# Глава VIII. Безумие — NOWHERE — 13
Спустившись по ступеням, они увидели перед собой огромное озеро. Над ним сплетались бесчисленные исполинские Божьи корни, уходившие в воду, словно затопленный лес. На корнях мерцали несметные заклинания, заливая всё озеро бледно-голубым светом.
В холодно сияющее озеро уходил мост, ведущий к святилищу. Но там было не только оно. Рядом зияла ещё одна полость — такая же, как в стволе Божьего древа, через которую они попали сюда, только образованная корнями.
— Это святилище… самый глубокий вход, ведущий в дальние пределы Бога, — с мрачной уверенностью сказал Гиннесс.
— Но почему именно туда? — спросил Бенет сверху. — Здесь ведь уже есть пещера.
И правда: не только вокруг озера — куда ни глянь, всюду виднелись входы в пещеры и туннели. Но Гиннесс, похоже, точно знал, куда идти.
— Путь в глубины Бога меняется прямо сейчас, у нас на глазах. Это пещера из живого металла. Ближайший к Богу путь — вон тот.
— Адонис и Шерри точно прошли здесь, — сказала Белль. — И меч из Катакомб тоже. Значит, нам…
Она осеклась. Стоило ей подумать об этом мече, как зажатый в её руке Рундинг явственно ощутил его присутствие. Услышав вой Рундинга, Белль подняла острие.
— Меч…! — крикнула Белль, когда острие Рундинга указало прямо на цель.
Все в хоре повернули головы: кто растерянно, кто раздражённо, будто над ними только что зло подшутили.
— Ты права… — прошептал Гиннесс.
Меч действительно был там: торчал из моста прямо перед входом в святилище. Солисты подошли ближе, ожидая приказа Гиннесса, но настолько очевидная приманка просто обязана была быть ловушкой.
— Стреляй, — сказал Гиннесс.
Несколько рейтелитов осветили окрестности парящими светокамнями, и воздух загудел. Вокруг плавающих огней посыпались искры, будто задрожало само пространство. Что-то раскрошилось и посыпалось с воздуха — светокамни разлетелись на куски.
— Марш Скудости?.. — спросил рейтелит, пытаясь снова зажечь светокамень.
Гиннесс покачал головой. Он огляделся, словно что-то проверяя, и сказал:
— Это священная земля Бога. Она отвергает любую магию.
— Тогда и Марш Скудости не сможет пользоваться магией, верно? — спросил Бенет сверху, но Гиннесс снова покачал головой.
— Марш Скудости — одно из немногих слепых пятен Бога.
— Ну и мерзость, — Бенет пожал плечами, беспокойно дёргая ушами. — Я что-то слышу…
Остальные тоже услышали этот дребезг. До вонзённого в землю меча оставалось всего несколько шагов; достаточно было приказать солистам во главе хора вытащить его. Но Гиннесс велел всем остановиться. Со всех сторон к ним приближалось что-то, издавая странный бряцающий звук.
— Кажется… — неуверенно пробормотал Бенет.
Солисты мгновенно сомкнули строй вокруг черепахи-кубка. Белль подняла Рундинг, готовясь к бою. Серебряный блеск клинка и мерцание Божьего древа позволили разглядеть приближающуюся фигуру. Она шла по Божьим корням, устилавшим землю словно ковёр из заклинаний.
— Ну что, тактик… — с усмешкой протянул Бенет. — По-моему, это игрушка. А ты как считаешь?
— Полностью согласен, мой друг-ткач барьеров, — сухо ответил Гиннесс, всем видом показывая, что шутка была дурной.
Это и правда была детская игрушка из дерева и жести — из тех, которыми дети играют, изображая солистов.
— Она сама идёт сюда, — добавила Белль, и Бенет понимающе кивнул.
— Дирижёр… — растерянно обратились солисты к Гиннессу, ожидая приказа.
Гиннесс не шелохнулся. Не сводя глаз с движущейся куклы, он поднёс руку с зажатой дирижёрской палочкой к месту, где раньше была его левая рука. Из темноты показались новые куклы — каждая умещалась на ладони — и окружили хор. Они изображали разные народы и были вооружены чем угодно: мечами, мечами-секирами и даже луками. Там были центавры в могучих шлемах, минотавры с топорами, воины-русалки и сбившаяся тесной кучкой группа шипайсов, державшихся за руки. Маленькие лица кукол были ангельскими и совершенно бесстрастными; все они смотрели на хор снизу вверх.
