# Глава VIII. Безумие — NOWHERE — 14
— Заберите меч.
По приказу Гиннесса те, кто шёл во главе войска, двинулись подобрать меч из Катакомб, но стоило им протянуть к нему руки, как тот исчез прямо у них на глазах. Кто-то ворвался с головокружительной скоростью и выхватил оружие.
— Кто это?! — закричали солисты.
Белль широко раскрыла глаза, узнав знакомую фигуру. Пышная янтарная шерсть подпрыгивала на бегу; странное тело состояло лишь из головы, конечностей и хвоста, а два огромных глаза смотрели в разные стороны.
Бамбу — оболочка и фамильяр Адониса. Зажав меч в пасти, он поскакал прочь, проскользнул между протянутыми руками солистов и целиком проглотил клинок. Показались его огромные клыки, отмеченные заклинанием Rest au Rant: Бамбу спрятал меч в пространстве иного измерения у себя в желудке, а затем начал пожирать самого себя и растворился в воздухе.
Белль мгновенно настигла его.
— Прорубись!
С этим криком она провела клинком Рундинга сквозь пространство, где только что находился Бамбу. Яркий росчерк рассёк воздух. Она рассекла его — Белль была в этом уверена, — и мгновение спустя из пустоты что-то посыпалось наружу. Солисты поспешно расступились: сверху полетели стулья, столы и полки. Мебель с грохотом заполнила проход, будто отмечая путь, по которому бежал Бамбу.
Белль усмехнулась. Это была мебель из комнаты Адониса внутри желудка Бамбу. Но меч, к сожалению, так и не выпал.
— Ц. Промахнулась.
Белль посмотрела туда, где валялась мебель. Эти огромные следы уходили за мост — прямо к святилищу и открывшемуся там туннелю.
— Не верится… Она прорубила магию Rest au Rant, — сказал Бенет Гиннессу, забираясь обратно на черепаху-кубок и опуская лук, из которого собирался выстрелить в Бамбу. — Мне уже по-настоящему страшно от того, на что способны Белль и Рундинг.
— Придя сюда, эти двое пытаются обрести совсем иную силу, не похожую на ту, что была у них прежде. Силу совершенно иного уровня, чем у нас. И когда Белль окончательно выйдет за пределы нашего уровня, на нашем пути возникнет грозная преграда…
— Гиннесс, ты что…?
Дирижёр одним движением палочки заставил Бенета замолчать.
— Похоже, в последней битве мы на время разделались с Редрамом Марша Скудости. Но терять бдительность нельзя: Марш Скудости всё ещё может таиться во тьме и наблюдать за нами. Держите мечи настороже. Как только окажем помощь раненым — выступаем.
Солисты выстроились, подчиняясь Гиннессу. Они убрали в ножны мечи, всё ещё наполненные резонансом, и принялись лечить раненых священным пеплом, который жрецы дали им перед возвращением в замок.
— Наконец-то мы добрались сюда… — с напряжённым воодушевлением произнёс Гиннесс, глядя на святилище.
Посреди священного места зиял вход в туннель. Казалось, он втягивал в себя окружавшую его тьму.
И тут воздух прорезал внезапный крик.
— Стойте, дирижёр Гиннесс!
Весь хор разом обернулся.
— Гафф?! — воскликнула Белль.
Она нахмурилась, глядя, как Гафф спускается к ним по ступеням, а следом рядами идут жрецы. Белль уже чувствовала: сейчас он скажет что-то дурное. Сам приказ остановиться словно перечёркивал все битвы, через которые они прошли.
— О, да это же архисолист. Вы проделали весь этот путь, чтобы похлопать нам за славный бой? — Гиннесс спокойно повернулся к Гаффу, оставаясь в клетке.
Гафф властно покачал головой. Жрецы выстроились по обе стороны от него, и теперь казалось, будто два лагеря — Гаффа и Гиннесса — сошлись лицом к лицу.
— Прекрасная работа, дирижёр Гиннесс, — сказал Гафф. — А теперь немедленно опустите мечи. Дальше мы сами.
По тёмному проходу шагала маленькая фигурка.
Его длинные белые уши едва заметно светились, а красный жилет отбрасывал тень. Он семенил вперёд, время от времени плюхался на зад и бездумно таращился на стену. Потом снова вставал, бесцельно брёл дальше и опять садился.
