# Глава VII. Противостояние — желание, загаданное на цыпочках (продолжение) — 11
Лазурное сияние Земли в ночном небе заливало красные ветви деревьев, утонувших в глубокой тьме. Среди шума и запахов бегущей реки, сиявшей голубизной в этом свете, раздался голос.
— Вот досада. Я и так опаздываю.
Щёлкнула крышка карманных часов. Пара длинных белых ушей встала торчком, и говоривший одним широким прыжком отступил назад. Движение казалось почти небрежным — словно он исчез в одной точке и тут же возник в другой. Воздух резко взвыл: место, где он только что стоял, рассёк клинок, а следом посыпались яростные выпады, будто пытавшиеся прожечь воздух насквозь. Острие меча вытянулось на невероятную длину.
— Хм…
Перед глазами Китти-Всё брызнули искры. Вычисления, кружившие вокруг его тела, рассыпались частицами света там, где их разрывал клинок. Китти едва успевал уклоняться от преследующего его меча, а повреждённые вычисления тянулись следом, словно хвост светлячка, роняя светящиеся крупицы.
— Невероятно… Мои формулы рушатся.
Красные глаза всматривались во тьму — глубокие, как всепоглощающая бездна, и цепко оценивающие противника. В них отражалась фигура, стоявшая во мраке.
— Этот человек… спустил на меня весьма свирепого волка, — раздражённо произнёс Китти, утратив обычное самообладание. — Да ещё и снабдил его мерзкими клыками… — Он покосился на мечи мужчины; на лбу выступила испарина. — Позволь спросить тебя об одном, Адонис.
Отозвавшись на слова Китти, его противник вышел из темноты. Красная бандана мужчины из кэтайсов резко выделялась в сиянии Земли и казалась пропитанной кровью. Под голубым светом лицо Адониса застыло в холодной жажде убийства, а сам он смотрел на Китти ледяным взглядом.
В глазах Адониса горел одинокий свет. Не говоря ни слова, он держал меч, направив остриё на раббития; руки его были затянуты в жёсткие кожаные перчатки.
— Ради какого Разума ты поднял на меня меч? — почти дразня спросил Китти.
— Спроси у моего клинка. Собственной плотью… — без особого интереса ответил Адонис, и под словами едва угадывалась ирония.
Китти нарочито тяжело вздохнул, но красных глаз с Адониса не сводил ни на миг.
— У нас в Денариланде, откуда я родом, таких, как ты, называют Shura.
— Хм. — Губы Адониса растянулись в тонкой улыбке. — Странно… но звучит приятно.
С этими словами он шагнул вперёд, медленно сокращая расстояние до Китти.
— Так называют тех, кто пытается обрести полноту собственного Разума через битву. На языке этой страны ближе всего было бы «берсерк»… или, пожалуй, Нидхёгг. Но ты осознаёшь свою трагедию. Поэтому я предпочту назвать тебя Shura — великим, но жалким воином.
Дружелюбный тон Китти и его жесты оставались всё такими же уверенными. Каждую фразу он оттенял шутливой улыбкой, пытаясь ослабить яростную жажду убийства противника.
Адонис, однако, одним движением отсёк все эти маски и рванул вперёд с поднятым мечом. В тот же миг Китти стремительно развернул формулы; они вспыхнули, порождая жар.
Жуткий визг клинка рассёк ночной воздух над рекой. У бока Китти заплясала полоса огня, остановив удар Адониса.
— Нгх…
— Пламя, обладающее массой… И сейчас оно станет ещё тяжелее.
Произнося это, Китти сложил обеими руками сложный знак, словно само положение пальцев выписывало заклинание, и с ослепительной скоростью принялся управлять формулами. Пламя сразу засветилось добела, заставляя давящий на него клинок Адониса дрожать и сыпать искрами. Огонь навалился на меч жаром и невероятной тяжестью, отбрасывая оружие вместе с рукой Адониса и постепенно вынуждая его опуститься на колени, сколько бы тот ни сопротивлялся. При этом сама структура пламени не позволяла ему отвести клинок: огонь обвивался вокруг стали, словно змеи.
Пламя опалило кончики волос Адониса, и удушающий жар всё теснее смыкался вокруг него. Противники стояли так близко, что видели собственные отражения в глазах друг друга. На губах Адониса появилась усмешка. Он мгновенно сменил хват и перевернул клинок.
— О-хо… — с удивлением протянул Китти.
NOWHERE
Перед глазами Китти во всей полноте открылось ужасающее заклинание. Клинок задрожал и завыл. Словно сочувствуя хозяину, меч стремительно разложил перчатки Адониса: истлевшая, изорванная кожа вспыхнула от жара. Горящие лоскуты осыпались, открывая белые кисти — почти изящные и красивые. Одновременно сталь меча задрожала, искривилась, пошла волнами и начала менять форму, покрываясь цветом ржавчины.