Чудовищное давление пригвоздило солистов к месту. В этой армии жестяных солдатиков — с игрушечным оружием и пустыми кукольными взглядами — было что-то, вселявшее в них страх.
Вдруг все игрушки опрокинулись и начали проваливаться в землю. Попав на свет, они стали погружаться в собственные бледные тени. А с противоположной стороны вместо них вытянулись другие тени — и из каждой поднялась фигура.
— Ух… — Белль нахмурилась, глядя на них.
— О-о…
— Невероятно…
По солистам прошла дрожь неверия. Куклы исчезли в своих тенях, а на их месте возникли люди, во всём совпадавшие с ними — от расы и телосложения до манеры держаться. Впрочем, возможно, наоборот: куклы были сделаны по образцу этих людей. На их лицах не было ни тени эмоций, а мечи они поднимали странными, рваными, кукольными движениями и так же поворачивались к хору.
Они явно взялись за оружие, чтобы преградить им путь, но ни от одной фигуры солисты не чувствовали ни кровожадности, ни враждебности. Казалось, перед ними армия бездушных игрушек.
«Что с этими людьми?..» — недоумевала Белль.
И тут она заметила: все игрушечные солдаты были опутаны сияющими золотыми цепями.
— Какими людьми? О ком ты? — Бенет нахмурился. — Там никого нет. Погоди…
Игрушечные солдаты задвигались, громко звякая цепями. Их тела дёргались рывками, пока они выстраивались в боевой порядок. Они напоминали прежних теней, но в этих не было вообще ничего живого — и от этого становилось по-настоящему жутко. Они и правда были словно игрушки. Вернее…
— Они мертвы, — сказал Гиннесс, постучав по колену.
Этот стук прозвучал так неуместно, что солисты вздрогнули и словно очнулись от страха.
— А-а, вот оно что, — равнодушно сказала Белль, будто разоблачила нехитрый фокус, и снова подняла меч. Троим из них уже доводилось сражаться с множеством мёртвых воинов в Битве за Катакомбы, и этот опыт придал им уверенности. Увидев их спокойствие, пришли в себя и остальные солисты.
— Да, пожалуй, можно и так… — прошептал Гиннесс, осторожно поднимая меч-палочку. — Вот бы этим приёмом поделились с симфонистами-магами, которые без конца мучаются, пытаясь создать заклинания для управления мёртвыми. Бенет, кто ими управляет?
Пока солисты разворачивались, а черепаха-кубок медленно меняла направление, Бенет заговорил сверху.
— Вы не видите? — спокойно спросил он.
В ответ раздался смешок. Детский. Услышав его, Гиннесс дёрнул палочкой, подавая Бенету знак атаковать. Кристальный заряд метнулся вперёд, рассыпая в воздухе искры. Мгновение спустя возникло облачко, похожее на крошечные льдинки. Но, в отличие от тумана, эти крупинки сверкали, преломляя свет. Получилась словно светящаяся завеса. Сам воздух будто задрожал: словно резонировал с магией и в ответ рассеивал свет, так что под завесой проступила скрытая фигура.
Барьер был великолепен — сплетён с мастерством и точностью, не уступавшими Бенету. Но никому не было дела до виртуозности исполнения. Все оторопели — даже Бенет, который обнаружил фигуру на слух ещё до того, как её увидели остальные. У каждого невольно мелькнула мысль: не ошибка ли это?
Перед ними стоял мальчик. Хихикая, он раскинул руки, и во взгляде читалось нетерпеливое ожидание. На обеих кистях все пальцы, кроме больших и мизинцев, были отрезаны; в суставы пальцев были вделаны кольца, к которым крепились золотые цепи. На концах цепей висели странные золотые ключи, выполненные по образцу заклинания «Finger»; каждый тянулся в свою сторону.
Цепи двигались, соприкасались и звенели, и всякий раз от этого режущего слух лязга мертвецы, связанные золотыми путами, приходили в движение. Ребёнок будто переставлял игрушки, подбирая, как лучше их расставить.
Похоже, именно этим он и занимался.
