# Глава VIII. Безумие — NOWHERE — 8
Хотя Тронный зал всё ещё ремонтировали, путь к трону уже полностью восстановили, и он сверкал сапфирами. Полупрозрачный синий пол украшал внушительный рельеф: рядом с гербом страны виднелись миниатюрные птицы-посланники и всевозможные мечи, расцветавшие на деревьях.
Именно по этому пути несли гроб с останками короля Рохайда.
Красный час был в самом разгаре. Почти полдня гроб обносили по главным районам Парк-Сити и вернули в замок центрального района лишь тогда, когда наступил красный час.
Символическим цветом этого зала был синий — цвет утра и востока, цвет, в котором пребывал государь. И сиденья, и пол были выдержаны в разных оттенках синего, но ярче всего сиял путь к трону. Разумеется, гроб, который несли по нему, тоже был синим.
Останки короля Рохайда укрывал гладкий синий плащ; сквозь почти прозрачный, сверкающий сапфировый саркофаг было видно его тело, и даже белая шерсть казалась умиротворённо-голубоватой.
Гроб внесли в Тронный зал с тихой торжественностью, словно даже присутствие мёртвого растворялось в заполнявшей помещение синеве. Зрителей не было. Все настоящие обряды уже совершили к тому времени, когда трон раскололся надвое. Тело короля Рохайда пронесли молча, тайно, украдкой — будто старались похоронить само его существование подальше от чужих глаз.
Вообще, чаще всего королевские похороны проводились с пустым гробом. По-настоящему королём становились лишь после того, как отдавали своё тело Божьему древу; после смерти тело целиком поглощалось Богом, и на помосте оставалось лишь несколько нетронутых фрагментов. Их собирали, укладывали в гроб и проносили по городу, возвещая народу о кончине короля.
Но таков был лишь обычай. Случались исключения. И на этот раз по пути к трону торжественно несли целое тело покойного; несли его жрецы в масках и мантиях цвета слоновой кости. Это были жрецы истории, ведавшие Залом Клинков. По бокам от них шли фиолетовые поминальные жрецы, ведавшие Залом Танца; маски они сдвинули вверх, и те сидели на головах, словно украшения для волос. Лица оставались открыты, чтобы жрецы могли петь и утешать мёртвое тело — иначе говоря, сдерживать разложение.
Гафф и Шерри вели каждый своих жрецов, а следом по пути к трону шли представители высших сословий. В зелёных мантиях — симфонисты строительства и симфонисты земледелия. Жрецы цвета индиго были метеорными симфонистами, а чисто-белые мантии носили сказители, ведавшие историей и управлением замка. Последними шли архисолисты и певцы, следовавшие за двумя группами жрецов.
Во главе процессии шёл Гафф; правое крыло вела Шерри, а левое — Адонис с торжественно-мрачным видом, возведённый в ранг архисолиста.
Процессия достигла помоста, теперь пустовавшего после того, как трон убрали. В действительности помост не относился ни к одному из трёх залов — он был частью самого Божьего древа. Часть корней дерева обрубили и придали им форму плоского круга, своего рода алтаря. И для королевской семьи замка именно вступление на этот помост было настоящей церемонией.
Наконец-то. Я здесь… — прошептал про себя Адонис.
Вот и всё, о чём он думал, проведя полдня вслед за этой процессией по Парку. Вокруг помоста симфонисты занимали отведённые им места. За ними выстроились солисты и певцы, встав на помосте веером. Последними остановились сказители, образовав крайний ряд; впереди оставались Гафф, Шерри, жрецы и архисолист Адонис.
И куда же мы вообще идём? — подумал он.
Гафф поднял руку, подавая остальным знак остановиться у подножия Божьего древа. Только Шерри продолжила идти и встала перед Гаффом. На мгновение их взгляды встретились, но почти сразу оба отвели глаза. На людях этот короткий обмен выглядел до крайности холодным.
