# Глава VII. Противостояние — желание, загаданное на цыпочках (продолжение) — 9
Завеса тумана увлажняла зелёные листья злаков, словно благодатный дождь.
Час всё ещё был синим: в небо лишь едва просачивался свет, а солнцу было ещё рано показываться и разгонять утренний туман. Именно в это время Белль решила отправиться в путь, укрывшись туманом и безлунным рассветом, и села на самый ранний тамблер из Центрального Восточного города в Нижний Восточный город. Выйдя из него, она покинула улицы и направилась к полям.
Белль пересекла огромные сельскохозяйственные угодья и вступила на лесную тропу, где зелень становилась гуще. Справа по склону засаженного лесом холма, словно шпили, тянулись ряды лировых дубов. Во многих стволах были просверлены отверстия: из этих деревьев добывали железо для струн сельскохозяйственных инструментов, однако объём добычи рассчитывали так, чтобы дубы не увядали, а в оставшихся дуплах селились крылатые мыши. Пока деревья снова наращивали достаточно железа для следующего сбора, отверстия служили летучим созданиям своеобразными гнездовьями. Там они ждали лета, когда у детёнышей вырастут пепельно-серые крылья. А мастера-струнники были не настолько бессердечны, чтобы выгонять мышей прежде, чем молодняк сможет покинуть гнездо.
Пока Белль шла по лесной тропе, из гнезда выглянула крылатая мышь — слишком юная, чтобы у неё уже выросли крылья. Песочного цвета глаза с огромным любопытством следили за девушкой, которая уверенно шагала между деревьями, укрывшись от холодного тумана зелёным плащом без рукавов, с громадой Рундинга за спиной.
Она направлялась к часовне, служившей местом собраний симфонистов земледелия. Во время праздников алтари, на которых отбирали урожай, оформляли в цветах подношений, а рядом выстраивались шумные торговые ряды. У Белль с этими празднествами были связаны не самые приятные воспоминания. В детстве она изучала здесь, в часовне, инструменты, помогала со сбором урожая и готовила всё к праздникам — но именно тогда её особенно мучило чувство неполноценности из-за собственной внешности.
Белль вышла из леса. В конце дороги, тянувшейся сквозь высокую траву, за пеленой тумана виднелась часовня. В воздухе висели крохотные молочно-белые капли, по обеим сторонам дороги росли деревья. Неподалёку журчала река. Издали доносилось щебетание птиц, проснувшихся раньше других и улетевших искать свежую воду.
Она вошла в сад при часовне. Земля была усыпана белым гравием, а к стенам зала собраний крепились таблички с названием урожая, его состоянием и датой сбора. Белль обошла здание, разыскивая того, с кем пришла встретиться.
Вот и он — только это был вовсе не человек. Белль широко раскрыла глаза. Гигантская черепаха безмятежно щипала траву. Это была цветочная черепаха-сквизер, предназначенная для перевозки урожая. Огромное, неповоротливое создание, зато наделённое невероятной силой.
— Это ты, Белль?..
На спине черепахи кто-то шевельнулся и окликнул её.
— Ага… Я.
Даже когда туман расступился и оба стали хорошо видны, мужчина на спине сквизера не повернулся к Белль. Вместо этого он развернул в её сторону треугольное ухо.
— Доброе утро, Белль.
— Утро доброе, Бенет, — бодро ответила она и нерешительно забралась в тележку, прицепленную к сквизеру.
Присмотревшись, Белль увидела у Бенета в руке инструмент. Он играл на нём для черепахи. Бенет — само воплощение утончённости русалок Парк-Сити — музицировал для громадного сквизера, который обычно таскал урожай. Зрелище было необычное.
— А тебе идёт, знаешь? — хихикнула Белль, усаживаясь в тележку.
— Премного благодарен, — спокойно, с лёгкой шутливостью отозвался Бенет. — Я просил одолжить нам средство передвижения поприличнее, но наш стратег, увы, настоял, что это будет меньше бросаться в глаза. Вот и пришлось научиться играть для этого создания. Благодаря тому человеку я становлюсь прямо-таки мастером на все руки.
Бенет оглянулся через плечо. Оба глаза у него были закрыты, треугольные рыбьи уши беспокойно подрагивали. Белль заставила себя не терять улыбку: её предчувствие сбылось. Это была их первая встреча с Бенетом-мужчиной после того, как она попрощалась с женской Бенедиктиной.
— Правда… — продолжил Бенет. — В нынешнем состоянии я толком не представляю, как эта штука выглядит. По тому, как её обтекает ветер и как движется воздух, я примерно понимаю форму и размеры, но под ногами у неё будто гром гремит. Я совершенно не знаю, когда она может меня стряхнуть, и от этого слишком нервничаю, чтобы нормально играть.
— Вот уж жалоба в твоём духе, Бенет. Но я на тебя рассчитываю. Ты единственный, кто умеет для неё играть.
— Единственный, значит?.. — Он слегка озадаченно склонил голову. — Приятно слышать. Особенно от тебя, Белль. А вот из уст нашего приятеля-тактика это звучит почти как вымогательство. Как бы то ни было, ты, похоже, приободрилась. Раны после последней битвы уже зажили?
Он говорил добродушно. Белль испытала огромное облегчение, увидев, что Бенет научился успокаивать окружающих. Вопреки её ожиданиям, он не предавался мрачным мыслям о случившемся.
— Ага. Благодаря тебе, — прямо сказала она. — Ты пожертвовал ради меня другой своей ипостасью, так что я обязана была прийти в себя, чего бы мне это ни стоило.
Тон Белль был деловитым, словно она констатировала очевидное.
— Правда? — пробормотал Бенет, и в голосе его мелькнула радость. — Я в нынешней своей ипостаси не знаю в точности, что произошло между нами. Но мне приятно слышать, что это помогло тебе тогда, когда помощь была нужнее всего.
До каких пор ты будешь из кожи вон лезть, лишь бы другим было легче? — подумала Белль. Уголки её глаз дрогнули.
— Бенет… Я тебе благодарна.
Бенет повернулся к Белль, словно пытался отыскать её. На его лице была мягкая улыбка.
— И я не жалею, что это случилось.
Он кивнул в ответ на её искренние слова. Сквозь приоткрытые веки Белль видела помутневшие глаза Бенета. Свет для него погас. Когда женская Бенедиктина ушла в Мир Восстановления, Бенет в качестве возмещения лишился самого повреждённого органа — глаз. Но даже если бы вместо органа чувств он потерял что-то непосредственно необходимое для жизни — лёгкие или сердце, — Бенет всё равно помог бы Белль.
Я в этом уверена…
Сейчас, когда Бенет сидел прямо перед ней, эта уверенность особенно тяжёлым грузом лежала у Белль на сердце. И всё же один вопрос не давал покоя…
Как?..
Она не спросила. Просто приняла это как факт, даже не произнеся вопрос вслух: как он может так спокойно являться перед ней, неся на себе такую ношу?
— Белль…
— Ага?
— Я был уверен, что ты так скажешь. Я не намерен спасать того, кого спасти невозможно.
— Ага…
— Поэтому и я тебе благодарен.
Белль опустила голову и прикусила губу.
— Я сказала себе, что не буду плакать.
— Угу.
— И что не стану извиняться.
— Тебе и не нужно, Белль.