Китти-Ничто бродил по туннелю в своей обычной манере, заставлявшей сомневаться, происходит ли у него в голове вообще хоть что-нибудь. Расфокусированные красные глаза смотрели на стены, и там, куда падал пустой взгляд, по поверхности разлетались искры. Стальные ветви расплетались, обнажая разрыв в стене; тот рассекал её надвое и постепенно раскрывался, словно дверь. Из кармана Китти доносилось тиканье, от которого дрожал воздух и сотрясалась вся пещера.
Сам Китти оставался таким же безучастным, как всегда, и бездумно сидел на корточках посреди меняющегося пространства. По всему телу, словно татуировки, проступили формулы, испускавшие сложное сияние. Они покрывали его целиком, но не доходили до ушей, вяло свисавших за головой.
Внезапно его окутала тишина. Китти без всякого выражения уставился в только что открывшийся туннель. Формулы на его теле начали гаснуть одна за другой и в конце концов исчезли, словно впитались в шерсть. Он медленно поднялся, чуть согнул колени и шаркающей походкой двинулся в пещеру.
Через некоторое время его фигура растворилась во тьме — и тут же появилась на том же месте. Белый силуэт снова мгновенно растаял в тенях, а затем опять возник. Китти продолжал идти так, будто то исчезал из мира, то возвращался в него…
Наконец он остановился. Впереди что-то приближалось к нему — странный зверь-цветок, торопливо перебирающий лапами. У него были лишь голова, хвост и конечности без туловища, которое могло бы их соединять, а огромные глаза вращались в разные стороны.
Бамбу.
Его мечущиеся глаза остановились на Китти, и Бамбу в панике застыл. Между ними повисла странная тишина. Они смотрели друг на друга с такой пустотой во взглядах, что было трудно понять, замечают ли они вообще присутствие друг друга. Что бы ни творилось у Бамбу в голове, внезапно он испугался Китти и попятился: шерсть встала дыбом, большие глаза растерянно забегали.
И вдруг уши Китти встали торчком, а в глубоких, бездонных глазах зажглось сознание. Его рот шевельнулся, и выдох внезапно сложился в слова.
— …Хм. Ничто, гоняющееся за тем человеком… Неужели близость корней последнего Бога заставляет наши сознания смешиваться?
Эти загадочные слова произнёс Китти-Всё. Он обратил на Бамбу осмысленный, пронизывающий насквозь взгляд. Шерсть существа от страха встала дыбом.
— Вот как. Я наконец пробудился — и вот в какой ситуации оказался? — с обаятельной улыбкой произнёс Китти. — Не так уж плохо.
Бамбу больше не выдержал. Он развернулся и со всех ног бросился обратно. Одновременно раскрыл пасть, обнажая клыки, чтобы проглотить самого себя, но…
— Даже не думай!
Китти обеими руками сплёл заклинание, вычертив некую формулу. Она окутала тело Бамбу сиянием, из которого сыпались искры. Бамбу взвизгнул по-собачьи. Распушив хвост и вздыбив шерсть, он помчался прочь от Китти.
— Что ты делаешь, Гафф?! — резко набросилась на него Белль.
Она стояла во главе войска, лицом к лицу с ним, крепко сжимая Рундинг. Белль не принимала боевой стойки, но при необходимости была готова атаковать мгновенно.
Гафф оглядел хор. Его золотые глаза сначала остановились на Белль, затем на Гиннессе.
— Вы меня слышали, не так ли?
— Разумеется, архисолист, — беззаботно кивнул Гиннесс. Он поднялся в клетке и высоко вскинул меч-палочку. — И мы готовы немедленно подчиниться, если вы положите на весы все мечи, сражавшиеся здесь.
Сверху тихо рассмеялся Бенет. Взгляд Гаффа впился в обоих мужчин.
— На весы…?
— Да. Разве после швертмузика не принято класть меч на весы? Если этого не сделать, у нас ведь не будет ни возможности поведать о своих битвах, ни получить за них денари. Таков установленный порядок швертмузика, разве нет?
— Ничего подобного вы не сделаете.
— Вот как. И почему же?
На лукавый вопрос Гиннесса хор ответил сдерживаемым смехом.
Они все знают… — подумала Белль, и на её губах тоже заиграла улыбка.
Мечи, сражавшиеся с Маршем Скудости, никогда не разрешили бы положить на Весы Бога. Всех присутствующих должны были заклеймить парадогами и немедленно заточить в замке.
— Похоже, мерзкие Нидхёгги и правда обитают в замке.
— Что…?
— Мы вступили в этот запрещённый швертмузик лишь потому, что вы, король, сами приказали нам это сделать. И те же самые приказы сделали нас парадогами, которых теперь надлежит заточить. Как назвать такой поступок, если не мерзос—
— Есть только один способ не клеймить вас парадогами, — сурово перебил его Гафф.