Шерри глубоко вдохнула. Её губы раскрылись в песенной магии — смеси напева и призыва, разнёсшейся по залу. Адонис позволил её песне беспрепятственно проникнуть в душу. Фиолетовые поминальные жрецы продолжали петь, но голос Шерри затмил их голоса: в нём звучала скорбь по умершему отцу — единственное искреннее проявление чувства во всём этом формальном обряде.
И тут, ко всеобщему удивлению, возвышавшийся перед ними, словно утёс, ствол Божьего древа внезапно отозвался на песню, а его металлическая поверхность начала расплетаться.
Это… прямо как дверь… — поразился Адонис. Так вот что это значит. Разум лишь выдалбливает тень Бога. Одновременно он втайне думал о своём замысле. И мои сомнения там, на помосте, тоже лишь выдалбливали тень Бога. Но больше этого не повторится. Ты ещё пожалеешь, что попытался меня проглотить…
С гулом у основания дерева раскрылось огромное дупло. Гафф снова поднял руку в безмолвном знаке, и, оставив всех прочих ждать снаружи, его группа вошла в открывшуюся дверь.
Внутри Адонис увидел громадную лестницу, уходившую под землю, во тьму. Гафф первым начал спуск; за ним шла Шерри, затем жрецы. Адонис шагал рядом с Гаффом, а все остальные остались наверху и с истовой молитвой смотрели им вслед.
Адонис вгляделся в чёрную глубину. Полость уходила так далеко вниз, что казалось: оттуда уже не возвращаются.
А это тоже было бы неплохо… Он и без того погряз в вечной тьме, так что больше её не боялся. Позади у меня нет ничего, по чему стоило бы скучать. Под покровом мрака Адонис усмехнулся. Я червь, грызущий внутренности Бога. Червь-рассадник, стремящийся расплодиться во тьме Божьего тела…
Вскоре глаза привыкли к темноте, и из мрака начали проступать очертания окружающего.
— Нгх… — Адонис не сумел сдержать стон.
Перед ним была лестница такой ширины, что по ней могли идти плечом к плечу четыре-пять человек; она по спирали уходила всё глубже. Слева тянулась стена, справа зияла страшная пропасть. А внутри полости во все стороны расходились громадные стальные корни…
— Это место…
— Стальные Внутренности. Корни Бога, — тихо ответил Гафф. Как распорядитель обряда, он сейчас выглядел иначе: на лице читалось благоговение… и такое напряжение, словно он выдерживал огромное давление.
Как и Адонис, как и многие из присутствующих, Гафф не отрывал глаз от окружающего. Повсюду тянулись металлические корни, по которым мерцали бесчисленные заклинания, заливая всё слабым бледно-голубым светом. Гнетущая тишина и тяжесть делали это место похожим на морскую бездну.
Металлические корни напоминали короля в тот миг, когда тот обезумел. И название им подходило: они и правда походили на внутренности, только металл громадных корней казался куда древнее и извивался, точно настоящие кишки. Бесконечно множившиеся заклинания мерцали, словно пульсирующие органы; это зрелище подавляло всякого, кто на него смотрел.
Адонис ошеломлённо смотрел на машиноподобную структуру металла и никак не мог понять, что она означает.
— Что это вообще за сталь?.. — спросил он, невольно вздрогнув.
— Я даже не могу понять, где у этого металла начало… — шёпотом ответил Гафф. — Такая сталь рождается из бесчисленных сплавов. Говорят, вся сталь древнего Века Богов со временем принимает здесь этот облик, воплощаясь как память. Когда-то это было тайной королевской семьи… но теперь и нам редко доводится её видеть.
Гафф спускался по ступеням, непривычно потрясённый увиденным. Чем ниже они спускались, тем шире становилась бездна, а противоположный край всё дальше исчезал из виду. От всего этого металла исходило почти живое присутствие — осязаемая тяжесть, давившая на идущих вниз. На лицах у всех лежала печать глубокого страха и благоговения.