Мягкая улыбка Бенета успокоила её. Белль улыбнулась в ответ, хотя Бенет этого не видел. Мужчина, на которого она смотрела, больше не мог увидеть её лица, и Белль понятия не имела, способен ли он понять, какое у неё сейчас выражение. Но даже так она улыбалась. Ей хотелось достойно ответить на его жертву. Хотелось верить, что, какими бы ни были намерения этого человека, когда он спасал её, ей хватит смелости ответить ему тем же. Поэтому она улыбалась.
— А вот и он.
Бенет повернул голову, и в указанном направлении из утреннего тумана постепенно проступила фигура — Гиннесс, однорукий дирижёр. Левый рукав его пальто безжизненно свисал, сам он шёл ссутулившись и с суровым лицом о чём-то размышлял. Впрочем, по словам Бенета, Гиннесс всегда так ходил. Казалось, он настолько погружён в мысли, что даже не замечает, куда идёт, однако, увидев их на сквизере, удивлённо поднял брови.
— Здорово, Гиннесс, — окликнула его Белль.
— О, Белль. Доброе утро. Рано ты. И ты здесь, Бенет? — рассеянно проговорил Гиннесс. — Ух, ненавижу утро. Я ещё даже не протрезвел. Бенет, заставь этого типа идти помедленнее, ладно? Хочу проветрить голову до похорон. Место встречи помнишь? А ты, Белль, будешь его глазами. Я посплю.
Продолжая что-то бормотать, Гиннесс забрался в тележку сквизера. Снял пальто, лёг и накрылся им.
— На тебя посмотришь — кажется, от алкогольного отравления ты можешь умереть в любую секунду, — пробормотал Бенет с неподдельным раздражением. Гиннесс ответил лишь храпом. Белль переглянулась с русалкой и прыснула со смеху.
— Ну, тогда поехали.
Бенет энергично дёрнул струну, и сквизер отозвался, зашагав вперёд на могучих ногах. Тележка закачалась, перекатывая Гиннесса из стороны в сторону. Он стукнулся о борт и с воплем проснулся, вызвав у двух остальных взрыв хохота.
Белль покосилась на Гиннесса, который, похоже, теперь из чистого упрямства делал вид, что продолжает спать, а затем подняла взгляд к рассветному небу, понемногу рассеивавшему утренний туман.
Как же хорошо, что у меня есть такие друзья.
Это чувство вдруг переполнило её.
Пока тележка приятно и мерно покачивалась, Белль думала о том, чем могла бы им помочь.
Под звуки шестиструнной лютни Бенета сквизер с тремя солистами выбрался из леса, пока небо становилось всё светлее. Поначалу казалось, что черепаха идёт по Дороге из жёлтого кирпича, но в какой-то момент она свернула с неё, поднялась на большой холм и спустилась по пологому склону. Вдалеке текла река, извилистое русло которой разливалось заболоченной низиной. Болото и лес впереди делали эти земли неудобными для земледелия.
Эта местность разделяла нижневосточную и нижнезападную части Парка, фактически служа границей между внешней и внутренней сторонами города, между верхними и нижними. Как ни пытайся её обойти, чтобы попасть сюда, всё равно приходилось проходить через этот район, а сквизеру с группой, явно состоявшей из верхних, не позволили бы пересечь границу Нижнего Западного города. Тем более что они были солистами.
С точки зрения нижних, появление в их городе группы солистов-верхних без разрешения короля было не чем иным, как провокацией. На поле боя они могли встретиться по установленному Богом порядку, но столкновение здесь привело бы к крупному конфликту. Особенно сейчас, когда имена этих солистов начинали становиться известны людям и в самом Парке, и за его пределами. Кто мог прийти откуда и с какими намерениями — не угадаешь.
Ну и морока… — подумала Белль, выслушав объяснение. Им всего-то нужно было от замка в центре Парка двинуться на восток — то есть выйти наружу. На деле люди, не бывшие солистами, торговали по берегам реки, разделявшей восток и запад Парка, не обращая внимания на деление на верхних и нижних. Можно было затесаться среди этих торговцев и без особого труда перебраться на западную сторону.
Однако Гиннесс считал, что всё не так просто. При переправе через реку пришлось бы проходить проверку — хоть по мосту, хоть на корабле. А если без разрешения знати срезать путь на запад через замковые земли, пришлось бы миновать несколько городских стен. В итоге дорога вышла бы ещё хлопотнее.
Объяснение Бенета напомнило Белль о переполохе, поднявшемся, когда она впервые взяла Рундинг, и, поскольку настаивать она была не в том положении, Белль просто согласно кивнула. К тому же поездка на этой черепахе с возможностью любоваться видами была вовсе не неприятной. Она перекусила захваченным с собой завтраком и неторопливо наслаждалась весенними пейзажами, не подгоняя Бенета.
И не только Белль — никто из них особенно не рвался в драку. Осторожность никогда не мешала, но вмешательства нижних они всерьёз не опасались. И действительно, словно в награду за их необычное миролюбие, до места назначения они добрались без происшествий.
Они прибыли как раз тогда, когда время меняло цвет с синего на зелёный. Белль, Бенет и Гиннесс слезли со сквизера.
— Так вот где встречаемся?.. — прошептала Белль, глядя на раскинувшееся перед ними огромное озеро. В её голосе было скорее удовлетворение, чем вопрос. Земля оказалась очень сырой: ступая по траве, Белль чувствовала, как всё сильнее промокают ноги. Вокруг рос густой кустарник, а поскольку это была пограничная местность, отсюда просматривались дороги, ведущие и с востока, и с запада Парка. Значит, добравшись сюда и переправившись через озеро, можно было попасть в любую из двух частей города. Достаточно было уговорить одного из рыбаков, выращивавших цветущие в озере рыбоцветы, — и путь между восточным и западным Парком становился свободен.
Сам Гиннесс не раз пользовался этим маршрутом, чтобы ходить из внутренней части города наружу и обратно. Он уселся на один из ближайших кустов так привычно, словно проделывал это десятки раз, а Бенет тем временем велел сквизеру возвращаться.
— Сыграешь ему одну песню — и он пойдёт обратно той же дорогой… Только не забудь оставить в тележке плату хозяину, — сонно пробормотал Гиннесс. Он прикрыл лицо единственной рукой и начал клевать носом.
— Понял, — ответил Бенет и сделал, как ему сказали.
Белль стояла позади двух мужчин, глядя на бескрайнее озеро, а потом вдруг сощурилась на восходящее солнце. Окружающий пейзаж неожиданно пробудил в ней воспоминание.
То семя…
Негрони, которого она победила. После той битвы Белль сохранила одно семя и позже опустила его в ручей. Сможет ли жизнь, способная существовать лишь в солёной воде, прорасти и расцвести в чужом пресном водоёме? От этой мысли в груди что-то шевельнулось.
Наверняка то маленькое семя уже захлебнулось и погибло… А может, всё ещё живо и спит, ожидая, пока его тело сможет приспособиться к воде ручья… Ждёт рождения.
Это воспоминание напомнило ей о том, что случилось вскоре после этого, когда она рассталась со своим майстером. Теперь мысль была пустой и уже не несла в себе никаких чувств — словно шелуха семени, отброшенная после того, как оно проросло.
Она потеряла человека, который растил и защищал её до того момента жизни, и, преодолев эту утрату, сумела дойти так далеко — до этого далёкого места. Белль долго стояла неподвижно, погружённая в это чувство.
