Марк открыл глаза и резко сел. Сердце бешено, аритмично колотилось в грудной клетке, отдавая глухими ударами в ушные раковины, но вокруг него не было ни бесконечной, режущей зрение белизны чертога Светы, ни бурлящего океана первородного хаоса. Не было чудовищного киборга Торуна, не слышался свист его смертоносных плазменных клинков и не пахло паленой озоновой гарью от хронологических разломов.
Вокруг зияла лишь привычная, прохладная и глубокая темнота заброшенной горной пещеры. Из узкой, извилистой расщелины, едва пробиваясь сквозь густые, колючие заросли дикого кустарника и высохших плетей плюща, струился мягкий, едва уловимый предрассветный полумрак.
Парень судорожно, с хрипом вдохнул сырой, пахнущий застоявшейся землёй, прахом и старым мхом воздух. Всё его тело в одно мгновение заныло от жуткой фантомной боли, словно его до сих пор резали на куски сотни собственных бледных копий. Но физические раны исчезли. Марк лихорадочно, трясущимися пальцами поднял руки к лицу, ощупал грудь, ребра, живот, бедра. Ткани были целы. Кожа под пальцами казалась гладкой, совершенно обычной, человеческой. Сердце билось ровно, без единого намека на вживленный, гудящий механический реактор пришельца из будущего.
«Сон... — пронеслась в его воспаленной голове спасительная, отчаянная и трусливая мысль, за которую разум цеплялся как утопающий за соломинку. — Это был просто кошмар. Моя изломанная психика просто не выдержала финального экзамена, предательства Культа и панического побега. Мозг выдал безумную, реалистичную галлюцинацию, чтобы защититься от перегрузки...»
На душе мгновенно, сладкой волной полегчало. Словно тяжелый, стотонный гранитный валун свалился с его груди, позволяя наконец вздохнуть полной грудью. Марк тяжело, опираясь о шероховатую стену, поднялся с ледяного каменного пола пещеры. Его колени слегка подкашивались от ментальной слабости, но держали тело уверенно. Он медленно, стараясь не шуметь, двинулся к узкому выходу, осторожно раздвигая руками жесткие, сухие ветви кустарника, закрывавшие расщелину от внешнего мира.
Снаружи его встретил мир невероятной, звенящей и пронзительной красоты.
Солнце только-только начинало всходить на востоке, лениво окрашивая самый край далекого горизонта в нежные, пастельные оттенки розового, бледно-лилового и жидкого золота. Густой прохладный утренний туман лениво стлался по низинам, укрывая верхушки вековых дубов и сосен пушистым, полупрозрачным белым одеялом. В этой чистой, первозданной тишине, где-то высоко в просыпающихся кронах деревьев, заливисто, тонко и невероятно чисто запели первые птицы. Природа просыпалась, дышала первозданной свежестью, умиротворением и абсолютным спокойствием. В этом коротком моменте было столько искренней жизни, столько первозданной, незамутненной красоты, что Марку на секунду показалось, будто он вернулся на несколько месяцев назад. Будто он снова стал прежним — бедным, наивным и добрым авантюристом D-ранга, у которого впереди была вся жизнь, пусть и тяжелая, но понятная и человеческая.
Он закрыл глаза, подставляя лицо первым, еще холодным и ласковым лучам восходящего солнца. В его голову потекли тихие, глубокие и меланхоличные философские мысли.
Мир вокруг него оставался абсолютно прежним. Этому колоссальному древнему холсту из лесов, гор и неба было совершенно всё равно, какие кровавые драмы разыгрываются в крошечных человеческих сердцах. Солнце всё так же неизменно всходило каждое утро, птицы пели свои вечные, бессмысленные песни, а деревья упрямо тянулись к свету, оставаясь абсолютно безразличными к чужой боли, подлым предательствам, сожженным городам и миллионам смертей.