Клинок пожирал формулы Китти. Иначе происходящее было не описать. Пламя, обвивавшее меч, распалось на зелёные и фиолетовые крупицы, источая резкий, отвратительный смрад гниения. Китти в неверии смотрел, как распадаются числа. Его формула схлопнулась вокруг меча Адониса, а огонь превратился в туман и рассеялся.
С отчаянием на лице Китти восстановил формулу. Поняв, что это бесполезно, он сменил способ атаки, сохранив пламя вокруг правой руки.
— Нргх!
Левой рукой он быстро начертил ещё одну формулу и ударил ею по пламени — грянул взрыв. Между Китти и Адонисом хлынул пар, разросся стеной и скрыл раббития из виду. Тяжесть огня, давившего на меч Адониса, исчезла, и его пронзил лютый холод. Воздух сжался, заморозив пот на лбу.
— Хватит фокусов!
Адонис рубанул мечом по сжатому воздуху, разметал холодный воздух — но каждая рассеянная частица тут же снова уплотнилась.
— Бесформенные кристаллы…
Ориентируясь в тумане на голос противника, Адонис взмахнул мечом — и клинок с глухим звуком отскочил назад.
— Сумеешь меня разрубить?
Туман рассеялся. Китти оказался совсем в другой стороне — он бежал не оттуда, откуда доносился его голос. Адонис развернулся, бросился следом и рубанул противника, но в нескольких сантиметрах от раббития клинок отлетел, словно налетел на невидимую стену.
Адонис понял, что со всех сторон окружён невидимой силой. Казалось, его заперли в прозрачном стеклянном ящике. Стало нечем дышать. Невидимые стены под чудовищным давлением начали сходиться, сжимая Адониса.
— Цк!
Он попытался взмахнуть клинком, но места почти не осталось. Стены давили со всех сторон, грозя раздавить его на месте.
NNNOOOWWWHHH…!
Меч яростно взвыл. Клинок вытянулся и зловеще заизвивался, а острие скрутилось, словно оскаленный клык. Адонис без передышки бил мечом по стенам, снова и снова вонзая его в одну и ту же точку, пока не услышал тихий хруст.
Следующий выпад расколол воздух. Кристаллизованное давление разлетелось с сернистым смрадом, и Адонис протолкнул меч глубже. Но клинок остановился, зажатый между стенами сжатого воздуха. Сталь завизжала и застонала.
— Не вырвешься! — крикнул Китти.
Исказившись от ярости, раббития руками чертил заклинания и разворачивал новые формулы, кристаллизуя давление воздуха изнутри. Меч Адониса изгибался и коробился, пока его острие не разлетелось на куски.
Гх…
Адонис поморщился. Через резонансную связь с мечом боль оружия напрямую передалась его телу. Отломившееся острие упало снаружи стены. Всё ещё кривясь от боли, Адонис растянул губы в усмешке и взревел. Он стиснул меч обеими руками и высвободил всю ярость их резонанса.
— Ого…!
Китти остолбенел. Отбитое острие взмыло в воздух и рванулось к нему. Увернуться он не успел: с мокрым тяжёлым стуком обломок меча вонзился в тыльную сторону его правой кисти. Формулы Китти рассыпались частицами света, давление, сковывавшее Адониса, исчезло. Тот глубоко вдохнул.
Разложение стремительно поползло от раны, и Китти поспешно выдернул обломок из руки. Кровь закапала на траву. Раббития поднял взгляд на Адониса; лицо его было покрыто крупными каплями пота.
— Ну? Какой следующий фокус? — издевательски спросил Адонис, вперившись в Китти жутким взглядом.
— Смотри, — пробормотал Китти, не утратив дружелюбия в голосе.
В следующее мгновение тело раббития подхватил вихрь. Адонис бросился за ним, но тут отбитый обломок меча сам полетел обратно к хозяину.
— Что?!
Обломок двигался не так быстро, как тогда, когда Адонис разогнал его резонансом с мечом, и Адонис без труда поймал кусок стали между пальцами. Но что заставило его лететь, Адонис всё равно не понимал. Впереди он увидел висящую в воздухе красную формулу — кровь Китти. Едва Адонис это осознал, раздался щелчок, и на кровавой формуле возник знак равенства, завершив её.
Адонис поспешно отбросил обломок и прыгнул в противоположную сторону, не спуская глаз с раббития. Китти позволил ветру подхватить себя и с невероятной скоростью унёсся назад.
В тот же миг выброшенный Адонисом обломок меча вспыхнул ярким светом.
— Свет без теней… — услышал Адонис шёпот Китти откуда-то с неба. — И безмолвный ветер.