— Интересно, он решил посоревноваться со мной в управлении войском? — беззаботно произнёс Гиннесс. Но спокойную маску выдавал меч-палочка: тот дрожал от сильнейших эмоций.
— Гиннесс…? — Бенет удивлённо дёрнул ушами.
— Однажды я слышал историю об одной отаре, — сказал Гиннесс. За его безразличным тоном таилось что-то пугающе опасное. — Целая отара шипайсов исчезла за одну ночь. Говорили, будто их поглотил Марш Скудости… Похоже, это была правда. Один дрянной мальчишка привёл их всех к гибели… И этого ему оказалось мало: он принёс в жертву и людей других народов — всё ради того, чтобы пополнить запас игрушечных солдатиков.
Мальчик встретился взглядом с Гиннессом. Это были не глаза ребёнка, а глаза старика — словно в маленьком теле жило видавшее жизнь сердце взрослого.
— Вечный ребёнок…? — лицо Гиннесса опустело. — Нам остаётся только убить его.
Он произнёс это невероятно жестоким и вместе с тем спокойным голосом. Меч-палочка дёрнулся, солисты разом выровняли дыхание и двинулись вперёд. Одновременно выступил и игрушечный хор. Началась битва двух хоров, каждый из которых противопоставлял другому свою необычную тактику.
— LET IT O…! LET IT O…!
— LET IT O…! LET IT O…!
С этим криком армия игрушечных солистов двинулась на них, а ребёнок растворился во тьме. Издали доносился звон металлических цепей, и игрушечные солдаты, которых заставляли сражаться даже после смерти, повиновались этому звуку, разевая рты в пустых воплях.
— AGONY, AGONY, AGONY!
— JOKE, JOKE, JOKE!
— POX, POX, POX!
На самом деле строй мальчика был весьма толковым. Самые подвижные — центавры — шли впереди, чтобы обойти противника, а фрогги, пользуясь превосходной прыгучестью, сообща проводили стремительные атаки. Минотавров, наделённых чудовищной разрушительной силой, оставили прикрывать тыл, а кэтайсы держались по бокам от шипайсов, бежавших чуть позади. Замысел состоял в том, чтобы постепенно расшатать строй противника и лишь затем перейти к прямому обмену ударами.
План выглядел многообещающе, но оценка Гиннесса была беспощадной.
— Какое скучное дирижирование, — пробормотал он, продолжая взмахивать мечом-палочкой.
Когда центавры ринулись вперёд, Гиннесс велел голове войска разойтись и пропустить их. Казалось, перед ними открылся прямой путь к черепахе-кубку, и вот-вот они смогут обрушить на неё мечи, но тут на центавров налетели солисты с флангов. Те без малейшей заминки поменялись местами с бойцами, шедшими во главе. Более того, солисты безжалостно били по ногам центавров, оставляя беспомощной даже эту могучую конницу.
— Передним — разделиться и занять позиции! Левое крыло — с левого фланга к арьергарду! Правое — с правого фланга к авангарду! Дистанцию от основных сил не сокращать! И не спускать глаз с сигналов!
Едва игрушечная конница была уничтожена, сверху на них обрушились игрушки-фрогги, но для лучников они оказались лёгкими мишенями. Гиннесс заранее предугадал, что после того как центавров заманят внутрь и перебьют, фрогги попытаются атаковать сверху, и обратил эту тактику против них самих.
Но важнее всего было другое: Бенет сидел на черепахе-кубке не только ради защиты Гиннесса, их дирижёра. Его задачей было прикрывать хор от атак сверху. В арьергарде тоже стояли солисты, хорошо владевшие луком. Всех игрушечных солдат перебили ещё в воздухе, и они беспомощно врезались в землю, так и не сумев нормально приземлиться.
Гиннесс скользнул взглядом по павшим. Золотые цепи на их телах лопнули; изломанные тела остались лежать на земле, а затем ушли в тени. Вместо них всплыли куклы, и по земле рассыпались их раздавленные остатки.
— Выбросили за ненадобностью, да? — пробормотал Гиннесс, взмахнув палочкой.
Его лицо было мрачным и суровым — совершенно непривычное для него выражение. Оно без слов говорило, что этому противнику Гиннесс уступать не намерен, а если уж побеждать — то раздавить окончательно. Этот ребёнок вызывал у него отвращение.