Возможно, в этом равнодушии и заключалась главная, жестокая мудрость вселенной: жизнь природы всегда продолжается, что бы ты ни потерял, какую бы часть своей души ни оставил гнить на поле боя. Красота этого мира была вечной и монументальной, в отличие от хрупких, мимолетных человеческих судеб, которые ломались от одного дуновения сильного ветра судьбы. Человек мнит себя центром мироздания, строит королевства, объявляет ранги силы, но для старой горы или утреннего тумана он — лишь секундная вспышка, мелкая пыль, которую ветер сотрет с тропы и даже не заметит.
Марк сделал глубокий, очищающий вдох, заставляя свое занемевшее тело двигаться дальше. Он аккуратно вышел на едва заметную, заросшую подорожником лесную тропинку и медленно пошел вперед, в абсолютную неизвестность, не имея в голове четкого маршрута или конечной цели.
Но стоило ему сделать несколько десятков шагов под этим ласковым, теплым солнцем, как пелена мнимого, фальшивого спокойствия начала стремительно спадать с его разума. Память — безжалостный, точный и самый жестокий хроникер — начала возвращать ему истинные события последних дней. В сознании отчетливо, с пугающей, кинематографичной детальностью всплыли картины разрушенного до основания Гренвилла. Он снова увидел обугленные скелеты домов, почувствовал удушливый запах гари и вспомнил жестоко, подло оборванную жизнь молодой Елены, которая просто хотела жить. Он вспомнил тяжелый, изнуряющий экзамен на повышение, предательский, подлый удар Культа дьявола, свой отчаянный, эгоистичный побег через тени и растерянные лица Кая, Ярона и их наставника Артура, которых он без колебаний оставил там, за своей спиной, спасая собственную шкуру.
И самое главное... он вспомнил Лиру. Кошмарное, детальное видение ее страшной гибели от ржавой косы огромного культиста до сих пор стояло перед его закрытыми глазами. Этот образ выжигал его изнутри, въедался в подкорку мозга, заставляя душу сжиматься от бессильной ярости.
Марк резко остановился посреди залитой мягким утренним светом лесной тропинки. Птицы продолжали выводить свои заливистые трели, но этот звук больше не приносил ему покоя. Он начал казаться ему издевательским, фальшивым шумом. Парень медленно опустил голову и посмотрел на свои ладони, которые теперь казались ему чужими, покрытыми невидимым слоем запекшейся крови. Воспоминания о безумной битве с Торуном, о мистическом слиянии сил Тьмы и Светы, о жутком перерождении его энергетических каналов в легендарный SS-ранг больше не походили на глупый ночной сон. Они пульсировали в его жилах как концентрированный, тяжелый и жидкий огонь, требующий немедленного выхода наружу.
Вскоре вековые деревья начали постепенно расступаться. Лесная тропа вывела Марка к небольшой, наспех укрепленной бревенчатым частоколом приграничной деревне. На высоких, грубо сбитых сторожевых башнях лениво переминались с ноги на ногу местные часовые, вооруженные дальнобойными луками. Парень, полностью погруженный в свои тяжелые, черные думы и разрывающие разум воспоминания, продолжал идти вперед по открытой местности, даже не пытаясь скрываться или использовать слияние с тенями.
Его неспешное появление у главных деревянных ворот мгновенно вызвало среди стражи дикую, неконтролируемую панику. Дозорные на башнях испуганно вгляделись в его приближающийся силуэт сквозь утренний туман, и их лица в один миг перекосило от неописуемого, первобытного ужаса. Они увидели то, что обычный человек видеть не должен.
— Монстр! Чудовище у ворот! К оружию, глупцы! Стреляйте в него, быстрее! — истошно, срывая голосовые связки, закричали дозорные, ударяя в медный набатный колокол.
Марк удивленно нахмурился, останавливаясь в паре десятков метров от ворот. Он искренне не понимал причин такой дикой, агрессивной реакции со стороны обычных людей. В ту же секунду предрассветный воздух пронзил резкий, металлический свист натянутой тетивы. Несколько десятков тяжелых боевых стрел градом посыпались на него со стен оборонительного сооружения. Две стрелы с длинными гранеными наконечниками с глухим, сочным стуком вонзились парню глубоко в левое плечо и правое бедро, пробивая одежду и уходя глубоко в плоть.