Наконец на воде показалась тень. Скользя по поверхности озера, всё ещё укрытого густым утренним туманом, судно приближалось к трём солистам. Постепенно проступили очертания корпуса, а затем и лица людей на палубе.
— Ну и ну, такого ещё не бывало, — крикнула Мист с корабля.
Она имела в виду то, что все трое — Белль, Бенет и Гиннесс — проделали весь путь сюда, чтобы оплакать погибшего Джинбака. В её голосе смешивались удивление и восхищение. На искреннем лице Мист, всегда открыто отражавшем настоящие чувства, странным образом сочетались насмешка и благодарность.
— Мы в неоплатном долгу перед прославленным дирижёром. Никому этого не говорю, но с гордостью считаю себя его последним учеником.
Гиннесс поднялся на корабль. Вид у него всё ещё был полусонный, но говорил он на удивление красноречиво.
Мист ухмыльнулась и велела фрогги приготовить ему место для сна. Перекинувшись с ними парой слов, Гиннесс без всяких церемоний улёгся.
А-а. Белль понимающе кивнула: всё встало на свои места.
Оказывается, Гиннесс постоянно ездил туда и обратно по двум причинам. Одна — встречи с Мист, над которыми Бенет часто его поддразнивал, а другая — учёба у Джинбака. Похоже, фрогги льстило, что верхний из внутреннего города проделывал такой путь ради наставлений старого дирижёра, которого они глубоко уважали. Поэтому они охотно приняли на борт не только Гиннесса, но и Белль с Бенетом.
Это говорило о дружбе куда более глубокой, чем товарищество, сложившееся в совместной Битве за Катакомбы. Здесь было настоящее братство по оружию — взаимное, не высказанное вслух уважение к гордости и мастерству друг друга.
По Божьему порядку верхние и нижние были втянуты в противостояние. Между ними редко возникала непоколебимая ненависть или глубокая скорбь друг о друге, но столь дружеское отношение тоже встречалось нечасто.
Корабль был сделан из панциря стеблетравы; на корпусе и могучих вёслах были кропотливо начертаны заклинания. Некоторые фрогги даже жили прямо на судне. Оно занимало особое место в их сердцах, они знали его устройство до последней мелочи и относились к нему как к родному дому. Для фрогги этот корабль был бесценен, и уже сам факт, что они позволили новичкам подняться на борт, показывал, насколько близкими считали трёх солистов.
Неужели это доверие и было настоящим талантом Гиннесса? Может быть, именно так проявлялась необычная способность дирижёра, вечно остававшегося в среднем классе и сейчас храпевшего в каюте.
Такие мысли проплывали в голове Белль, пока она сидела на корме, куда её попросили перебраться из-за веса Рундинга. Вдруг к ней подошла Мист.
— Как рана? Уже лучше?
Белль понимала: фрогги спрашивает о повреждении, которое она получила в недавней тяжёлой битве между ними.
— Почти прошло… Прости, что тебе пришлось видеть меня такой.
— Бой и правда был мерзкий. Ты сломала мечи десяти человек. У некоторых ещё и кости переломаны. Честно, ты чудовище. — Последние слова Мист произнесла, глядя на Белль с лёгким изумлением. — Но я не в плохом смысле, ясно? Я считаю, ты потрясающая. Хорошо?
По её лицу было видно, что она всерьёз боится обидеть Белль.
— Ага. — Белль улыбнулась в ответ. Увидев эту улыбку — не насмешливую, не смущённо-скромную, а по-настоящему спокойную, — Мист на миг посмотрела на неё с восхищением.
— Знаешь, — продолжила фрогги, — я ещё с первой нашей встречи, в Катакомбах, так думаю… Ты правда крутая.
Белль расхохоталась.
— Да ладно тебе.
— Правда, хоть мне и неприятно это признавать. Тебя ведь сильно ранили? И как тебе после этого удаётся оставаться такой?
— В смысле? Какой — такой?
— Такой, как сейчас. Спокойной. Собранной. Хотела бы и я так держать себя в руках. А я вся разваливаюсь: постоянно злюсь, постоянно чувствую, что на меня давят.
— Хм.
Белль подумала, что Мист наверняка мило выглядит даже сердитой, но вслух этого не сказала. Она посмотрела на фрогги, сурово уставившуюся туда, где озеро сходилось с небом. Длинные чёрные волосы Мист были собраны, и одна тонкая прядь плясала на ветру, резко выделяясь на фоне её бледной шеи. Такая причёска была обычной у взрослых, но ещё незамужних женщин её народа.
Кончики пальцев у фрогги были зелёными, вокруг глаз шли синие обводы, а концы заострённых ушей были красными. Все эти оттенки были почти чистыми основными цветами, и узоры на красновато-коричневой коже Мист сияли в солнечном свете. Молодая фрогги не могла позволить себе просто скорбеть после известия о смерти Джинбака. Потеряв столь важную фигуру, она как новая глава клана должна была взвалить на себя множество обязанностей. Это была совсем другая битва, не похожая на борьбу Белль с одиночеством, но не менее изнурительная.
Белль не знала, какую ношу приходится нести Мист. Ей казалось неправильным относиться к этим обязанностям легкомысленно и неуместным жаловаться на собственные беды, поэтому она сама собой заговорила о том, что уже давно занимало её мысли.
— Тогда… когда мы дрались в Катакомбах и я срубила Тициано, я думала, что на этом битва закончилась. А вы, оказывается, продолжали сражаться и после, а я ни о чём не знала.
— И что? Знала бы — пришла бы драться? — прямой взгляд Мист впился в Белль. — На чьей стороне?
— …Я не на чьей стороне. Я уже даже не знаю, что способна разрубить, а что нет, пока не попробую. Если я сражаюсь, то только чтобы срубить того, кого действительно надо остановить. Я иду за воем своего меча, а не смотрю, на чьей человек стороне.
Сама Белль, пожалуй, хотела бы сражаться на стороне защитников Катакомб, но, даже скажи она это вслух, положение обязывало её поддерживать верхних. Зажатая между двумя сторонами, она смогла придумать только такой ответ.
— Это всё то проклятие номада, да? — отозвалась Мист. В её тоне не было упрёка за нерешительность Белль. Наоборот, казалось, она завидует самому её образу жизни.
— Ты про это знаешь?
— Гиннесс рассказал. Не стоило? Он вообще болтун… но самые важные вещи хранить в секрете умеет.
Мист сказала это со вздохом, в котором проскользнуло какое-то чувство, но внимание Белль зацепилось за другое.
— Вы так часто видитесь?
— Ну… да.
— Хм-м?
— Я-я имею в виду, он всё время приезжал к господину Джинбаку, а я каждый раз его провожала, ну и… мы немного разговаривали…
— О чём?
— Да так… о всяком.
— Тогда скажи…
— Что?
— Ты что-нибудь к нему чувствуешь?
На миг Мист растерялась, но затем лицо её стало серьёзным.
— Да. Он… Я всё думаю, что хочу оказаться с ним на одной стороне — неважно, станет он нижним или я верхней. Мне кажется, если это случится, я, наверное, пойму, что влюблена в него. Хотя понятия не имею, что я в нём нашла.
Мист сказала это так, будто сама считала, что такой день никогда не наступит.