Китти уже снова стоял на земле — но где именно? Адонис перестал верить собственным глазам и ушам. Всё вокруг заливал белый свет, настолько яркий, что он стирал любые цвета. Теней не было, оставались лишь резкие контуры. Шёпот Китти слышался отчётливо, однако понять, откуда он доносится, было невозможно. Голос казался близким — Китти должен был стоять прямо перед ним, — но расстояние не поддавалось оценке. Даже если броситься бежать, невозможно было понять, как далеко удастся уйти. Адонису казалось, будто его внезапно швырнули в совершенно плоский мир.
— Агх…!
Адонис замер и закрыл глаза. И вдруг понял, что чувствует воду у ног. Вода струилась мимо колен. Должно быть, он, сам того не заметив, забрёл в реку.
— Полагаю, ты охотишься за этим пеплом испытания, который я несу, верно…?
Легкомысленный голос Китти едва различался, но направление по-прежнему определить было невозможно.
— Боюсь, трагическая карма Shura вершится стремительно — так уж предрешено. И обрушить её на тебя придётся мне.
Закрытые глаза Адониса распахнулись от тревоги. Всё ещё готовый нанести выпад, он прислушался к мечу. Клинок налился бездонной тьмой разложения. Правой рукой Адонис сжимал рукоять, левую положил на сталь и медленно развернулся. Затем он пристально посмотрел на чёрный клинок и поднёс его к уху.
Клинок вытянулся, опустив острие в реку. Адонис услышал воду. Меч передал этот звук вместе с ясным ощущением расстояния, а на чёрной стали отразилась фигура над водой. Каким-то образом Китти при помощи формул стоял прямо на бегущем потоке. Течение выдерживало его вес и не уносило прочь, отражая сияние Земли и свет формул Китти, так что вокруг раббития возникло защитное свечение.
Раббития поднял всё ещё залитую кровью руку. Вычерчивая ею сложные формулы, он с натугой произнёс:
— Мерцание с бесконечной массой!
После его крика шум воды превратился в рёв. Река совершенно застыла, волны исчезли, и поверхность сделалась ровной, словно зеркало. Свет отражался в этой водной плоскости, а та стремительно закрутилась в водоворот и двинулась к Адонису, будто намереваясь разорвать его на части.
— Цк…!
Адонис вонзил меч в речное дно, пытаясь удержаться, но вскоре илистая почва вывернулась, высвободив клинок. Зрелище было странным: ничто будто не тянуло Адониса, однако вихрь света, бегущий по поверхности воды, совершенно явно затягивал его к центру.
Не успел он понять, что происходит, как ноги ниже колен онемели. Нижняя половина тела находилась под водой, но ощущалась так, словно её заперли в другом измерении, тогда как верхняя всё ещё оставалась в этом, сохраняя вертикальное положение. Адонис тщетно пытался выдернуть ноги, а верх его тела скользил по плоской воде дугой, увлекаемый к водовороту. Он погружался всё глубже, пока не увидел в центре светящийся шар.
— Гра-а-а!
Адонис изо всех сил рванул застрявший меч, пытаясь вытащить его. Клинок перекрутился, обнаруживая свою истинную природу — пучок проржавевших струн, — и с громким треском распался. Меч высвободился. Адонис стиснул зубы; в свете они отливали синевой. Тело дрожало от боли, которую испытывал меч, но он поднял чёрный клинок к глазам и сумел различить положение Китти.
Он поднёс меч к глазам: одной рукой держал его обратным хватом, другую положил на клинок. Приняв стойку, словно собирался метнуть копьё, Адонис наполнил меч таким невероятным количеством резонанса, что сам резонанс стал виден невооружённым глазом. Затем с могучим рёвом ржавые струны вновь расплавились друг в друга, образовав заострённый наконечник.
— Невозможно…! — воскликнул Китти.
В следующий миг Адонис метнул меч, и тот ракетой понёсся к Китти. Раббития с бешеной скоростью просчитал бесчисленные формулы и развернул их вокруг себя, но все они мгновенно разбились, осыпаясь светлыми крупицами, а клинок вонзился Китти в грудь.
Китти стиснул зубы; с губ хлынула кровь. Меч сам собой всё глубже вгрызался в рану, ломая рёбра и разрывая лёгкие. Китти выплюнул кровь и посмотрел на светящийся шар. К тому времени тот уже почти целиком поглотил Адониса.
Внезапно мир вновь обрёл цвета. Вытянулись тени, между противниками снова установилось обычное расстояние. Формула под ногами Китти рассыпалась, а по поверхности воды вновь пошли волны. Его багровые глаза широко распахнулись от изумления и встретились с полным ненависти голубым взглядом Адониса.