— Пещера из живого металла… — пробормотал Адонис, ощутив дуновение из пропасти. — Напоминает ветры Катакомб.
Гафф покосился на Адониса; по глазам было видно, что он понимает, о чём тот говорит. Главное отличие было в том, насколько тяжёлым и давящим казался этот ветер. Никто не произносил этого вслух, однако все чувствовали здесь присутствие Бога.
Адонис же лишь пожал плечами. Пока остальные напряглись, он один демонстративно сохранял легкомысленное безразличие. Стоявший рядом Гафф это заметил и посмотрел на него с горечью, но ничего не сказал.
Вдруг, словно только сейчас вспомнив спросить, Адонис произнёс:
— Гафф, а что с драгоценным мечом Катакомб?..
Гафф снова взглянул на Адониса.
— Он у одного из жрецов. Я бы сказал тебе не беспокоиться… но в зависимости от того, какой выбор ты сделаешь, я могу разбить его прямо здесь.
— Как жестоко. И совсем на тебя не похоже.
— Этот меч меня тревожит… И чем глубже мы спускаемся в Стальные Внутренности, тем сильнее мне кажется, что лучше было бы его уничтожить.
— Ты ненавидишь Катакомбы, да? — с циничной усмешкой прошептал Адонис. — Что ж. Всё будет по твоей воле, король Мажор.
Гафф нахмурился и посмотрел на Адониса, но молча продолжил спуск. В его глазах таилось подозрение, которому он сам едва мог найти объяснение.
— Темно, — снова прошептал Адонис. — Неужели никто не может зажечь светокамень?
— Здесь запрещена любая магия.
— Понятно. Священная обитель, где запрещено пользоваться еретической магией…
В голосе Адониса одновременно звучали понимание и насмешка. Гафф сурово посмотрел на него, но решил больше ничего не говорить. Сейчас было не время. Тьма светлела бледной синевой, а со всех сторон на них наваливалась чудовищная тяжесть, словно они находились на морском дне. Болтовня Адониса, как ни странно, немного снимала напряжение — лестница была слишком длинной и слишком тёмной, чтобы идти по ней в полном молчании.
Наконец, как раз когда всем уже становилось по-настоящему страшно продолжать этот бесконечный спуск, группа достигла дна. Стоило отойти от лестницы, как их встретили холодный воздух и запах земли.
— Здесь холодно… — пробормотал Адонис. — Что это? Пахнет водой…
— Ох… — жрецы тихо заволновались.
Перед ними раскинулось огромное озеро. До этого они даже не замечали, что здесь есть вода, и потому, когда наконец увидели её, показалось, будто озеро возникло из ниоткуда. Подземный водоём простирался вдаль, сколько хватало глаз, а бесчисленные корни Бога погружались под его поверхность. Будто металлический лес затопило водой. Заклинания на металле мерцали слабым светом, отражавшимся от неподвижной, бархатистой глади.
— Это один из Прудов Покоя… — сказал Гафф. — Один находится прямо под Божьим древом. Остальные — под залами: под каждым своё озеро.
— Тьма, дарующая Богу покой?.. — прошептал Адонис и огляделся. — Но что именно это место пытается успокоить?
— Пламенную кровь…
Шерри внезапно пошатнулась. Даже во тьме было видно, что воздействие Бога на неё слишком сильно: лицо стало белым, словно воск.
— Я в порядке, — твёрдо сказала она и отмахнулась от протянутой руки Гаффа. Тот ничего не ответил и отступил. В темноте Адонис усмехнулся.
Отстранив сопровождавших её фиолетовых жриц, Шерри решительно огляделась. В ответ вокруг начали проступать синие мантии — синие жрецы-летописцы Тронного зала. Их появилось шестеро; они окружили группу, мантии колыхались и хлопали. Все напряглись, но остальные жрецы, Гафф и Шерри приняли молитвенную позу, оказывая им положенное почтение.
