Спустя неделю писк медицинских приборов стал уже привычным фоном, заменяющим Нараки тишину. Боль от ожогов постепенно притупилась, сменившись чувством затягивающихся ран.
Дверь палаты распахнулась без предупреждения. На пороге появился старый офицер. В руках он держал пухлую папочку с эмблемой SOH, из которой торчали бланки личного дела и распечатки анализов.
Старик глухо простучал ботинками по линолеуму, пододвинул металлический стул и тяжело опустился на него прямо возле койки.
— Всю бумажную работу я сделал за тебябез лишних прелюдий начал он, раскрывая папку на коленях. — Анализы мы взяли во время твоего лечения. Честно, я уже подумал, что ты морф... Но тебя смогли порезать обычным скальпелем, так что это не так. Да и к тому же твое тело не отторгает еду, а принимает полезные свойства. Хотя и слабо, но всё же.
Нараки медленно повернул голову. Из-под бинтов на старика уставились сухие бледно-красные глаза.
— Спасибо за очевидную информациюсипло, с едва уловимой желчью ответил парень. — Если бы я был морфом, мы не подверглись бы нападению морфов.
— В мире не всё так просто, парень со скучающим видом протянул старик, даже не поведя бровью на дерзость. Он перелистал пару страниц с показателями крови и подпер подбородок кулаком. — Среди них тоже хватает тварей, которые грызут сородичей.
Офицер достал из папки бланк зачисления с красной печатью и положил его на тумбочку.
— Твое лечение затянется еще на месяц, и ты идеально попадаешь на новый поток. Но знай: тебе будет тяжело. Всё-таки всего 14 лет. Обычно берут с 16, а то и с 18. Ты будешь самым младшим среди ста восьмидесяти рекрутов. Твой номер в реестре сто восемьдесят один, как последний зачислившийся.
Нараки на секунду замер, глядя на бумаги, а затем тихо выдохнул:
— Сэр... У меня есть просьба.
— Слушаю, — старик приподнял бровь.
— Я хочу попросить разрешение на ношение маски и специального снаряжения под форму. Он должен полностью закрывать шею, кисти и всё тело.
Старик сузил глаза, вглядываясь в забинтованное лицо парня:
— Стесняешься ожогов? В SOH всем плевать на шрамы, парень. У каждого второго они есть.
Офицер замолчал на несколько секунд, разглядывая непреклонный взгляд бледно-красных глаз, после чего тяжело вздохнул и достал из кармана кителя ручку. Он быстро размашисто черкнул пометку прямо на бланке зачисления.
— Разрешение внесено в личное дело. Получишь свою маску и спец-комплект вместе со стандартным снаряжением при прибытии. Набирайся сил, рекрут номер 181. Через месяц за тобой приедет человек
Выйдя в длинный больничный коридор, старик остановился у окна и мельком посмотрел на бланки в папке. Взгляд зацепился за размашистую подпись под пометкой о маске и номере «181».На мгновение его суровое, изрезанное шрамами лицо смягчилось. Он тихо ухмыльнулся и качнул головой.
— Упрямый малец... тихо пробормотал старик себе под нос, убирая папку под мышку. — Ну ничего. Из тебя выйдет отличный Охотник
Площадка перед главным корпусом Академии SOH гудела. Сто восемьдесят один новобранцев выстроились в ровные шеренги на плацу. Между шеренгами выдерживалась строгая дистанция в полтора метра, достаточный интервал, чтобы каждый чувствовал себя частью единого строя, но не соприкасался плечами с соседями.
Нараки стоял в последней шеренге. Его спец-комплектом была плотная черная форма, полностью закрывающая шею и кисти рук, а также маска с аккуратными прорезами для бледно-красных глаз, привлекал редкие косые взгляды. Но больше всего он выделялся ростом. В свои четырнадцать он ощутимо уступал шедшим впереди семнадцати и восемнадцатилетним рекрутам. Впрочем, благодаря дистанции в строю и пространству между рядами перед ним открывался отличный обзор на массивную трибуну.
