыгнула — и он шагнул вправо, уходя из-под удара. Он не стал ждать — он сам перешёл в атаку, нанося удар снизу, в живот. Гранд пробил кожу, вошёл внутрь, и собака упала, захрипела и затихла.
«Всё, — сказала Тьма. — Шесть. Это был последний».
Марк упал на колени, чувствуя, как дрожит его тело. Раненое плечо горело, нога пульсировала болью, а дыхание срывалось в хрип.
— Больно, — прошептал он.
«Теперь ты снова человек, — ответила Тьма. — Боль — это часть жизни. Привыкай. Но ты стал быстрее. Чувствуешь? Твои движения стали острее, реакция — быстрее. Ты убил собак, и их скорость перешла к тебе».
Марк поднялся, опираясь на Гранд. Он чувствовал, как сила возвращается к нему, смешиваясь с болью и усталостью. Его новая плоть была слабой, но его дух — сильнее.
— Я пойду дальше, — сказал он.
«Конечно, — усмехнулась Тьма. — Там, в глубине, тебя ждёт ещё кое-что. Не останавливайся. Ты только начал привыкать к боли».
Марк шагнул в темноту, оставляя за спиной тела адских псов. На стенах, там, где пролилась кровь, тени дрогнули, будто ожидая его следующего шага.