— Всего лишь призраки… — пробормотал Адонис, хотя и сам почтительно опустился на колено.
Гафф не мог оставить это без ответа.
— Не говори необдуманно. Не раз бывало, что спустившиеся сюда ради похорон уже не возвращались.
Гафф шагнул вперёд и встал лицом к людям в синих плащах; его могучая фигура излучала достоинство молодого короля.
— Доблестные духи, мы пришли предать покою нашего короля. Прошу признать нас новым порядком, пришедшим на смену покойному государю.
Жрецы в синих мантиях молча повернулись к ним спиной и двинулись прочь. Проследив за ними взглядом, Адонис увидел, что они направляются к мосту. Единственный мост тянулся к центру озера, проходя между раскинувшимися над водой корнями Бога. В конце турмалинового моста стояло большое, холодное святилище.
— Всё больше похоже на Катакомбы, — усмехнулся Адонис. — Помню, Тициано в похожем святилище забавлялся с мёртвыми. Неужели королевская семья занимается тем же?
— Адонис, — предостерёг его Гафф, но молодой человек и не думал раскаиваться.
— Призраки зовут нас. — Адонис кивнул подбородком в сторону удалявшихся синих жрецов.
Всё ещё глядя на него с недоумением, Гафф недовольно проворчал. Группа вслед за жрецами пересекла мост и добралась до святилища.
Если поднять голову, сверху спускались корни, словно пробивавшийся вниз солнечный свет застыл в воздухе. Вокруг простирался стальной лес. Озеро было тихим и неподвижным, напоминая каждому: они действительно находятся на самом дне бездны.
Внутри святилища зияло большое треугольное отверстие. С потолка свисала цепь, словно над колодцем, и уходила в эту дыру. По приказу Гаффа жрецы в одеждах цвета слоновой кости привязали к цепи гроб, оставив его висеть в воздухе.
Вокруг стояли четверо синих жрецов, а в глубине отверстия виднелась вода озера. Глядя в эту бездну, все чувствовали, будто действительно оказались у порога места, откуда нет возврата, и совершали обряд, произнося лишь несколько слов.
— Предайте короля объятиям корней Бога, — низким голосом приказал Гафф.
Жрецы цвета слоновой кости ответили, потянув цепь. Тяжёлый металлический скрежет разнёсся во тьме, и королевский гроб начал опускаться в глубину. Время от времени цепь глухо лязгала, а Шерри и фиолетовые жрицы всё продолжали песней утешать короля. Когда гроб коснулся воды, их пение стало стихать.
Конец цепи с глухим звуком отсоединили, затем одно за другим расстегнули её крепления, пока гроб окончательно не лишился опоры и с плеском не рухнул в воду.
— А-а…
Когда гроб начал погружаться в прозрачную воду, Шерри впервые с тех пор, как пришла сюда, заговорила, а не запела. В мерцающем свете Божьих корней всем на миг почудилось, будто они увидели бесчисленных мертвецов, когда-то отданных этим водам. До них донёсся тяжёлый глухой удар — гроб достиг дна. По бескрайнему озеру разошлась рябь, а затем растаяла и исчезла.
В тот же миг мерцание стальных корней на дне озера окутало гроб. Сквозь отверстие в святилище всё было отлично видно. Шерри пробрала дрожь — от благоговения… или от ужаса.
Никто не сказал этого вслух, однако все одновременно поняли одно и то же. В этот миг короля по-настоящему съело Божье древо. И именно они принесли его тело в жертву. Над ними повисло тяжёлое молчание, в котором смешались благоговение перед Богом и странное чувство вины.