На трибуну поднялся мужчина средних лет в безупречно отглаженной форме. Его сухой голос мгновенно разнесся над плацем через динамики, заглушая шепот. Это был главный инструктор академии, подполковник Вейн.
— Новички, слушать сюда! Крикнул Вейн, окинув строй ледяным взглядом. — С этой секунды ваши прошлые имена, заслуги и травмы оставлены за воротами Академии. Здесь, вы рекруты SOH. Для гражданских вы единственная защита от тварей. Для меня, пока что просто сто восемьдесят неопытных салаг, которым предстоит выжить в течение этого года. Год подготовки. Тех, кто не справится, вышвырнут без права возврата.
Вейн сделав небольшую паузу, отступил на полшага назад и чуть склонил голову, уступая место человеку, поднявшемуся на платформу следом.
По строю прошел едва слышный шорох. На нем была классическая строгая форма SOH, подчеркивавшая подтянутую фигуру, а на левой стороне груди и рукаве гордо блестели шевроны с яркой золотой буквой «A» и символом скрещенных клинков, знак Мастера, лично участвующего в боевых действиях.
Офицер окинул шеренги спокойным взглядом, регулярно видевшего смерть в нескольких метрах от себя.
— Подполковник прав в одном произнес Мастер. Его голос был низким и абсолютно лишенным академичности. — За стенами этого комплекса идет война, о которой из новостей знают лишь вершину айсберга. Морфы не знают жалости. Они умнее, быстрее и в разы сильнее любого из вас. Если вы пришли сюда за славой или красивыми шевронами, убирайтесь прямо сейчас.
Он оперся руками о трибуну, чуть наклонившись вперед.
— Оружие и броня из них, с которыми вам предстоит работать, даются не для того, чтобы вы казались героями. Они даются, чтобы позволить человечеству жить. Каждая минута, которую вы проспите на лекциях или завалите на полигоне, станет чьей-то смертью на улице. Сделайте так, чтобы через год я встретил вас на реальной операции живыми и сильными.
Мастер отступил, а Вейн снова шагнул к микрофону:
— А теперь распределение по полигонам! Сказал Вейн, заглушая гул плаца. — Номера с первого по шестидесятый закреплены за Первым полигоном. С шестьдесят первого по сто двадцатый за Вторым. Номера со сто двадцать первого по сто восемьдесят первый, ваш Третий полигон.
Подполковник окинул строй строгим взглядом:
— Все подробные сведения по расписанию найдете в своих комнатах. Завтра ровно в 8:00 капитаны полигонов ждут вас на местах в полной экипировке. Опоздание хоть на минуту недопустимо. На сегодня все, расход!
Строи разошлись. Площадь перед главным корпусом мгновенно заполнилась гулом сотен голосов: новобранцы, сбиваясь в небольшие кучки, наперебой обсуждали речь офицеров, условия в академии и свои номера.
Нараки проскользнул между смеющимися и непринужденно общающимися рекрутами, чувствуя себя абсолютно чужим в этой шумной толпе. В его голове крутился единственный вопрос: «И где, черт возьми, эти жилые блоки?»
Он повернул к массивному главному корпусу. Внутри здание Академии SOH напоминало бесконечный серый лабиринт. Нараки блуждал по прохладным коридорам уже полчаса. В указателях на стенах, испещренных аббревиатурами, без карты было не разобраться, а спрашивать дорогу у проходящих мимо старших не хотелось.
За очередным поворотом стояла девушка.
Ее трудно было не заметить: ярко-голубые, почти лазурные волосы, собранные в небрежный хвост, и такие же чисто-голубые глаза. Из-за разницы в росте, в свои четырнадцать Нараки едва дорос до ста шестидесяти сантиметров, тогда как девушка была не меньше ста шестидесяти семи, она смотрела на него слегка сверху вниз.
— Эй, слушай! окликнула она его, заметив черную маску и бледно-красные глаза, единственное, что проглядывало сквозь прорези. — Ты случайно не знаешь, где тут вообще жилые блоки? Я уже минут двадцать по кругу хожу!
— Сам не знаюБыстро ответил Нараки из-под маски.