Марк лишь слегка покачнулся от импульса ударов, но... физической боли он практически не почувствовал. Напротив, он завороженно, с холодным любопытством опустил взгляд на свои раны. Из пробитой, разорванной плоти не потекла привычная алая человеческая кровь. Вместо нее из самых глубин его обновленного тела с мерзким, ядовитым шипением вырвались густые, вязкие жгуты иссиня-черной, клубящейся Тьмы. Они, словно живые, склизкие щупальца какого-то подземельного гада, плотно обволокли деревянные древки стрел, с сухим хрустом переломили их пополам и безжалостно вытолкнули стальные наконечники наружу. Первородная Тьма стремительно, на глазах стягивала рваные края одежды и поврежденной кожи, мгновенно восстанавливая структуру клеток и затягивая глубокие отверстия без единого шрама или следа. Внутри его тела больше не функционировали хрупкие человеческие органы — он сам на биологическом уровне стал частью неразрушимого, вечного мрака.
— Значит... всё это было реальностью, — мертвенно-тихим, лишенным каких-либо эмоций цепляющим голосом произнес Марк.
Осознание истины обрушилось на его разум сокрушительным, таранным ударом. Безумная битва в белом чертоге, вынужденное убийство собственного беззащитного прошлого, предсмертные крики терзаемой Лиры и ультимативное перерождение в монстра — всё это произошло на самом деле. Рассудок парня, еще хранивший крупицы человеческой морали, просто не выдержал такой колоссальной нагрузки. В его голову лавиной, пробивая все ментальные щиты, начали ломиться хаотичные, обрывочные воспоминания из всех его прошлых версий. Они сменяли друг друга с безумной, калейдоскопической скоростью, заставляя виски взрываться от невыносимого внутреннего давления. Марк судорожно схватился руками за голову, падая на колени. Из его груди вырвался страшный, безумный, захлебывающийся смех, который плавно перешел в хриплый, утробный звериный рык. Он буквально сходил с ума посреди лесной тропы, чувствуя, как последние остатки его человеческой психики крошатся в мелкую пыль, навсегда уступая место холодному, расчетливому и безжалостному эго SS-рангового монстра.
Человечность внутри него сопротивлялась, плакала и умоляла остановиться, но Тьма внутри его жил лишь сыто урчала, требуя подчинения. Философия его прежней жизни, где он пытался быть добрым, помогать слабым и верить в справедливость, теперь казалась ему верхом глупости и слабоумия. В мире, где тебя могут предать в любой момент, где близких заживо сжирают культисты, доброта — это не добродетель. Это смертный приговор. Это уязвимость, которую нужно выжечь каленым железом. Чтобы выжить среди чудовищ, нужно самому стать самым страшным, неостановимым чудовищем.
— Вы так сильно хотите увидеть монстра?! — безумно, запрокинув голову назад, прокричал Марк прямо в чистое утреннее небо, и его голос, налитый чудовищной маной, тяжелой волной разнесся над деревней, заставляя деревянные постройки испуганно дрожать. — Так смотрите же на него! Смотрите, твари!
Трансформация в поглощенного пришельца будущего — киборга Торуна — началась мгновенно, повинуясь его яростному приказу. Но в этот раз, в отличие от прошлых мучительных эволюций на низших рангах, Марк практически не почувствовал физической боли. Процесс слияния с Осколками, Тьмой и Светом навсегда изменил его биологическую и духовную природу — он перестал быть просто куском смертного мяса и костей, превратившись в высшую концептуальную сущность, способную существовать одновременно везде и нигде.
Вокруг Марка в ту же секунду соткался колоссальный, непроницаемый, ревущий вихрь из чистой, абсолютной Тьмы. Этот черный кокон закрутился вокруг его тела со скоростью разрушительного урагана, создавая абсолютную, идеальную защиту от любых внешних угроз. Выпущенные испуганными часовыми стрелы сотнями, тысячами вонзались в этот бурлящий, плотный мрак и мгновенно растворялись в нем, превращаясь в невесомую серую труху. Никакое оружие этого средневекового мира не способно было нанести парню теперь даже малейшего вреда. Внутри этой защитной сферы плоть Марка стремительно перестраивалась на молекулярном уровне, покрываясь тяжелой матовой броней из неизвестного сплава будущего и массивными гидравлическими элементами. За его спиной со звоном расправились огромные механические крылья из бритвенно-острых металлических перьев, способных рассекать гранит.