Он словно понял, что Гиннесс и его люди, ничего толком не зная, вот-вот сделают поспешные выводы и решат выступить против порядка. Но и Гиннесс, похоже, заранее знал, что скажет Гафф, и поднёс меч к груди.
— Отказаться от наших мечей, верно?
— Верно.
Хор зашевелился. Кто-то возмутился, кто-то насмешливо фыркнул в ответ на слова Гаффа. Но если солисты хотели и дальше зарабатывать на жизнь швертмузиком, другого выхода у них действительно не было. Отказываясь от меча, участвовавшего в запрещённом швертмузике, они перекладывали грех на него, получали новый меч и тем самым возрождались как солисты. Иного пути не существовало.
И всё же каждый здесь словно был уверен, что продолжит жить солистом и сохранит меч, уже объявленный виновным.
— Как солист, я понимаю, какую боль причиняет отказ от собственного меча. Но, став парадогами, вы прежде всего должны думать о возвращении на своё законное место среди солистов. Другого пути нет.
Гафф старался не выдать тревогу. Эта группа вела себя совсем не так, как знакомые ему солисты. Когда они стали такими? После его запретительного приказа? Или ещё тогда, когда предложили объявить Катакомбы нейтральной зоной? Как бы то ни было, они пытались выбраться из положения способом, которого он не понимал.
— Боюсь, мы не можем на это согласиться, архисолист, — наконец сказал Гиннесс. — Мы сражались не ради того, чтобы потом просто выбросить свои мечи. Разумеется, мы понимаем ваши доводы. То, что вы предлагаете, — самый разумный способ сохранить мир и порядок.
— Тогда почему вы не подчинитесь?
— У нас есть условия.
— Что…?
— Во-первых, вы должны согласиться с нашей прежней просьбой. А именно: официально признать независимость и нейтралитет Катакомб, а битвы, которые там проходят, — швертмузиком. Во-вторых, вернуть драгоценные мечи Катакомб на подобающее им место. В сущности, наши условия предельно просты.
Гиннесс говорил совершенно беззаботно. Так не говорит человек, которого страшит клеймо парадога. По Гаффу уже было видно: тревога и настороженность наконец перерастали в гнев.
— Вы все лишились рассудка?
— Разве?
— Запомните: запретительный приказ и эта битва — ваш последний шанс вернуться к правомерному, законному швертмузику.
— Вот как.
— Дирижёр Гиннесс! Вы намерены втянуть всех этих многообещающих солистов в свои махинации?!
— Многообещающих, говорите…? — Гиннесс оглядел солистов, и те дружно рассмеялись.
Все они знали, что сильны. Но их сила не имела отношения к семейному наследию, поэтому, сколько бы они ни оттачивали мастерство, подняться по рангам им всё равно было не суждено.
— Да, они все очень многообещающие. Поэтому я и попросил их о помощи.
Слова Гиннесса были расплывчатыми — и именно поэтому казались Гаффу такими опасными. Подобно Адонису, этот человек ускользал от его понимания и обладал чем-то, чего Гафф никак не мог постичь.
— Обсуждать больше нечего! Кто намерен исполнить мой приказ — немедленно покиньте это место! Иначе мой меч рассечёт вашу плоть и поставит на вас клеймо парадогов!
Гафф наконец потянулся к мечу, положив конец дальнейшим словесным уловкам Гиннесса. Но навстречу ему уже вышел другой человек — Белль.
Она встала между Гаффом и хором, почти небрежно подняв меч. Мощь Рундинга заставила напрячься и самого Гаффа, и жрецов за его спиной.
— Белль… — позвал Гафф, и его царственная выдержка дрогнула.
Белль направила тяжело повреждённый клинок Рундинга на Гаффа, чьё лицо выражало мольбу. В её движении чувствовались гнев и крайнее возмущение.
— Я добьюсь, чтобы мой меч получил подобающий ему статус! И никогда не выброшу его только потому, что ты велел! Тот, кто сам не волен сражаться так, как велит ему сердце, не имеет права нами командовать!
После слов Белль Гиннесс взмахнул палочкой, и хор двинулся как единое целое. Солисты мгновенно построились, подняв мечи. Жрецы тоже потянулись к своим мечам на цепях, ожидая приказа Гаффа и рассчитывая, что архисолист воспользуется случаем показать своё превосходство. Всех охватило свирепое возбуждение; мечи буквально бушевали от эмоций.
— Значит, запретительный приказ не помог…! — выкрикнул Гафф, и в голосе его смешались ярость и боль. — Ты тоже угрожаешь этой стране, Белль! Теперь я понимаю волю Бога — понимаю, почему Он приказал разбить Ключ Пути!