Голова войска поменялась местами с бойцами на флангах и, предугадав движение игрушечного хора, снова собралась в центре, чтобы ударить по противнику. Хор двинулся вперёд, тесно сомкнулся и быстро прорубился сквозь кольцо игрушек. Местность, которая сперва только мешала, в итоге усилила их натиск.
Размахивая мечом, Белль невольно дивилась тому, насколько беспощадно Гиннесс вёл бой. Он будто нарочно показывал, насколько велика между ними пропасть в мастерстве: угадывал следующий ход противника и пресекал его в зародыше.
Похоже, мальчика это разозлило: вражеский строй рванулся вперёд с новой яростью. Одновременно из темноты вышла ещё дюжина игрушечных солдат, так что врагов стало ещё больше.
— Сердится, что кто-то другой ломает его игрушки, — прошептал Гиннесс.
Его взгляд шарил по тьме: он что-то обдумывал. И сам того не заметив, усмехнулся. Вражеские ряды уже были оттеснены к задней линии, а фланги — отрезаны от основных сил, изолированы и разгромлены.
Гиннесс пересчитал игрушки, которые они видели сначала: двадцать шесть — ровно столько же, сколько солистов было в его хоре. Но теперь противник шёл в атаку удвоенными силами. Возможно, именно так мальчик представлял себе внезапный удар.
Новичок, увидев простое численное превосходство, мог бы перестать трезво оценивать бой, но Гиннесс лишь рассмеялся. Вероятно, поначалу ребёнок выставил столько же солдат, сколько было у Гиннесса, потому что воспринимал всё как игру и хотел играть честно. Но теперь он сорвался, разозлился и увеличил их число. Никакой стратегии тут уже не было — он просто вслепую бросался вперёд, закатив истерику. А Гиннесс без тени страха уже видел, чем закончится бой.
— Командир никогда не должен идти против Темы, которую сам себе задал.
Он говорил скорее самому себе, но за мирным тоном чувствовалась настоящая свирепость. Сидевший над ним Бенет, услышав это, содрогнулся.
— Вон туда… — Решение Гиннесса оказалось неожиданным. — Передняя линия, отступить — быстро и слаженно! Оба фланга — следовать за ней и двигаться вместе с арьергардом!
Он говорил, одновременно взмахивая палочкой. Это был одновременно сигнал Бенету стрелять и приказ солистам основных сил немедленно перестроиться.
— Мы… отходим?
— Он велит нам развернуться?!
Сами солисты поняли, что делают, лишь когда приказ палочки уже заставил их действовать. Ещё мгновение — и до них дошёл замысел Гиннесса, вернее, им недвусмысленно дали его понять. Колебаться было некогда.
— Белль, прыгай! — крикнул Гиннесс.
Куда? Спрашивать не пришлось — цель Гиннесса уже словно отпечаталась у неё в голове. Белль взмыла над солистами и, не забывая ни о возможных атаках с воздуха, ни о стрелах и другом оружии, которое могли метнуть в неё, приземлилась далеко позади черепахи-кубка.
— Ну надо же… — пробормотала Белль, выставляя меч в сторону тьмы.
Её догнали центавры из головы войска, ведя за собой остальных солистов. Все они не верили своим глазам.
Перед ними теснились огромные силы противника.
Обычно строй всегда движется вперёд. Но они мгновенно развернули его так, что голова войска и командный пункт оказались обращены в противоположные стороны. Те, кто только что стоял впереди, в один миг очутились в тылу. Этот поразительный манёвр и раскрыл отряд, пытавшийся ударить хору в спину.
— Арьергард, стоять насмерть перед командным пунктом! Основные силы — вперёд! Вражеский дирижёр прячется там! — крикнул Гиннесс, стоя спиной к Белль и голове войска.
Даже Белль была впечатлена. Когда он успел это заметить? Хотя противник наращивал силы на передней линии, Гиннесс держал основные силы в тылу — и, как выяснилось, не зря. План врага состоял в том, чтобы застать хор врасплох и сразить Гиннесса, положив конец этому дьявольскому дирижёру.
На миг показалось, что враг заколебался, увидев Белль и остальных, но затем они яростно ринулись вперёд — скорее в отчаянном самозабвении, чем с каким-либо расчётом.
— AGONY, AGONY, AGONY!
— JOKE, JOKE, JOKE!