— …Хм.
— Поэтому пока я не смотрю на это так. Не могу. Иначе захочу за него цепляться… Я не хочу видеть себя такой, да и ему это наверняка не понравится.
Мист произнесла это безразличным тоном, но её слова почему-то глубоко запали Белль в душу.
— А ты всё-таки обычная девчонка.
На лице Мист появилась улыбка — одновременно ошеломлённая и чуть развеселённая.
— Слушай…
— Что ещё? — настороженно спросила Мист, и Белль придвинулась к её уху и прошептала.
— Вы уже это делали?
— …Что делали?
— Ну, ты понимаешь. С Гиннессом…
Мист взмахом руки оборвала Белль и тут же задала встречный вопрос.
— А с тобой что-то случилось?
— А? Да нет… Ничего такого. Ничего серьёзного.
— Тот другой парень, что был с тобой… Адонис, кажется? Я не спросила, когда вы поднялись на корабль, но почему его нет с тобой? Он ведь не погиб. И Гиннесс сказал, что вы обещали вместе отправиться в Путь.
— Да ты и это знаешь? Чёрт. Да, было такое, но когда мы давали обещание, ничего глубокого мы в него не вкладывали…
— Что значит «ничего глубокого»? Ладно, забудь. Между вами что-то произошло?
— Я была бы признательна, если бы ты сначала ответила на мой вопрос… — пробормотала Белль, невольно отступая.
Мист посмотрела на неё с подозрением, взгляд её заметался. Несколько раз кивнув самой себе, она снова посмотрела на Белль.
— Хмф… — пробормотала она с таким видом, будто сдалась.
Увидев любопытный взгляд Белль, Мист усмехнулась, а затем медленно и очень решительно кивнула один раз.
— Да. — Белль издала впечатлённый звук, и Мист поспешно добавила: — Но не то чтобы часто!
— Ну, молодец.
— Хотелось бы подробно узнать, что именно ты имеешь в виду… Так что у тебя случилось?
— Он силой полез ко мне.
— Он?.. — Мист мгновенно стала смертельно серьёзной, отчего Белль фыркнула со смеху. — Что, смешно тебе? Да он же никак не мог одолеть тебя силой. Как тогда всё вышло?
— Ну, тогда… мне казалось, если я начну сопротивляться, то в горячке просто его убью.
— Ты…
— Не знаю, были ли ещё какие-то причины, но я пальцем пошевелить не могла. А когда всё стало совсем плохо, явился Китти — брат той раббитии, что живёт у меня, — разрядил обстановку и спас меня.
Мист с облегчением выдохнула.
— Ну и выматываете вы меня. Сначала Гиннесс, теперь ты — что у вас за привычка пугать людей? Так вот почему тебя так перекосило во время нашего последнего боя? У тебя всё на лице написано. Значит, вы с ним расстались?
— Не знаю, можно ли сказать, что мы «расстались»… Я вообще не уверена, что мы когда-то по-настоящему были вместе. Как бы то ни было, он пропал. Даже если я захочу встретиться и поговорить, я не знаю, где его искать.
— Да забудь ты про этого идиота. Жалкий тип. Наверняка прячется, потому что знает: покажется тебе на глаза — ты его порубишь.
Белль давно не слышала язвительного языка Мист и невольно рассмеялась.
— Ага, наверное. Я точно собираюсь замахнуться на него, как только найду.
— Значит, сейчас ты уже гораздо спокойнее?
— Ага… — Белль подумала, не рассказать ли ей о Бенедиктине, но решила не надо. — Какое-то время мне было совсем паршиво, но я сумела выбраться.
На этом она остановилась, желая сохранить ту тайну при себе. Белль казалось, что, если она кому-нибудь расскажет, чувства к Бенедиктине от этого почему-то ослабнут.
— Потому я и спросила, — сказала Белль, возвращаясь к прежней теме. — Мне никогда раньше не было так страшно… А у тебя как, Мист?
— Ну, у нас обеих уже были партнёры. Когда-нибудь ты встретишь человека, с которым не придётся бояться такого. Просто расслабься. В таких вещах ты правда… Как бы сказать? Точь-в-точь как тебя описывал Гиннесс.
— В смысле?
— Ты страшная.
— Я?
— Ага.
— Чем?
— Ты как меч, который становится крепче или хрупче в зависимости от того, кто его держит. Чистая сталь, чутко откликающаяся на того, кто к ней прикасается. Ты можешь быть такой острой, что оттого ещё трагичнее видеть, как ты вдруг ломаешься.
— Меч, значит?.. Если так посмотреть, то я, наверное, тот меч, который больше никому не даст взять себя в руки.
— Да. Наверное, так и лучше. Как бы больно ни было, мне кажется, именно так ты в итоге будешь счастливее всего. Прости, я… Я всё это тебе говорю, хотя толком ничего не знаю. Увлеклась. Пожалуйста, просто забудь мои слова.
Мист подняла лицо и посмотрела туда, куда шёл корабль.
— Вон берег.
Она быстро поднялась и крикнула в сторону помещения у борта корабля, обращаясь к тому, кто обычно находился там.
— Джин—
Голос Мист тут же оборвался. Она сжала кулак, легонько постучала им себя по голове, и сжатые губы сложились в болезненную улыбку.
— От некоторых привычек не так-то просто избавиться, — смущённо пробормотала она.
Мист выглядела невероятно печальной. Она собиралась позвать Джинбака, но вовремя остановилась. И только тогда Белль поняла, что не видела брата-близнеца Мист — Клауда. Вообще не видела с их последней битвы. Спросить, почему лейтенанта фрогги здесь нет, Белль боялась.
— Берег уже видно, так что готовьтесь все. Тамблер должен ждать. И не забудьте заплатить рыбакам за то, что пересекли их воды. Не спешите, дрейфуйте спокойно — не хватало потом ещё жалоб. Как там, рулевой? Смотри, вдруг какой-нибудь идиот пришвартовал корабль к арендованному нами причалу, ладно? Потерпите ещё немного, почти приехали.
Мист ходила по кораблю, громко раздавая указания, а потом постучала в каюту, где отдыхал Гиннесс, и разбудила его. Из-за двери донёсся сонный стон.
Сидевшая на корме Белль с улыбкой повернулась к подошедшему Бенету.
— Эта юная леди, как всегда, полна энергии. — Несмотря на слепоту, он каким-то образом понял, где находится Белль, и беззаботно сел рядом. — Вижу, вы неплохо поладили.
— Ты подслушивал?
С его острым слухом это наверняка было бы легко, однако Бенет отрицательно покачал головой.
— Для такого, как я, умение не слушать ничуть не менее важно, чем умение слушать внимательно. Иначе шум мучил бы меня целыми днями. Я слышал, что вы о чём-то разговариваете, но не пытался разобрать слова.
— Мы не говорили ни о чём таком, что я бы не хотела, чтобы ты услышал.
— О нет, не пойми меня превратно. Даже мне надоедает слушать чужие разговоры, если в этом нет необходимости. А когда речь идёт о чём-то, что вторгается в личную жизнь, это утомляет ещё сильнее. Поэтому я и не хочу слушать — и стараюсь не слушать.