Пока они смотрели, от святилища — от того места, где озеро поглотило гроб, — начал расходиться синий свет. Мерцание Божьего древа ускорилось, повторяясь, словно сердцебиение, и от него исходило странное ощущение присутствия чего-то громадного. Когда туманное сияние заполнило дно озера, внизу проступили тысячи и десятки тысяч скелетов, погребённых под ними и наполовину слившихся с корнями. Казалось, пустые глазницы смотрят прямо вверх — на тех, кто глядит на них сверху.
— Будто они заманивают нас к себе. Зовут к себе… — прошептал Адонис.
Шерри и фиолетовые жрицы испуганно отшатнулись. Страх читался на лицах у всех.
— Даже их смерть растянули на вечность… — продолжил Адонис.
— Прекрати нести вздор, — сурово оборвал его Гафф. — Сон в объятиях Божьих корней исполнен мира и покоя. Покой этого Озера Покоя тому доказательство.
Гафф заметил лёгкую улыбку на губах Адониса. Его насмешливый взгляд будто спрашивал: неужели ты и правда в это веришь?
— Тогда почему бы нам не спросить у самого Бога, какова истина? Так будет быстрее.
Гафф впился в Адониса взглядом; лицо его мрачнело с каждой секундой.
— Ты ведёшь себя всё подозрительнее… — Но стоило их взглядам встретиться, как выражение Гаффа изменилось. — Ты… Только не говори, что ты всерьёз.
Он был ошеломлён. Как же ему хотелось, чтобы Адонис ответил «нет», но в его глазах горела решимость. Гафф и подумать не мог, что тот говорит серьёзно, и по спине пробежал холодок. Стоявшие вокруг синие жрецы выглядели так, словно были готовы наброситься на этого бесстрашного почитателя Бога.
Адонис презрительно усмехнулся Гаффу.
— Здесь я предъявлю Богу свои сомнения. Если тебе это кажется подозрительным, советую уйти отсюда прямо сейчас.
— Адонис!.. — Гафф не сдержался и крикнул. Но Адонис даже не дрогнул.
— Я ведь говорил тебе, Гафф. Я возьму на себя всё, что таится в тени твоей славы. И не позволю загнать себя в рамки принца Минора.
— Но… что ты задумал? Что ты вообще выиграешь, устроив всё это?
— Следующая королева Мажор уже согласилась открыть мне путь.
— Что?.. — Гафф потрясённо перевёл взгляд на Шерри. Та решительно кивнула, и его удивление лишь усилилось. — Адонис, что ты…?!
Он не мог поверить, насколько тщательно Адонис всё подготовил. План был настолько невероятно продуман, что от этого даже казался каким-то ненастоящим, хотя Гафф и сам не мог объяснить почему.
Пока Гафф молчал, Шерри ясно произнесла:
— Гафф, я тоже намерена доверить тень своего сердца этому человеку. Чтобы однажды, когда придёт время, я смогла передать народу свою любовь. Как королева Мажор. И как одна из них.
Гафф недоверчиво смотрел на Шерри. Она не отводила от него глаз. Разве так выглядело лицо человека, опустошённого горем? Нет. Он был поражён. В лице Шерри была воля — воля чего-то добиться. И Гафф, и жрецы оказались застигнуты врасплох этой переменой: Шерри будто стала совсем другим человеком.
Но это было хорошо. Удивляясь перемене в Шерри, Гафф вместе с тем был безмерно рад. Это была прекрасная новость: после того как горе совершенно её сломило, она наконец оживала. Правда, именно поэтому Адонис вызывал у него ещё больше подозрений…
Чем дольше шёл разговор, тем меньше Гаффу хотелось останавливать Адониса — и тем опаснее казалось положение. На деле всё было довольно просто. Достаточно оставить Адониса здесь, а самому увести жрецов обратно. Всё это было нужно одному Адонису; Шерри лишь немного ему помогала. Гаффу нужно было просто вывести её отсюда, прежде чем с ней случится беда.
Однако…
Адонис на этом не остановился.
— Дальше находится Ризома, ведущая ещё глубже, в недра Бога.