Игрушечный хор бросился в атаку, выкрикивая пустые слова своей Магии Выделения. Они наступали грубо, с яростным напором: впереди центавры и минотавры, сразу за ними кэтайсы. Это многое говорило о перекошенном, детском представлении вражеского дирижёра — мальчика-шипайса — о солистах. Проще говоря, он просто колотил по ним своими самыми блестящими и сильными игрушками.
Но это были не просто игрушки, а мёртвые солдаты, которыми мальчик управлял. Теперь понятно, почему Гиннесс выглядел так, будто его тошнит, подумала Белль, продолжая сражаться. Для него это, должно быть, было всё равно что драться с собственной тенью: другой дирижёр точно так же дёргал солистов, словно фигурки на игровой доске. Где-то глубоко внутри Гиннесс и сам смотрел на людей именно так. И, возможно, сейчас он взял командование на себя, чтобы окончательно подавить в себе эти чувства.
Белль почувствовала это через его меч-палочку и стремительно смела игрушечных солдат: одних рубила, у других рассекала игрушечные золотые цепи, которыми те были связаны.
В конце концов все мертвецы ушли в тени, оставив после себя лишь обломки игрушек. Белль охватила жалость к мальчику, управлявшему мёртвыми. Каким же одиноким нужно было быть, чтобы обрести — или родиться с — такой силой. Наверняка рядом не нашлось никого, кто мог бы облегчить это одиночество, и он смело пытался завести друзей единственным доступным ему способом. Возможно, эти друзья, превращённые в игрушки, и были единственной семьёй, которая у него когда-либо была.
— Ц…
Белль горько нахмурилась, ощутив пронзительный резонанс Рундинга. Вой меча доносил до самого её сердца чувства мальчика без малейшего искажения. Его безысходное одиночество так глубоко вошло в неё, что во рту и вправду появился горький привкус. Она взмахнула мечом и проглотила эту горечь. Мальчика нужно было убить. Гиннесс сказал именно это — но даже эти слова, по-своему, были продиктованы милосердием.
И тут взгляд Белль упал на одно оружие — драгоценный меч из Катакомб. Он всё ещё стоял там, вонзённый в землю. Они подозревали ловушку, но теперь меч фактически лежал у них в руках. Было ясно: Гиннесс направлял атаку так, чтобы забрать его.
Не сомневаясь ни секунды, Белль рванулась к мечу. Она сминала игрушечных солдат на пути, стремясь прямо к оружию. В ту же секунду с другой стороны в неё что-то швырнули; оно вращалось в воздухе так быстро, что почти исчезало из виду. Это была связанная одной цепью группа мужчин и женщин. Все — шипайсы, и Белль с первого взгляда поняла: не солисты, а крестьяне.
Белль отвела меч назад. Она не колебалась — и всё же не ударила. Люди — мужчины, женщины, дети, старики — всей массой бросились на неё, пытаясь своей жалкой силой преградить ей дорогу.
Сила у них всё же была — сила мертвецов, которым нет дела ни до собственной безопасности, ни до выживания. Оттого их насилие было безудержным, ненормальным. С дубинками, мотыгами и прочими орудиями они раз за разом замахивались на Белль. Но были слишком слабы. Ей даже не приходилось взмахивать мечом: Белль легко уходила от каждого удара. В конце концов это были не атаки, а слепое насилие. Вскоре голова войска догнала Белль и двинулась рубить новых игрушек.
— Идиоты!
На кого она кричала? Белль и сама не знала, но бросилась вперёд быстрее всех. Один ничем не примечательный мёртвый крестьянин от удара Рундинга отлетел в сторону, лишившись рук и ног. Он ушёл в собственную тень, оставив после себя разбитую, рассыпавшуюся игрушку.
— …Ц!
Сквозь стиснутые зубы Белль вырвался яростный выдох. Вместе с другими солистами она уничтожала игрушечных солдат. Теперь это были игрушки уже в самом буквальном смысле — даже не трупы. Разъярённая Белль оглядывалась в поисках мальчика. И тут из темноты донёсся резкий лязг цепей. Она направила клинок туда…
И внезапно замерла. Воздух пронзил страшный, визгливый звук, остановив всех солистов как вкопанных. К ним, еле переставляя ноги, шла маленькая фигура. Мальчик вышел из мрака, издавая пронзительный вопль. Белль оторопела; остальные солисты тоже — они увидели, кто стоял рядом с ним.