Белль знала, что Бенет говорит правду, но большинству людей в это было бы трудно поверить. Любой, кто знал о его способностях, начал бы подозревать Бенета, стоило тому хотя бы повернуть голову в их сторону, пока они обсуждали что-то, за что чувствовали вину. Уже одного этого хватало, чтобы он то и дело попадал в бессмысленные споры. С этой способностью Бенет родился, но теперь она проявлялась всё сильнее, всё больше выделяла его и становилась новой ношей, которую приходилось нести.
— Тебе тоже несладко, да? — сочувственно сказала Белль.
Тут быстрыми шагами вернулась Мист.
— А, точно, чуть не забыла сказать. Ты можешь что-нибудь сделать со своим мечом? Там, куда мы идём, верхние и нижние перемешаны, а солистов почти нет… Если придёшь с мечом, это может вызвать ненужные разборки…
Мист выглядела виновато, но с этой просьбой Белль согласиться не могла.
— Этого не будет…
— Тогда просто обернём его какой-нибудь тканью, — предложил Гиннесс, выйдя из каюты с огромным зевком. — И ещё можно надеть на неё плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. Есть что-нибудь по размеру Белль?
— У меня есть, она сможет надеть, — сказала Мист. — Но тогда, если начнутся неприятности, я не смогу вмешаться и помочь.
— О, а вот это было бы плохо. Ты наша единственная надежда, — беззаботно произнёс Гиннесс так, будто совершенно на неё не рассчитывал. — Из всех нас больше всего внимания нижних солистов привлечёт Белль. Наверняка кто-нибудь вызовет её на дуэль. Отчасти поэтому мы и перенесли день похорон.
Гиннесс говорил так, будто сожалел об этом, и снова зевнул.
— Если вы правда станете на меня рассчитывать, неприятности будут уже у меня. Я… постараюсь помочь, но ничего не обещаю. Даже если захочу, я не смогу. Сейчас, в нашем положении… Сами понимаете.
Услышав раздражение в голосе Мист, Белль прониклась к ней сочувствием.
— Не волнуйся, Гиннесс, — сказала она. — Все и так уже столько для меня сделали. Дальше я сама о себе позабочусь.
Бенет усмехнулся.
— Если честно, Белль, эти двое всегда так препираются. Не воспринимай всерьёз.
— Правда? — удивилась Белль.
— Да перестань ты всё так истолковывать! — заорала Мист на Бенета. — Белль, не слушай его.
— Точно, Бенет. Если будешь обращаться с Белль как с одной из своих обычных девушек, плохо кончишь.
— Тебе самому тоже не помешало бы быть серьёзнее!
— Я совершенно серьёзен. Настолько, что без выпивки даже думать не могу о том, что будет дальше. Кстати, Мист, по пути есть трактир?
— Что ты сказал?
— Гиннесс, нельзя пить с утра пораньше, — вмешалась Белль. — Ты правда заработаешь алкогольное отравление.
— Ох, Белль… Тебе бы научиться понимать, когда люди шутят, — укорил её Бенет.
— Нет-нет, я был абсолютно серьёзен, — возразил Гиннесс.
— Вот это в тебе и пугает. Ты всерьёз говоришь то, что должно быть шуткой.
— И наоборот тоже бывает. Чем серьёзнее я работаю, тем чаще мои Редакторы говорят, что мои сценарии читаются как шутки. Хотя я всегда серьёзен.
— Да хватит уже! — выкрикнула Мист, оборвав перепалку Гиннесса и Бенета. Белль тоже сама собой замолчала. — Знаете что, ладно, мне всё равно. Делайте что хотите, а если влипнете в неприятности — я не помогу.
С этими словами Мист сердито зашагала к рулевому.
— А…! Мист, погоди… — окликнула Белль, но Гиннесс и Бенет, вставшие по обе стороны от неё, остановили её.
— Надо было ей сразу так и сказать. Не в её духе, — прошептал Гиннесс.
Бенет кивнул.
— Умер мужчина, который был ей почти отцом. Ей кажется, что он сумел бы справиться со всем этим, а чувства, которые она к нему испытывала, теперь только лишний раз давят на неё.
— Но, зная её, скоро привыкнет и моя поддержка ей больше не понадобится.
— А тогда тебе придётся вдвое сильнее переживать, что она от тебя избавится.
— Не говори таких ужасных вещей.
— Так уж устроены отношения.
Как всегда, их разговор был легкомысленным и совершенно непонятным.
— Ну вы двое…
Белль не знала, что сказать. При всей склонности увлекаться Бенет и Гиннесс были людьми, способными без колебаний заявить, что поддержат того, кто вырос в совершенно другой среде и жил совсем иначе. Белль переводила взгляд с одного мужчины на другого — двух людей, которых одновременно знала так хорошо и так мало, — и её захлёстывали чувства.
В толстом плаще с капюшоном и с обёрнутым тканью Рундингом за спиной Белль бросалась в глаза ещё сильнее — особенно рядом с легко одетыми Мист и её соплеменниками. Чрезмерная скрытность, с которой они пытались провести Белль через причал, только делала её подозрительнее и сразу выдавала чужачку. Не один прохожий оборачивался ей вслед.
— Гениально. Если стражник спросит, кто мы такие, просто скажем: «Мы совсем не подозрительные», — безответственно хохотнул Гиннесс, оглядывая их группу и Белль, шедшую посередине.
— Это была твоя идея! Отнесись хоть немного серьёзно! — заорала Мист ему прямо в ухо, окончательно потеряв терпение.
Но чем суровее становилось её лицо, тем больше Гиннесс и Бенет паясничали. Соплеменники Мист трусили вдоль причала и выглядели не просто совершенно невозмутимыми — казалось, они ещё и сочувствовали Гиннессу. Некоторые даже подавляли смешки.
Белль же под капюшоном чувствовала себя не в своей тарелке. Идти в центре группы, будто её охраняют, было нелепо: ей казалось, что вокруг неё суетятся и одновременно держат её в стороне от остальных.
— Жарко… — пробормотала она, но никто не услышал.
Хуже всего было то, что вся эта ситуация подпитывала старый комплекс Белль из-за внешности и напоминала: ей приходится прятаться именно потому, как она выглядит. Вероятно, только беспощадные шутки и смех Гиннесса с остальными не давали раздражению окончательно выйти из-под контроля. В этом смысле нелепость происходящего даже помогала Белль.
И всё же чувство отторжения никуда не девалось. Однако прежде, чем оно успело перерасти в настоящее отчуждение, группа вышла на огромную городскую площадь и добралась до цели.
У края широкой дороги, вдоль которой тянулись лавки, сидела большая черепаха-тамблер и щипала траву. Возница-фрогги помахал им, и напряжение на лице Мист заметно ослабло.
— Быстро, залезай.
Мист первой посадила Белль, словно иначе и быть не могло. Белль подумала, что наверняка выглядит совершенно нелепо, но молча забралась в тамблер: чем скорее удастся избавиться от этой одежды, тем лучше. Внутри она положила меч поперёк заднего ряда сидений и размотала ткань.
— Больше не могу, — тихо сказала она Бенету, сидевшему рядом.
Белль снова осмотрела салон тамблера и удивилась. Его переделали так, чтобы сиденья располагались симметрично слева и справа, а в окнах стояли панели из водяного стекла с отверстиями, которые можно было регулировать и закрывать под нужды пассажиров. Внутри также установили кристаллы горячего и холодного воздуха, поддерживавшие нужную температуру, а пол был застелен ковром.
