# Глава VIII. Безумие — NOWHERE — 2
От пламени свечи, отмеченной огненным заклинанием, доносилось тихое потрескивание. Свеча стояла у двери тюремной камеры и не должна была погаснуть, пока не придёт время. Сквозь глазок наглухо запертой металлической двери до Белль едва доносился треск пламени.
Белль сидела на корточках на кровати, прижимая к себе тяжело повреждённый Рундинг и уткнувшись лицом в колени. Ей оставалось лишь слушать потрескивание пламени и терпеть боль в сердце.
В тюрьме всегда было одно и то же. Стоило ей попытаться куда-то отправиться по собственной воле, как появлялся кто-нибудь, чтобы причинить ей боль или защитить, — и Белль снова оказывалась запертой в камере, оплакивая свои раны.
В первый раз, когда она нашла Рундинг, Белль ждала, что за ней кто-нибудь придёт. Во второй — сама вышибла дверь и заслужила право стать солистом. А теперь, в третий раз… она просто сидела во тьме. Пустота в сердце разрасталась, и душевные раны всё глубже уходили в темноту.
К её немалому удивлению, раны ей залечили, приготовили одежду и еду, а саму камеру даже обустроили почти как комнату в казарме — всё стараниями фиолетовых жрецов. Теперь глазок был закрыт снаружи, зато изнутри его прикрывала красивая полоса фиолетовой ткани. Одна из жриц оторвала кусок от собственной мантии и повесила его там, чтобы скрыть Белль от тюремщиков; поскольку это было жреческое облачение, снять ткань им не позволялось.
Но гостеприимство фиолетовых жрецов этим не ограничивалось. Во время дежурств они сами показывались Белль, заботились обо всём необходимом и обращались с ней почти как с особой королевской крови. Все фиолетовые жрецы были женщинами и принадлежали к одной из палат Публики Справедливости — Бальному залу. Столь почтительное отношение объяснялось событиями в Тронном зале. Белль избавила Шерри от участи собственноручно убить отца. Это было не неповиновение Богу, а попытка облегчить сердечную боль Певчей, которой они служили.
Увидев, как доблестно Белль сражалась в Тронном зале, жрицы постарались сделать её камеру уютнее, хотя понимали, что из-за этого их положение среди остальных жрецов только ухудшится. Более того, несмотря на окрики, они делали то же самое не только для Белль, но и для Гиннесса с Бенет, которых тоже держали под стражей.
Каждую еду они готовили сами, стирали одежду заключённых солистов, а их травотканые боевые костюмы цвета красной камелии отчищали до безупречности, приносили в камеры и аккуратно раскладывали на столах — наперекор тюремщикам.
Белль почти начинало казаться, будто она может выйти отсюда, когда захочет, или будто ей просто позволили отдыхать здесь столько, сколько понадобится.
И всё же… ни одна их добрая попытка подбодрить её не достигала сердца. Белль мучило слишком много ран, а Рундинг, её неизменный спутник, был жестоко разрушен, и теперь она не могла выбить дверь, как когда-то. Ей оставалось лишь погружаться в эту тьму. В какой-то момент она перестала понимать, сколько времени провела так…
И вдруг в её безмолвную тьму бросили один-единственный камень.
Белль удивлённо распахнула глаза. Лишь через мгновение она поняла, что проснулась от щелчка замка. Внимание вырвалось из теней, нависших над её сердцем, и вернулось к действительности.
Скрип… Дверь открылась, и за ней стоял мужчина. Белль крепче обняла колени и без всякого выражения посмотрела на него. В её беспросветно-чёрном взгляде смешалось столько чувств, что прочесть их было невозможно.
— Адонис… — резким, тяжёлым шёпотом произнесла она.
Адонис разглядывал Белль, не закрывая дверь. Она отвечала ему взглядом, в котором застыло холодное безразличие. Его тонкое лицо, частично скрытое красной банданой, при всей юности было изборождено морщинами, словно у мужчины средних лет.
— Ты всё ещё не выпускаешь из рук останки своего меча. Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять всё, что мне нужно. — Безразличный шёпот Адониса, не похожий ни на вопрос, ни на упрёк, заполнил камеру. — Поэтому ты мне и проиграла. Единственную тюрьму, что держит тебя, ты создала сама, запечатав свою силу и скрыв её даже от собственного проницательного взгляда.
Белль сузила глаза. Тёплый солнечный свет из бокового окна ложился между ними, но слабые лучи лишь отбрасывали тени, скрывавшие Адониса. На их фоне особенно зловеще белели бинты на его руках, пока он приближался.
— И что с того? — угрожающе выдохнула Белль; волоски у неё на затылке встали дыбом. — Что тебе здесь нужно?
Адонис молча подошёл к Белль. По её спине пробежал холод, всё тело напряглось. Он приближался, словно зловещая тень, которую рассекала лишь белизна бинтов на руках, и без всякого чувства коснулся Белль. Но тут его ладонь резко отдёрнулась, будто её ужалили, а комнату наполнил яростный вой. Мебель задрожала, и руки Белль налились такой силой, что её хватило бы разметать всё вокруг.
— Не трогай меня! — Белль поднялась на ноги.
Рундинг, ещё мгновение назад похожий на обломки, несмотря на повреждения, засиял серебром и вновь обрёл острый, изящный облик, словно угрожая Адонису и заставляя его остановиться.
— Ни я, ни Рундинг ещё не умерли! — яростно крикнула Белль.
— …Рано или поздно наступит полное увядание. Это лишь вопрос времени, — холодно возразил Адонис.
Белль сердито впилась в него взглядом, а вой Рундинга становился всё выше. Но даже сквозь него жестокий шёпот Адониса больно резал ей слух.
— Высвободи силу из этой оболочки. — Адонис осторожно опустился на колено, вынул что-то из кармана и движениями, лишёнными и чувства, и тепла, положил это на пол. — Это… моё первое поручение как King Minor.
Сказав это, он отступил. Не выпуская из рук воющий меч, Белль посмотрела на маленький флакон и схему, оставленные на полу, затем подняла глаза на холодно-бесстрастное лицо Адониса. Ей хотелось плакать, но она стиснула зубы, удерживая слёзы. Гнев и горе бушевали в ней с одинаковой силой.
— О чём ты думаешь, Адонис?! Зачем ты принёс это сюда?!
Ответом было лишь молчание. Адонис потянулся к двери. Он всегда был таким. Белль хотелось закричать. Этот человек всегда скрывал самое важное, даже не представляя, как сильно этим ранил её.
— Идиот…
От досады она смогла выдавить из себя только это.
Когда стало ясно, что Адонис больше не приближается к Белль, вой меча начал стихать.
И вдруг Адонис неожиданно прошептал:
— Я буду тебя ждать…
Белль застыла от неожиданности. Ей показалось, что голос Адониса снова стал таким, каким она его знала, но прежде чем она успела ответить, дверь уже закрылась, а звук задвигаемого тюремщиком засова резко ударил по ушам.
Шаги Адониса удалялись, вой Рундинга смолк. Белль медленно опустила взгляд на флакон на полу и лежавшую под ним схему. Внутри флакона мерцали прозрачные крупинки светящегося пепла.
Шипение трепещущего пламени вдруг громко отдалось у Белль в ушах.