— Серьезно? Тоже заблудился? девушка вздохнула, но тут же весело улыбнулась. — Ладно, раз уж мы оба в этой ловушке, давай искать вместе. Вдвоем хотя бы не так скучно круги нарезать.
Нараки на секунду замялся. Ему хотелось отказать и продолжить поиски в одиночку, но перспектива пробродить тут до ночи выглядела паршиво.
—...Ладнос неохотой буркнул он и кивнул.
Они пошли дальше по коридору. В отличие от молчаливого Нараки, его спутница оказалась невероятно разговорчивой.
— Меня, кстати, Роза зовутС улыбкой представилась она, шагая чуть впереди и заглядывая в боковые ответвления. — Ага, знаю, о чем ты думаешь: «Роза» с голубыми волосами и глазами. Иронично до ужаса, да? Отцу очень нравились цветы, вот и получилось то, что получилось. А ты откуда вообще? Из какого сектора?
Нараки лишь молча слушал её беззаботную болтовню, лишь изредка кивая. Раздражала ли она его? Скорее, удивляла. В мире, где людей заживо сжигают, она умудрялась сохранять столько легкой энергии.
Спустя еще тридцать минут плутаний и пары тупиков они наконец вышли к широкому двухуровневому крылу, над которым горела зеленая табличка: «ЖИЛОЙ БЛОК».
— О-о-о! Наконец-тоРоза облегченно выдохнула и подбежала к первой же двери, сверяясь с электронной картой на панели. — Так, у меня сто восьмидесятый номер... О, смотри, вот моя комната!
Она указала на дверь с цифрой «180». Нараки перевел взгляд на соседнюю дверь в самом конце коридора. На ней темнели цифры «181».
Нараки подошел к своей двери
— Да ладно?! Серьезно?! Вот это совпадение! Сто восемьдесят и сто восемьдесят один! А тебя-то как зовут, таинственный молчун?
Нараки замер перед своей дверью. Голосу все еще не хватало силы из-за не до конца заживших после пожара связок и ожогов горла. Он слегка откашлялся и тихо, хрипло произнес:
— ...Нараки.
— Нараки? Поняла! Ну что, Нараки, до завтра! Не опоздай к восьми на полигонРоза с улыбкой махнула рукой и приложила личную карту к замку своей двери.
Нараки коротко кивнул, приложил карту к датчику, и пройдя внутрь стальная дверь с шипением задвинулась.
Пальцы касались плотной ткани маски с легким колебанием. Он щелкнул незаметной застежкой на затылке и медленно потянул черную маску вверх, стягивая её через голову, а затем начал снимать спец-формуВ зеркале отразилось его лицо.
Нараки замер.
Еще пару недель назад в больничной палате врач хмуро показывал ему снимки: глубокие, алые ожоги второй и третьей степени должны были остаться уродующими шрамами на всю жизнь. Но сейчас, в блеклом свете лампы, он видел совсем другое.
Кожа на шее и щеках, где еще недавно красовались грубые шрамы, заметно разгладилась. Краснота спала, уступив место здоровому, хоть и бледноватому оттенку. Ожоги сходили с пугающей скоростью, словно его организм регенерировал поврежденные ткани с каждым сожранным куском, вызывающей тошноту еды.
Нараки медленно поднес ладонь к шее, проводив пальцами по гладкой коже.
«Как?.. Врачи же говорили, что восстановление займет минимум полгода...»
В глубине подсознания коснулась мысль. «Дед сказал, что я не морф... Но почему тогда все заживает так, будто меня вовсе не было в том пожаре?»
Он помнил, как тяжело давалась ему каждая ложка обычного ужина с самого детства. Помнил, как мышцы наливались тяжестью после физических нагрузок, а восстанавливались за считанные часы, пока другие сверстники валились с ног от усталости.
Слишком много совпадений. Слишком много странностей, которые он привык считывать как обычное упрямство
Нараки нахмурился и резко зажмурился, сбивая нарастающую тревогу. Пугающую мысль о собственной «неправильности» нужно было задавить дома.
«Нет. Я - человек. Просто немного особенный».