Гафф медленно посмотрел на Адониса с выражением человека, совершенно сбитого с толку.
— А открыть путь может лишь тот, кто способен услышать глас Бога, — певчая или солист… Бог избрал главную певчую.
Не тебя. Именно так это прозвучало для Гаффа. Будто его пронзили мечом. Все слова, которыми он мог бы ответить, исчезли из головы, оставив только острое ощущение опасности.
— Нельзя… — с губ молодого короля сорвался страшно хриплый голос. Он звучал так, будто Гаффа загнали в угол.
— Этого никак нельзя допустить…
Жрецы, всё это время стоявшие у него за спиной, заметно напряглись. Только увидев их реакцию, Гафф понял, что сам уже потянулся к мечу. Почти бессознательно. Но даже если он обнажит клинок — на кого именно собирается его опустить?
— Шанди, — позвала его Шерри.
Рука Гаффа дрогнула. Адонис наблюдал за ними с едва заметной улыбкой; жестокая ухмылка едва проступала на его лице, когда его взгляд встретился со взглядом Шерри.
— Я спою.
Шерри мягко отстранилась и повернулась к Гаффу спиной. На миг показалось, будто он вот-вот ударит её мечом в спину. Внутри Гаффа тлело необъяснимое сомнение. Жрецам оставалось лишь напряжённо и безмолвно стоять в стороне. Адонис всё это время с любопытством наблюдал за ними, и на губах его играла слабая усмешка. Да. В голове Гаффа вдруг всё сошлось. Эта улыбка — почему она такая холодная? Так усмехается человек, который знает больше всех вокруг и насмехается над их неведением.
— Адонис! Чего ты смеёшься?! — крикнул Гафф, широко раскрыв глаза от гнева.
Он выхватил меч почти рефлекторно. Адонис тоже двинулся и схватил что-то прямо из пустоты. Увидев его зубастую ухмылку, Гафф содрогнулся до глубины души и атаковал, уже ни о чём не думая.
Меч Королевства Гаффа яростно столкнулся с Rusty Nail Адониса с звонким лязгом. Гафф кожей ощутил дрожь воздуха. В ответ что-то загрохотало в унисон, и в то же мгновение над подземным озером разнеслась песня Шерри.
И тогда… все замерли как вкопанные, почувствовав, как снизу к ним приближается огромная воля.
— Нгх…?!
— Ха-а!
Гафф и Адонис вскрикнули одновременно, когда их мечи снова сошлись.
Мерцание Божьих корней участилось, корни зашевелились. Дно озера под святилищем вздыбилось: корни Бога потянулись со всех сторон, поднялись и образовали полость. Воздух вокруг громко потрескивал. Шерсть Гаффа встала дыбом, а прикосновения ветра к коже почему-то нестерпимо раздражали.
Внезапно Шерри перестала петь. Божьи корни взметнулись по краю святилища и раздвинули его, словно челюсти гигантской змеи. Внутри лежала густая тьма, похожая на бездонную пропасть. Перед ними и правда открылся вход, вполне заслуживавший названия Ризомы. Но Шерри умолкла не просто от неожиданности, увидев возникшую дверь, — её охватил страх. Даже ужас. Потому что проход внутри Ризомы был выложен бесчисленными черепами. По краям входа в корнях Бога наполовину увязли трупы — словно жуткие украшения, бессмысленно глядевшие в пустоту. Некоторые ещё не успели полностью превратиться в скелеты. Особенно тело короля Рохайда, которое они совсем недавно опустили в озеро: теперь грохочущие корни Бога рвали его, вплетая в уродливый коллаж Ризомы. Голова покойника свесилась на корни и повернулась прямо ко входу. Полуприкрытые веки приоткрывали пустые глаза, уставившиеся в глаза собственной дочери.
