В магическом центре «Этернум», где белокаменные шпили уходили за облака и мана пульсировала тише, чем в обычные ночи, родился мальчик, наречённый Ориэлем. Над ним не гремела буря — только серебристые нити сырого волшебства едва заметно струились, сплетая причудливые вязи в небе. Роды начались посреди семинара, который его мать, архимагистр кафедры стихийного плетения, проводила для старших курсов. Ребёнок вышел на свет без прихода целителя, в окружении двадцати юных волшебников, чьи кисти всё ещё светились шевелящимися остатками заклинаний. Едва открыв глаза, он оказался плотно окутан маной. Но, в отличие от обычных детей академии, он не просто чуял её — он зрел её. Глаза младенца, ещё затянутые молочной пеленой, внезапно полыхнули золотом. Едва повитуха провела пальцем по его лбу, проверяя ауру, новорождённый уже смотрел сквозь её тело. По венам повитухи неслась узкая серебряная река — личная сила, покорно сходящая к ладоням. Он легко понимал, что она делает, и зачем.

С минуты своего появления Ориэль становился не просто воспитанником, но живым продолжением этого места. Детство — бесконечные переходы, чьи камни столько раз слышали заклинания, что научились их помнить. Другие дети строили первые магические огоньки и удивляли родителей говорящей водой. Ориэль предпочитал смотреть — сидеть на широких подоконниках, качать ногами и впрок запоминать всё увиденное. Вот старший наставник Веларий выстраивает стену из земли: мана сочится из плеч тягуче и неторопливо, загустевая на ладонях бурой коркой. Вот юная иллюзионистка Лирия заставляет воздух трепетать, вызывая к жизни призрачных мотыльков, — её энергия почти невесома, она переливится всеми красками. Вот целители тянут к израненному ученику тонкие волокна силы, и плоть срастается со стремительностью, недоступной простой коже. Так его собственные глаза мужали день ото дня....