Черепаха быстро тронулась, но даже когда за окном побежал пейзаж, пассажиров почти не подбрасывало. Так плавно мог идти только прекрасно обученный тамблер, которого растили с большой заботой.
— Ничего себе, — прошептала Белль Бенету на ухо.
— Говорят, это гордость их племени, — равнодушно ответил Бенет.
Как высокопоставленный солист, он привык к подобной роскоши, но для Белль она служила доказательством процветания клана Мист… И всё же теперь, после смерти единственного старейшины, этому процветанию предстояло угаснуть. По крайней мере, Белль ощущала это именно так. Глядеть на Мист, мрачно смотревшую в окно, было всё равно что видеть сияющий драгоценный предмет, на который наползает тёмная дымка.
Гиннесс представлял собой полную противоположность: он преспокойно дремал рядом с Мист и не проявлял ни малейшего беспокойства о будущем её клана. Белль невольно впечатлилась. Не роскошь повозки, а именно его отношение, казалось, успокаивало Мист, и Белль начала чуть лучше понимать, почему женщину тянуло к дирижёру-середняку.
Под игру возницы на лире тамблер наконец провёз их через Нижний Восточный город, и за окном замелькали знакомые Белль места. Они ехали по тем же улицам, по которым она шла, впервые прибыв в Парк, только в обратную сторону. Едва они въехали в город, Белль увидела, как знакомая гостиница проплыла за окном слева направо, и сердце затопила ностальгия. Перед заведением стояла совершенно новая вывеска:
АМАРЕТТО-АРБОР — ПОСЛЕ РЕМОНТА
Вскоре гостиница скрылась из виду, а на губах Белль осталась горько-сладкая улыбка. Если вспомнить, именно та стычка стала первым случаем, когда Белль обнажила меч в Парк-Сити, и моментом, когда она осознала своё проклятие номада.
Хаггис… Так звали хозяина.
Как добродушный трактирщик распорядился денари, которые Белль заплатила ему за разгром заведения? Наверняка сразу потратил, не желая долго держать у себя монеты, доставшиеся таким образом. Мысль о том, что деньги пошли на пользу, немного облегчала Белль душу.
Пока мысли Белль блуждали, тамблер оставил город позади и двинулся по Дороге из жёлтого кирпича. В конце концов он свернул с неё и пошёл к холмистой местности — в сторону, которой Белль не знала.
В какой-то момент Белль, похоже, последовала примеру Гиннесса и задремала, потому что внезапно проснулась от голоса Бенета. Повозка достигла места назначения. Белль потянулась, потом слезла с черепахи, почти с сожалением расставаясь с удобной поездкой.
Она снова обернула меч тканью, но капюшон не надела. Мист тоже, похоже, решила, что теперь в этом нет нужды: никто Белль не одёрнул. Та, откровенно говоря, была только рада — больше разгуливать в таком почти комичном наряде ей не хотелось никогда. Она ещё не знала, что позже именно это обернётся бедой.
Сейчас Белль и её друзья находились в месте под названием ферма Спада. Её также называли гробницей Спада — Кладбищем Мечей. Здесь хоронили разбитые мечи, чтобы из них прорастали новые стальные деревья. Саженцы сортировали по видам и тщательно выращивали. В окрестных мастерских без конца звенел металл, а вся территория была обнесена оградой и напоминала небольшую деревню.
Коротко поприветствовав стражу фермы, Мист повела Белль и остальных в сад стальных деревьев. Стальными были даже листья, хотя чистота металла различалась. Из плодов собирали только самые качественные. Куда ни посмотри, на ветвях наливались стальные плоды разных цветов. Сразу становилось ясно, почему это место было одним из ключевых оплотов нижних. Здесь производили множество высококачественных мечей, благодаря которым они могли бросать вызов верхним в бою.
Но разве тогда не опасно было приводить сюда верхних вроде Белль и её друзей? Она шёпотом спросила Бенета, и тот ответил:
— Да не особенно. Мы сражаемся с солистами, а не с кузнецами. Конечно, уничтожить это место было бы тяжёлым ударом по нижним, но верхним оно навредило бы не меньше.
Многие городские кузнецы покупали выращенные здесь стальные плоды, так что потеря фермы ударила бы и по снабжению верхних мечами. Выгоды не получил бы никто. Хорошо это или плохо, но Божье древо награждало денари только за битвы между солистами. Пока не прозвучит божественное повеление сжечь этот сад незрелой стали ради удара по злу, никакой пользы от такого поступка не будет.
Хорошо это или плохо — всё по слову Бога…
Поэтому вполне естественно, что стражники здесь не расспрашивали каждого о личности. Они опасались только воров. Им и в голову не приходило, что верхние осмелятся напасть на это место.
— Ну, насчёт этого я не уверен… — вдруг тихо сказал Гиннесс, и тон у него был непривычно мрачным.
Белль обернулась к нему. Лицо, ещё мгновение назад расслабленное и сонное, вдруг стало суровым и глубоко задумчивым.
— О чём ты? — удивлённо спросила Белль.
Гиннесс тут же вернул себе привычное легкомысленное выражение и пожал плечами. Уклончивый жест словно говорил: расскажу, когда придёт время.
Да уж, Мист это наверняка тоже бесит.
Белль уже собиралась настоять на объяснении, когда треугольные уши Бенета навострились и он настороженно огляделся. Белль хотела спросить, что случилось, но вместо этого последовала его примеру, осмотрела окрестности — и почувствовала, как Рундинг отозвался у неё за спиной.
— Кажется, кто-то добрался сюда раньше нас, — прошептала она.
Бенет молча кивнул.
Гиннесс беспечно огляделся и продолжил идти, даже не пытаясь окликнуть Мист или фрогги, шагавших впереди.
Мист внезапно остановилась; её соплеменники тоже. Из-за деревьев вышел человек и преградил им путь. Одновременно с обеих сторон начали появляться другие фигуры — одна, вторая, и вскоре их стало семь или восемь. Все были вооружены мечами и осторожно обступали Белль с её группой с боков, но сзади проход оставался свободным. Заметив это, Гиннесс бросил взгляд назад: мол, всегда можно развернуться. Белль, однако, не считала положение настолько серьёзным. От незнакомцев почти не исходило жажды крови.
— Чего вам надо? С дороги, — огрызнулась Мист.
К тому времени людей стало уже двадцать. Они выстроились поперёк дороги и выглядели внушительно. Однако стояли слишком тесно. Попытайся они разом выхватить мечи — просто поранят друг друга, и это заметно убавляло сцене грозности.
Вперёд вышел мужчина-минотавр. Он держал меч-топор лезвием вверх, показывая, что нападать не собирается. По крайней мере, не здесь и не сейчас.
— Белль Лаблак, верно? — уточнил он.
Минотавр даже не взглянул на Мист, и Белль увидела, как фрогги вскипела. Мист положила руку на меч и встала перед Белль, заслонив её от мужчины.
— …Вы хотите втоптать наше имя в грязь? — резко спросила она, впившись в него взглядом. — Эти люди пришли оплакать нашего главу. Как и вы. Значит, и те и другие — наши гости, и если кто-нибудь совершит глупость, опозоримся мы.
Он посмотрел на Мист с сомнением. По обе стороны от него встали ещё два минотавра. Их лица были очень похожи — вероятно, братья. Скорее всего, стоявший впереди был старшим и вёл всю группу.