Через три секунды вихрь Тьмы с оглушительным грохотом рассеялся, подняв в воздух тучи пыли и сухих листьев. Превращение было полностью завершено. На месте хрупкого, израненного человека теперь стоял ужасающий, массивный хроно-киборг. Из его бронированной спины с сухим, щелкающим звуком выдвинулись два тяжелых многоствольных орудия. Стволы пулеметов начали бешено, со свистом вращаться, аккумулируя энергию реактора. Марк не сдерживал себя. Он поднял голову и во всю глотку выкрикнул название ультимативной техники, унаследованной от уничтоженного пришельца:
— ШКВАЛ ТОРА! — взревел он, давая волю скопившейся ярости.
В сторону оборонительных башен, деревянных ворот и частокола хлынул непрерывный, испепеляющий шквал пуль из концентрированной, ослепительно-белой плазменной энергии. Марк поливал испуганную деревню плотным, непрекращающимся огнем, не оставляя защитникам ни единого шанса на спасение. Оглушительный, раскатистый грохот орудий будущего разорвал утреннюю тишину леса, превращая ее в адскую какофонию. Энергетические снаряды с абсолютной легкостью пробивали толстые, вековые деревянные бревна частокола, в мгновение ока превращая сторожевые вышки в груды мелких щепок и поджигая жилые дома.
Приграничная деревня за считанные секунды превратилась в полыхающий, кричащий ад. Вспышки плазменных взрывов озаряли испуганные, бледные лица людей, которые в дикой панике разбегались в разные стороны, бросая оружие. Они наконец осознали, что против этого существа их луки, стрелы и стальные мечи — не более чем детские, бесполезные игрушки. Марк методично, холодными, расчетливыми и точными очередями уничтожал любую попытку сопротивления, буквально стирая оборонительный периметр деревни с лица земли, превращая камень и дерево в оплавленный шлак.
Когда оглушительный грохот пулеметных стволов наконец затих, а от некогда прочных оборонительных ворот остались лишь тлеющие угли, Марк медленно, тяжело ступая бронированными ногами, вошел внутрь уничтоженного аванпоста. Паника среди выживших жителей улеглась — все, кто мог, сбежали в страхе в лесную чащу. Вокруг воцарилась зловещая, мертвая и гнетущая тишина, прерываемая лишь сухим треском бушующего со всех сторон пожара и гулом ветра.
В самом центре пустующей площади находился старый, обмельчавший каменный колодец, обложенный серыми валунами. Марк медленно подошел к нему вплотную. Механические крылья за его бронированной спиной со скрежетом и гидравлическим шипением аккуратно сложились. Парень наклонился над каменной кладкой и заглянул глубоко внутрь проема, в темную, зеркально чистую и неподвижную гладь стоячей воды.
В отражении на него смотрел истинный кошмар.
Анатомические очертания его головы, рельеф скул, форма подбородка и даже пряди темных волос остались прежними. Но кожи, губ и привычных глаз больше не было. Всё его лицо от макушки до самой шеи теперь состояло из абсолютной, непроницаемой, глубокой и пустой первородной Тьмы. Это был живой, осязаемый объемный мрак в форме человеческой головы, внутри которого, словно две умирающие, далекие багровые звезды, лениво пульсировали алые искры его бывших глаз. На месте его лица зияла бесконечная, пугающая пустота. Будто его человеческой головы никогда не существовало в природе, и там всегда скрывался лишь первородный, всепоглощающий хаос.
Марк замер, не шевелясь, вглядываясь в это чудовищное, противоестественное отражение. В этот самый момент последние крупицы его прежних человеческих иллюзий с тихим звоном разбились вдребезги. Он окончательно, до самого дна своей сущности понял, кем он стал на самом деле и для каких именно целей был сотворен Системой и Осколками.