— Ещё нет…
Китти достал перепачканные собственной кровью карманные часы. Но крышка не открывалась. Собрав последние силы, Китти крепко сжал часы в кулаке, однако те оставались закрыты — словно обладали собственной волей и отвергали его пальцы.
— Будь ты проклят… — Голос Китти был полон сожаления, и его тело повалилось набок.
Меч начал разлагать Китти изнутри, и распад добрался до красного жилета. Ткань на левой стороне груди распускалась на волокна; те, трепеща, падали в несущуюся воду.
Формулы Китти рассеялись в воздухе, окружив его светящимися крупицами, и он с громким плеском рухнул в воду. Секундой позже шар света, поглощавший Адониса, исчез. Внезапно освободившись, Адонис завертелся, уходя под воду, и отчаянно попытался плыть. Наконец его голова показалась над поверхностью — и он понял, что всплыл один.
Дождавшись, когда глаза снова привыкнут к темноте, он вяло поплыл к берегу. Адонис тяжело дышал; промокшее тело дрожало, с него стекала вода.
— Вернись ко мне, Rusty Nail… — ласково пробормотал Адонис, протягивая руку. — Мой меч…
Из озера взметнулся столб воды, и оружие полетело к нему, с шумом рассекая воздух. Поймав меч, Адонис заметил, что между зубцами его зазубренного острия что-то застряло — словно гончая вернулась с добычей в пасти. Он положил ладонь на клинок, клыки сами разошлись, и искривлённый, неестественный меч вернулся к своей обычной изящной форме.
Адонис бросил взгляд на реку. Китти так и не появился на поверхности. Покопавшись в изодранных остатках жилета раббития, Адонис вытащил маленький флакон, спрятанный в одном из карманов. Он поднял его к сиянию Земли и увидел, что флакон полон сверкающего порошкообразного пепла.
— Хмпф…
Всё ещё насквозь мокрый, Адонис растянул губы в усмешке.
С него по-прежнему капала вода. Адонис шёл вдоль берега, разыскивая тело Китти, пока не заметил стоявшую неподалёку фигуру, которая наблюдала за ним.
— Сиан… — позвал Адонис, прищурившись.
— Ну как?
— Достал вот это. — Адонис с лёгкой гордостью показал флакон в руке.
— Хорошо сработал.
Услышав похвалу Сиана, Адонис улыбнулся — в этой улыбке поровну смешались сарказм и смущение.
— Бой оказался тяжелее, чем я думал.
— Хм. Впечатляет уже то, что после схватки со странствующим раббития ты отделался всего несколькими ранами. Кстати, он открыл часы?
— Часы? Не видел, чтобы открывал…
— Понятно, — пробормотал Сиан, словно приводя собственные мысли в порядок. Адонис знал: в такие минуты этот человек никогда не выдавал, о чём думает, поэтому расспрашивать не стал. К тому времени, когда Адонис криво усмехнулся старшему, стало ясно, что раздумывать дальше незачем.
— В замке найдёшь того, кто дошёл до предела, купаясь в этом угасающем пепле, и слился с Богом настолько, что едва способен сохранять собственную личность. — Улыбка Сиана изменилась. — Иди и облей его достаточным количеством этого пепла, чтобы столкнуть за эту грань.
В этой улыбке смешались скорбь и гнев.
Адонис невольно произнёс вслух то, что Сиан оставил недосказанным.
— Ты о своём настоящем брате?
— Да, — без промедления ответил Сиан.
Адонис замолчал, а затем прошептал:
— Значит, именно такие, как ты, и становятся номадами.
— Хмпф…
Сиан отвёл взгляд от Адониса и посмотрел на ослепительный замок, отражавший ночное сияние. Адонис проследил за его взглядом и уставился на идеальный миниатюрный сад Бога.
— Мы ударим в слепую точку Бога. Завлекай принцессу Бога и следующего Fortuné речами, пока они не проглотят яд твоих сомнений.
Адонис кивнул и покосился на Сиана. Тот выпустил облачко призрачного дыма и смотрел вдаль, словно вновь погрузился в давние воспоминания. Это было лицо человека, пытающегося разглядеть что-то далёкое, — одинокое лицо, навеки недоступное другим.
— Иди, — приказал Сиан.
Адонис снова кивнул. И всё же ещё какое-то время оставался рядом с Сианом. Наконец он криво, самоиронично усмехнулся и сказал:
— Я буду ждать. Ждать, когда ты придёшь — и я тебя убью.
С этими словами он прошёл мимо Сиана. Реакции старшего Адонис не видел, но предположил, что тот, вероятно, лишь невозмутимо улыбнулся. Сиан был не из тех, кого могла поколебать такая фраза.
По крайней мере одного Адонис добился: Сиан всё-таки перевёл взгляд на него.
Чувствуя спиной его взгляд, Адонис молча направился к миниатюрному саду Бога.