Гафф шагнул к Белль и торжественно обнажил меч «королевства», сиявший цветом императорского топаза.
— Помнишь, что я однажды тебе сказала? — с усмешкой спросила Белль. — Твой меч — единственное оружие, клинок которого мне не хотелось бы испытать на себе.
Рундинг отозвался воем. Белль встретила Гаффа свирепым взглядом. Они застыли друг против друга, готовые броситься в атаку, — точно так же хор и жрецы приготовились к столкновению. Стоило бы одной стороне отступить, как другая тут же бросилась бы на неё.
— Мы этого хотим, Гиннесс? — прошептал Бенет, держа лук наготове.
— Мы не можем вмешиваться, — беззаботно ответил Гиннесс, обрывая саму эту мысль. — В этой битве свет рампы принадлежит только им двоим. А мы лишь последуем за Белль — отступит она или бросится вперёд.
— Ты собираешься поставить её во главе хора? Думаешь, хоть кто-нибудь за ней пойдёт?
— Бенет… — Гиннесс поднял голову и посмотрел русалке в лицо.
— Здесь в ней вот-вот прорастёт сила, которую мы не способны понять. Я отчётливо это слышу. И если всё так, как ты говоришь…
— Довольно, Бенет. Если сейчас ты целишься в спину Белль, значит, идёшь вразрез с моим приказом. Пока что мы ничего не выиграем, если это сделаем.
Губы Бенета изогнулись в странной улыбке. — …Пока что, значит?
Струна из водяной стали тихо ослабла.
И тогда они двинулись. Гафф рванулся вперёд; его крупное тело двигалось с поразительной ловкостью и скоростью. Белль лишь держала меч горизонтально, внимательно следя за движениями Гаффа.
Всё произошло в мгновение ока. Гафф нанёс сокрушительный лобовой удар, словно хотел разбить меч Белль и одним взмахом рассечь её пополам. Клинки столкнулись; грохот сотряс воздух, а тьму озарил дождь искр.
Белль не сдвинулась ни на шаг. Уклоняться она и не собиралась — просто приняла удар на клинок. Гул столкновения прокатился по воздуху, и двое замерли со скрещёнными мечами, словно время вокруг остановилось. Что-то серебряное откололось и осыпалось Белль на плечо. Под клинком Гаффа от Рундинга отлетали осколки. И всё же в руках Белль меч по-прежнему сохранял свою изящную серебряную форму.
Гафф глухо застонал. Глаза его расширились, сердце дрогнуло от потрясения. И не только он: хор и жрецы были так же ошеломлены Белль — она не просто безупречно остановила удар Гаффа, короля, но и полностью сковала его движения. Стоило ему дёрнуться неосторожно, и клинок Белль тут же обрушился бы на него. Чтобы этого избежать, Гаффу приходилось двигаться в такт с ней и отводить свой меч. Однако Белль входила в резонанс не только с Рундингом, но и с его собственным мечом, и по её лицу было видно: ход этого поединка контролирует она.
— Этот меч… Его выковали из стали Божьего древа, — пробормотала Белль.
Сцепившиеся клинки звенели. Гафф стиснул зубы и впился в Белль взглядом.
— Иными словами, в твоих руках сам Бог.
— Что…?
Гафф был потрясён. До него дошло: Белль слышит голос, в котором звучит воля его меча, — и слышит на такой глубине, до которой сам Гафф ещё не добрался. Это потрясение ударило по самой основе его личности как короля.
— И всё же ты совсем не слушаешь голос собственного меча. Удивительно.
Белль широко усмехнулась. В её лице было слишком много жизни, слишком много сияния для человека, застывшего в поединке со скрещёнными клинками. Эта улыбка ломала Гаффа изнутри.
— Я добьюсь, чтобы мой меч получил подобающий ему статус.
Белль беззвучно отвела клинок. Лишившись сопротивления, Гафф едва не подался вперёд, но сумел удержаться на ногах.
— Твой меч хочет того же.
Он неверяще посмотрел на Белль. Она повернулась к нему спиной, словно больше не собиралась сражаться.
— Гх…
Гафф застонал. Опущенные вдоль тела руки онемели. Удар, в который он вложил всю силу, Белль отбила с силой, превосходившей его собственную в несколько раз. Это свидетельствовало о подавляющем мастерстве Белль во владении мечом — таком, которое само по себе уже заслуживало называться силой.
Не отступив и не пойдя вперёд, Белль остановила Гаффа на месте.