— Гиннесс! — крикнула Белль.
Но дирижёр даже не посмотрел на неё. Он согнулся так низко, что оказался ниже мальчика, врезался плечом в его маленькое тело, и оба зашатались в странном танце.
Вдруг ребёнок отшатнулся от Гиннесса. Он посмотрел на него, лицо исказилось от боли. Мальчик схватился за живот, и между пальцами хлынула кровь.
— Гиннесс…! — снова позвала Белль.
Он на миг перевёл взгляд на неё — уверенный, непоколебимый взгляд человека, не сомневающегося в себе и своём решении. Но тут же снова посмотрел на мальчика. С меча-палочки в его руке капала кровь ребёнка. Второй руки у Гиннесса больше не было, а призрачная ладонь, даровавшая ему знание, не имела плоти — и стереть кровь он не мог.
Белль заставила себя отвести взгляд от мальчика, рухнувшего на зад. Черепаха-кубок медленно приближалась. К этому времени все игрушечные бойцы были повержены; раздавленные, они валялись на земле. И тогда Белль поняла: едва построив войско, Гиннесс уже спрыгнул с черепахи-кубка. Дирижёр, на которого неслись десятки солдат, раскусил их план и сам спрыгнул на землю.
Это было не столько проявление какой-то новой тактики, сколько импульсивный поступок Гиннесса. Пусть он и сделал это, чтобы закончить бой, но дирижёр оставил свой хор без присмотра. Обычно такое решение было бы непростительно, однако никому из присутствующих и в голову не пришло его осуждать.
Белль сама не заметила, как снова посмотрела на мальчика.
— AGONY, AGONY, AGONY!
— POX, POX, POX!
Мальчик снова и снова выкрикивал эти слова. Гиннесс приказал солистам не вмешиваться и подошёл к нему. Золотые глаза мальчика ядовито смотрели снизу вверх. Они покраснели и опухли от боли — если мальчик и плакал, то только из-за неё.
Внезапно цепи на пальцах мальчика задвигались. Шесть ключей звякнули и по дуге полетели к Гиннессу. Мальчик всё ещё пронзительно кричал.
— Гиннесс! — в третий раз закричала Белль, взмахивая Рундингом, но Гиннесс поднял руку, останавливая её.
Залитый кровью меч-палочка рассёк воздух, приказав всем солистам остановиться. У ног Гиннесса поползла золотая цепь, прошла сквозь его тень, и ступни начали погружаться в землю.
Но Гиннесс и тогда остался стоять. Мальчик радостно улыбнулся, словно горделиво распустившийся цветок; вытянутая шея была гладкой, без единой отметины. Он улыбался окровавленными губами, но, пошевелившись от боли, выронил из кармана одну куклу.
Улыбка мальчика застыла. Он растерялся и дёрнул пальцами с цепями, пытаясь поймать куклу. Ноги Гиннесса перестали проваливаться, и в тот же миг он шагнул к ребёнку. Кукла выскользнула из покрытых металлом пальцев мальчика и полетела к Гиннессу — а пока падала, на её месте появилась женщина. Взрослая женщина-шипайс, явно земледельческий симфонист, выступавший для земли. В её лице было что-то очень материнское.
Женщина встала перед Гиннессом, вскинув руки и преграждая ему путь. Её тело опутывали золотые цепи, но движения явно подчинялись собственной воле. Мальчик бессильно вцепился в её ногу, съёжившись от страха и моля о помощи. Она успокаивающе провела ладонью по его затылку, присела и обняла его. Мальчик разрыдался, затем закашлялся кровью и обмяк.
На глазах у Гиннесса и хора мальчик и женщина ушли в тени, оставив после себя тишину.
— Фух…
Беззаботный вздох Гиннесса разрядил напряжение. Он стоял на месте, где исчез ребёнок, и смотрел на то, что там осталось. Две куклы-шипайса: женщина и мальчик. Ребёнок крепко обнимал её, уткнувшись лицом ей в грудь.
— Наверное, это была его мать, — сказала Белль, подойдя и посмотрев на игрушки.
— Скорее всего, — ответил Гиннесс.
А затем Гиннесс крепче сжал меч-палочку и разбил игрушки вдребезги.