Белль вдруг поняла, что все они кажутся знакомыми. А раз они знали её имя, значит, когда-то она им представлялась.
А, точно.
Белль кивнула, хлопнула кулаком по ладони и прошептала Бенету на ухо:
— Я этим ребятам мечи сломала.
Это были люди, чьи мечи Белль разбила, защищая приёмных родителей или в одной из бесчисленных других драк, через которые прошла. Теперь, присмотревшись, она узнала и юношей-шипайсов, с которыми сражалась в Амаретто-Арборе. Их лица были куда спокойнее, чем тогда, когда они кричали и пытались зарубить Китти-Ничто. Да и жажды крови, какой ждёшь от людей, пришедших напасть, от них не исходило.
— У всех?.. — ошеломлённо пробормотал Бенет.
Он не знал, что чувствовать — восхищение от того, что Белль победила столько людей, или ужас от того, что даже вспомнить их всех для неё оказалось непросто.
— Наверное, — ответила Белль. — Как думаешь, что мне делать?
— Понятия не имею. В таких делах я обычно полагаюсь на нашего надёжного тактика.
Гиннесс, однако, вообще не воспринимал происходящее всерьёз. Он подавил зевок, почти не обращая внимания на Мист и минотавра, сверливших друг друга взглядами.
— Тебя это не касается, — прорычал мужчина Мист. — Отойди.
— Что ты сказал?!
Минотавр проигнорировал Мист и посмотрел на Белль.
— Мы пришли потребовать состязания.
Белль слегка опешила. Состязание — не то же самое, что дуэль. Это простой поединок в мастерстве владения мечом, где жизнь не ставят на кон, — обычное повседневное дело в Швертланде. И всё же мужчина выбрал именно это слово.
— Однажды наши мечи были разбиты, но теперь мы хотим снова испытать себя в бою с тобой. Только и всего. Обещаю, это не швертмузик, рождённый гневом и обидой.
Но Белль не успела ответить: Мист шагнула вплотную к мужчине с таким видом, будто вот-вот сама выхватит оружие.
— Как ты смеешь проявлять такое неуважение ко мне, Мист из фрогги. То, что ты говоришь, — мелочная чепуха. Заявляешь, что хочешь состязания, а сам явился целой толпой? Думаешь, одолеть её можно только всем скопом?
— Нет. Нам нужно лишь чистое состязание в швертмузике, и помогать друг другу мы не собираемся.
В ответ на воинственную стойку Мист мужчина естественным движением опустил лезвие меча-топора, готовясь вступить в бой, если понадобится.
Что-то здесь было странно. Белль в недоумении наклонила голову, глядя Мист в спину. Слова мужчины звучали разумно. Конечно, после того как он собрал большую группу и перегородил ей дорогу, такая просьба казалась угрожающей, но ведь они не окружили Белль и не бросились все разом в атаку. Если им действительно нужно только состязание, как он утверждает, ей придётся сразиться лишь с несколькими, а остальные станут свидетелями швертмузика. Пока никто из них не хватается за оружие, чтобы всей толпой напасть на неё, от одного ответа Белль немедленной драки вроде бы не случится. Состязание можно провести когда угодно.
И всё же Мист относилась к мужчинам с поразительной враждебностью, а они слишком пренебрежительно относились к ней — обстановка становилась взрывоопасной. Если всё продолжит ухудшаться, обнажить клинки придётся даже тем, кто вовсе не собирался драться.
Пока Белль пыталась придумать, что делать, голос минотавра оборвал её мысли.
— Мист, твоё упрямство порой причиняет лишнюю боль. Джинбака больше нет в этом мире.
Он явно намекал, что Мист не имеет права вмешиваться.
О нет.
Белль почувствовала опасность. Именно этого сейчас Мист говорить не следовало. Кажется, Белль наконец поняла, в чём на самом деле дело: для Мист это был вопрос гордости. Она вспомнила слова Бенета на корабле — покойный предводитель сумел бы сделать то, чего не могла Мист… А когда она и без того упрямилась, такое прямое напоминание наверняка задевало куда сильнее обычного.
Шинг. Белль ахнула, услышав резкий металлический звук обнажаемого меча. Мист сжимала серебряный клинок — оружие, которое она яростно взрастила вместе с заклинанием EVREN, начертанным на лезвии и словно ярко врезавшимся в окружающий мир. Это заклинание означало храбрость и трусость, но поступок Мист уже перешёл грань и стал безрассудством. Её соплеменникам не оставалось ничего другого, кроме как встать рядом и тоже обнажить оружие.
— О, кстати, вспомнил, — неожиданно громко сказал Гиннесс.
Все разом вытаращились на мужчину-шипайса. Что такого важного ему понадобилось сказать именно сейчас?
— Мне ведь тоже однажды сломали меч. Мист, — с совершенно серьёзным лицом сообщил он.
— Какой ужас, — драматично подхватил Бенет. — Меч — жизнь солиста. Такое непростительно.
— При нынешнем положении совершенно ясно, кто нам друг, кто враг и чью сторону следует принять.
— Истинная правда. Тогда пойдём и поддержим их.
Не успели они это произнести, как Бенет и Гиннесс перешли на сторону солистов-нижних.
— Г-Гиннесс! — потрясённо вскрикнула Мист, но оба мужчины, не обращая на неё внимания, уже окликали остальных.
— Эй, ребята, пустите и нас в драку.
— Мы так хорошо понимаем ваши чувства, что прямо больно. Встать рядом с вами — теми, кто находит радость в искусстве меча, — куда важнее, чем оставаться на стороне справедливых.
— Нет… мы вовсе не…
Ведущий их минотавр явно хотел что-то сказать, но Бенет снял со спины высокий боевой лук, и громадный мужчина замолчал, поражённый размерами оружия.
— Кстати, Бенет, разве Белль однажды не сломала и твой меч?
— Ах да, теперь припоминаю. Точно сломала. Пожалуй, теперь я злюсь ещё сильнее.
Едва слова сорвались с его губ, Бенет наложил на лук кристалл воды и натянул водно-стальную тетиву. Всё произошло непринуждённо, стремительно — слишком быстро, чтобы кто-нибудь успел его остановить.
— Да вы двое совсем уже! — взорвалась Мист, покраснев от ярости. Она больше даже не замечала меча-топора минотавра и выглядела так, будто вот-вот сама рубанёт Гиннесса. — Что это такое?! Что вы устроили?! И что мне теперь делать, если вы перешли на их сторону?!
— А ты присоединяйся к нам, — беззаботно предложил Гиннесс. — Белль ведь и твоих друзей хорошенько побила, разве нет?
— Что?.. — Мист настолько ошеломилась, что лишилась слов; плечи у неё бессильно опустились. Всё происходящее было настолько нелепым, что она, кажется, миновала ярость и сразу дошла до бессильного раздражения.
— Так что получается? Я тут единственная злодейка? — пробормотала Белль. Даже теперь лицо у неё оставалось серьёзным. Соплеменники Мист тихо рассмеялись, увидев её потрясение.
— Ну же!
Гиннесс внезапно рявкнул, и руки солистов разом дёрнулись. Они чуть было рефлекторно не выхватили мечи, но остановились. Гиннесс снова крикнул, подзадоривая их.