Из горла Шерри вырвался слабый вскрик. Дрожа от страха, она попятилась от двери, которую только что сама открыла. Но тут Адонис с ликующим возгласом подскочил к ней сзади.
— Открылось!
Отбив меч Гаффа, он отпрыгнул назад, уклоняясь от следующего удара. Шерри встревоженно обернулась — Адонис уже стоял рядом. Холодно взглянув на Гаффа, он обхватил Шерри за плечи и усмехнулся. Увидев эту ледяную улыбку совсем близко, Шерри вздрогнула.
— Настало время преодолеть все преграды Бога и коснуться Его истинной природы! — закричал Адонис, нарочно показывая Гаффу, как обнимает Шерри. — Я скажу тебе, Гафф. Я смеюсь по той же причине, по которой люди смеются над собственной былой глупостью. Потому что нет ничего смешнее, чем видеть, как всё идёт в точности по воле судьбы!
— Дурак! Ты что, возомнил себя Богом?! — крикнул Гафф, сжимая меч.
Тело Шерри оказалось прямо на пути его клинка, и Гафф не мог двинуться. Лицо Гаффа исказилось от ярости; он впился в Адониса кровожадным взглядом.
— Ты одурачил нас сладкими речами, а сам плёл заговор против нас?! Что это за замысел такой, если ради него ты готов запятнать даже титул короля Минора?!
— Я уже говорил. Я ставлю на кон само своё существование, чтобы предстать перед Богом со своими сомнениями!
— Хватит нести чушь! — криком перебил его Гафф. — Твои поступки давно вышли за пределы того, на что решился бы человек, который всего лишь ищет ответ!
Воздух между ними затрещал. Казалось, сама атмосфера над озером грохочет и наливается тяжестью. Адонис встретил мрачный взгляд Гаффа усмешкой.
— Браво, король.
Ярость Гаффа достигла предела. Святилище качнулось от грохота озера, и, заметив, что Адонис на мгновение потерял равновесие, Гафф воспользовался шансом и рванул вперёд. Для своей внушительной комплекции он двигался быстрее, чем ожидал Адонис, но в тот самый миг, когда Гафф попытался обрушить на него яростный удар, что-то сковало его тело. Успев точно остановить клинок, он тут же резко отступил.
— А?..!
Адонис посмотрел на Гаффа, и улыбка его стала иной.
— Ты и правда образцовый солист.
Пока Адонис говорил, из-под его ног стремительно поднялось нечто. Тени… Бесчисленные тени, извиваясь и копошась, полезли из-под Адониса и погнались за отступавшим Гаффом. Шерри сдавленно вскрикнула. Адонис рассмеялся. Гафф и стоявшие позади жрецы смотрели на происходящее, не веря своим глазам. Земля задрожала, вода тоже; Божьи корни бешено замерцали, и в ушах у всех раздался скорбный вопль.
ННННИИИГГГ…!
ДДДЕЕЕЕ…!
— Р-р-р-а-а-а!.. — взревел Гафф от горя и ярости. — Как ты мог?! Адонис, что ты натворил?!
— Видишь, Гафф?! Вот как выгляжу я — как выглядит мир, когда скепсис и сомнение доведены до логического предела!
Тени ползли всё ближе, надвигаясь на него, словно громадный рой чёрных насекомых.
— Господин Гафф! — Жрецы потянулись к мечам, ожидая его приказа.
Но Гафф, вспыхнув от ярости, остановил их.
— Назад!..
— Господин Гафф?!
— Все… назад!
Жрецы растерялись, но заметили мучительное выражение на его лице и поняли: Гафф находится под каким-то воздействием. Тени подбирались всё ближе, выбираясь из святилища.
— Принцесса! — беспомощно и скорбно закричали фиолетовые жрицы, обращаясь к Шерри, оставшейся внутри святилища.
— Господин Гафф, что случилось?! — Фиолетовые жрицы в панике вцепились в Гаффа.