Он больше не был Марком — тем самым добрым авантюристом, который когда-то наивно мечтал заработать немного монет на убийстве слизней, чтобы обеспечить себе спокойную старость. Он превратился в ультимативное оружие массового поражения, в карающую, безжалостную длань Тьмы, созданную исключительно для тотального, бескомпромиссного разрушения этого прогнившего, лживого мира. Он осознал, что является лишь маленькой, незначительной крупицей, пеплом от колоссальной древней сущности Тьмы, которая стоит неизмеримо выше всех живых существ, земных королей, магов и даже мертвых богов на тронах. Марк понял, что стал идеальной, сильной игрушкой в руках первородного мрака.
Но, к собственному глубокому удивлению, он не почувствовал внутри ни капли разочарования, страха или грусти. Напротив, глубоко в подкорке его изломанной, перерожденной души зародилось странное, темное и извращенное удовлетворение. Парень искренне, всей своей сутью ненавидел этот жестокий, эгоистичный мир, который с самого раннего детства пичкал его исключительно болью, потерями, предательствами близких людей и несправедливостью. И теперь он был искренне, безумно рад возможности уничтожить всё это человеческое общество до самого основания, не оставляя камня на камне.
Единственной тонкой, прозрачной нитью, которая до сих пор удерживала его от того, чтобы окончательно превратить весь континент Ферон в безжизненную, покрытую пеплом пустыню, были редкие остатки его угасающей человечности и смутные, теплые воспоминания о старом гноме-кузнеце Броме. Бром был единственным существом во вселенной, кто когда-то заменил маленькому Марку погибшего отца. Именно этот ворчливый, вечно воняющий перегаром и окалиной, но добрый старик учил его жизни, ковал его самый первый ржавый меч и заставлял вопреки всему верить, что среди людей и гномов еще остались те, ради благополучия которых стоит жить и бороться.
Но Бром бесследно пропал после того, как безжалостный Культ дьявола дотла сжег их родной город Гренвилл. Марк потерял их всех. У него не осталось абсолютно никого, к кому можно было бы вернуться со словами приветствия. Последние человеческие привязанности окончательно сгорели в пепле войны, превратив его в абсолютное, холодное чудовище, которое теперь умело, хотело и могло делать только одно — безжалостно, профессионально убивать каждого, кто осмелится встать на его пути.
Марк медленно, с достоинством древнего хищника отвернулся от каменного колодца. Тяжелая механическая броня Торуна с тихим шипением и щелчками пазов начала стремительно втягиваться обратно в его поры, возвращая ему его постоянный, истинный облик — обычное мускулистое тело, покрытое старыми боевыми шрамами, и жуткую, состоящую из чистого черного мрака голову с ровно горящими алыми искрами вместо глаз.
Путь назад, к маске обычного, счастливого смертного человека, был отрезан для него раз и навсегда. Рамки Системы, условности рангов и цифр окончательно сломались, не выдержав колоссального давления его новой SS-силы. Он стал аномалией, ошибкой в коде этого мира, которую никто не сможет исправить.
Он развернулся и медленно, уверенно пошел прочь из разрушенной, объятой пламенем приграничной деревни, оставляя за своей спиной огромные столбы черного, удушливого дыма, медленно поднимающиеся к равнодушному утреннему небу. Отныне весь этот огромный, погрязший в грехах континент Ферон со всеми его высокомерными королевствами людей, подземными чертогами гномов Лестирон, Эльфийскими лесами, Магическими башнями и парящими островами Небесной цепи стал для него лишь одной огромной, личной зоной для бесконечной охоты. И больше ни одна живая душа, ни один элитный Святой рыцарь, ни сам проклятый мертвый бог, восседающий на королевском троне пятьсот лет, не посмеют и не смогут встать у него на пути.
Марк твердо шагал вперед, вглубь неизведанных земель, навстречу следующим приключениям, новым подземельям и новым порциям чужой силы, которую он поглотит без остатка. Прежний мир смертных должен был содрогнуться в конвульсиях, ведь на его просторы наконец вышел их самый страшный, неостановимый ночной кошмар — существо, способное убить абсолютно каждого.