— Когда нас столько, мы точно сумеем отомстить Белль Лаблак! Покажем этой сокрушительнице мечей, победившей Тициано — ужас Катакомб — и срубившей Кира, одного из четырёх архисолистов, насколько мы упрямы!
Услышав это, солисты зла разом побледнели.
— Она срубила Кира?..
— Того рыжеволосого демона?!
— Погодите, я думал, она не убивает противников в бою.
— Идиот. Сейчас это неважно. Мы в опасности!
— Я вообще-то просто посмотреть на состязание пришёл…
Пока солисты перешёптывались, Гиннесс снова закричал.
— Кто живёт мечом, тот однажды от меча и погибнет! Бояться этого — позорить имя солиста! Бенет!
— Полностью согласен. Пусть этот выстрел станет сигналом сокрушить всех, кто так думает!
— П-погодите, мы же ещё даже не…
Минотавр торопливо попытался их остановить, но Гиннесс перекрыл его странным пронзительным воплем.
— В ата-а-аку! Да свершится месть! Возьмём пример с Кира, которого разрубили пополам вместе с мечом, и не дрогнем!
— …Вы серьёзно? — устало отозвалась Белль.
Гиннесс своим представлением почти открыто высмеивал Мист. Солисты зла вовсе не испытывали к Белль такой уж ненависти — они просто делали то, чего от них ожидали. Мист же восприняла это как угрозу и превратила происходящее в вопрос собственной гордости. Ради чести клана она без всякой необходимости слишком усердно пыталась сохранить лицо — за счёт этих противников.
Бросив на неё взгляд, Белль поняла, что Мист тоже это осознала. Та дулась, наблюдая за переполохом, который устроил Гиннесс. И при виде такого выражения Белль кольнуло раздражение. Чтобы позволить себе такое лицо, нужно иметь союзников, которым доверяешь, и чувствовать их поддержку — того, чего у Белль не было.
— Ц.
В этом смысле Белль всегда была совершенно одна. От этого было больно, и она криво усмехнулась над собой.
Белль спокойно расстегнула ремень меча. Металлическое кольцо щёлкнуло, и клинок соскользнул с её спины. Прежде чем остриё успело войти в землю, Белль перехватила рукоять и широким взмахом провела Рундинг по дуге. Ткань, скрывавшая меч, взметнулась и соскользнула с вытянутого лезвия.
Размер чудовищного меча заставил замолчать и солистов зла, и Мист. Белль молча, хищно ухмыльнулась. Раз уж всё так пошло — подыграю, — решила она. По правде говоря, ей хотелось отправить одного-другого в полёт. Но сколько бы людей здесь ни стояло, никого из них ей не хотелось ни рубить, ни ломать им мечи.
— Белль!.. — Мист поспешно попыталась её остановить, но голос Гиннесса заглушил крик.
— Наконец-то вытащила! Бенет! Сейчас!
Бенет ответил боевым кличем и натянул лук до предела, заставив сталь заскрипеть. Солисты зла напряглись на месте, словно повторяя натяжение тетивы.
— Погоди…
Несколько человек крикнули Бенету, чтобы он остановился, и нерешительно протянули к нему руки.
Дзинь. Выпущенный кристалл воды пронзительно зазвенел, и солисты зла, не раздумывая, обнажили мечи. Над округой прокатился бессловесный рёв Гиннесса.
— Р-а-а-а!
Все солисты-нижние обнажили мечи, но чудесным образом никто не пострадал. Каждый отшатнулся, защищаясь: одной мысли, что Белль сейчас бросится на них, хватило, чтобы всех охватила паника. Начался хаос. Люди сталкивались в суматохе, падали, хватались за ноги тех, кто пытался убежать; другие спотыкались на бегу или врезались в тех, кто мчался впереди.
Тем временем кристалл воды, выпущенный в небо, упал обратно, и Белль без труда поймала его пальцами.
— Ч-что?..
Не понимая, что только что произошло, солисты поднялись, разрываясь между недоумением и облегчением от того, что остались целы. Перед ними стояла мрачная Белль. Она оглядела солистов и бросила кристалл Бенету; меч уже снова был надёжно закреплён у неё за спиной.
— Хорошие мечи, — сказала она, и в голосе ясно слышалось восхищение.
Белль с первого взгляда поняла, что мечи и мечи-топоры в руках солистов были высокого качества и их хорошо взрастили. Всё — то, как в каждом оружии раскрывались свойства его стали, блеск поверхности и исходившая от него аура — идеально соответствовало владельцу. Ни один клинок не был острее, чем нужно, или тяжелее необходимого. Они всё ещё были юными мечами, но уже легко представлялось, какими зрелыми станут в руках своих хозяев.
— Обычный кузнец такие не сделает. Эти мечи стоит растить.
— Д-да… Это, э-э… благодаря тому, что ты разбила наши мечи, мы получили эти. Никогда не знаешь, что в итоге поможет обзавестись чем-то получше, — сказал минотавр, поглаживая свой меч-топор с выражением, будто результатом он в общем-то не так уж недоволен.
— Хм. Рада, что вы не держите зла. Я тоже благодарна этому кузнецу. Похоже, теперь у нас получится как следует посостязаться.
— Значит, ты согласна с нами сразиться?
— В другой раз. Только Мист не говорите, — сказала Белль и приложила палец к губам.
Мужчины виновато улыбнулись.
Улыбаясь и сама, Белль принялась разглядывать мечи. Похоже, все их выковал один кузнец: в очертаниях клинков чувствовалось одно и то же своеобразное очарование.
И тут Белль услышала чей-то голос за спинами мужчин.
— Да хватит вам, ребята. Стыдно смотреть.
По голосу казалось, что говоривший издалека наблюдал за всем этим представлением от начала до конца. Белль обернулась и улыбнулась, узнав знакомую интонацию.
— Здорово, Клауд.
Но когда он, пошатываясь, приблизился, улыбка Белль застыла. Молодой фрогги опирался правой рукой на трость. С каждым шагом всё его тело раскачивалось.
— Твоя нога…
— Мм? А, да. Её только недавно пришили обратно, но лучше так, чем никак, — равнодушно сказал Клауд и постучал тростью по правой ноге. На поле боя он больше никогда не сможет стоять.
Бенет, Гиннесс и все остальные здесь, похоже, уже знали о его состоянии. Белль виновато нахмурилась.
— Битва за Катакомбы?..
Клауд кивнул.
— Не переживай. Мне кажется, так мне даже больше подходит. — Свободной рукой он указал на солистов, чем удивил Белль.
— Ты о чём?..
— Их мечи сделал я. Я дорабатываю спада и выращиваю саженцы.
Белль ошеломлённо уставилась на него, а Клауд довольно улыбнулся.
— Хе-хе. Сочту это за комплимент.
— Вы вообще о чём? — сердито нахмурилась Мист, уже подошедшая вплотную к Белль. Она холодно оглядела остальных. — Закончили этот фарс? Тогда пошли. Вы забыли, зачем мы сюда пришли?
Бросив эти резкие слова, она сердито зашагала по дороге к саду.
Глядя ей вслед, Клауд тихо сказал Белль:
— Она просто упрямится. Я теперь такой. Господин Джинбак умер. Всё уже не сможет быть как раньше.
Белль не знала всего, через что Мист и Клауд прошли в прошлом, но эти слова тяжело легли ей на сердце.