Гафф яростно посмотрел на Адониса, а затем перевёл взгляд на стоявшую рядом с ним Шерри. Она побледнела и дрожала. Её взгляд застыл в пустоте, словно там ей только что явилось нечто ужасное.
— Н-нельзя! — Шерри громко, мучительно вскрикнула вслед теням. — К-как жрица Бога, я… я умоляю вас. Н-не скрещивайте клинки с этими тенями! Это неприкасаемые — те, кто уклонился от Божьего удовольствия. Если вы вступите с ними в бой и станете действовать без удовольствия, вас навеки изгонят с пути Бога и заклеймят парадогами!
Все жрецы вздрогнули. Гафф резко обернулся и стиснул зубы, глядя на Адониса и Шерри.
— Шанди… — Шерри посмотрела на него глазами, полными слёз. Она протянула к нему руку, но тут содрогнулась, и тело обмякло. Адонис подхватил её, и его жестокая улыбка заполнила всё поле зрения Шерри. Сознание угасало, всё вокруг отдалялось, и с её губ сорвался слабый шёпот.
— Дьявол…
Адонис рассмеялся; выражение его лица было почти невинным.
— Нет. Благословенное дитя дьявола.
Эта улыбка стала последним, что увидела Шерри, прежде чем потерять сознание; по её щекам текли слёзы.
— Ну что, Гафф?! — воскликнул Адонис, удерживая Шерри. Из-под его ног выползал рой теней, а сам он шагнул назад, в открытую Ризому. — Теперь, когда твой меч запечатан, у тебя остался только один выход! Ты ведь знаешь, что делать!
С яростью в глазах Гафф вложил меч в ножны.
— О-о, Адонис!
Одна из рванувшихся к нему теней взмахнула ржавым мечом.
— Господин Гафф! — закричал жрец.
Уклонившись от клинка, Гафф схватил нападавшего за голову и голыми руками раздробил ему череп.
Но едва тень рухнула на землю, её место заняли новые. Отскочив в сторону, Гафф увидел, как один из жрецов кричит, облепленный тенями. Когда он заметил, что те вытаскивают меч у жреца с пояса, его захлестнула ярость. Гафф без всякой пощады забил тень насмерть, отобрал меч обратно и крикнул:
— Меч, который тебе нужен, здесь, у меня, Адонис!
Сквозь кишащие вокруг тени до него донёсся издевательский смех Адониса.
— Лишь вопрос времени, когда он окажется у меня! И вот что я тебе скажу: все мечи, что я собрал, я собственными руками разбил. Я скормил их все этому мечу!
— Дурак… До чего же низко ты ещё падёшь?!
— А следующим я скормлю ему меч Катакомб, твой меч Королевства — все до одного! Пища для Rusty Nail!
С этим криком Адонис исчез в Ризоме, унося Шерри на руках.
— Господин Гафф, опасно! — кричали жрецы, видя, что Гафф не отступает. — Господин Гафф!
Гафф не ответил. В слепой ярости он сокрушил ещё одну тень, но вслед за ней появились новые. Лишь тогда он резко отступил, скрипнув зубами.
— Пошлите гонца в замковую тюрьму! — яростно приказал он.
— Да, господин?.. — Жрецы растерялись.
— По высшему запрету, властью моего титула короля Мажора приказываю! Немедленно отправьте гонца в тюрьму!
— Да, господин!..
Фиолетовые жрицы тоже обернулись к Гаффу; в их взглядах смешались отчаяние и тревога.
— Освободить Белль Лаблак и её друзей и приказать им истребить Марш Скудости!
— Н-но ведь Марш Скудости…
— Именно поэтому! — с мукой и яростью крикнул Гафф, и жрецы наконец сорвались с места. Несколько человек развернулись и бросились прочь. Теперь они уже не медлили ни секунды.
— Бегом! Мы должны защитить замок! — приказал Гафф; его крик разнёсся над кишащими тенями.