Звук приближающейся телеги эхом разнесся по улице, пока она не остановилась у входа в здание Торговой гильдии. Алден спрыгнул на мостовую, отряхнул пыль с плаща и уверенным шагом направился ко входу. Лейф остался сидеть на козлах, наслаждаясь моментом тишины после столь блестяще выполненной работы.
Внутри здания было людно, но к кабинету Меривана Алдена пропустили без задержек. Подойдя к тяжелой дубовой двери, он слегка постучал.
Дверь открылась почти сразу. Мериван выглядел уставшим, но внимательным.
— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на диван, перед которым стоял низкий столик с чайником и чашками.
Алден сел, наливая себе чая и беря печенье. Мериван закрыл дверь на замок и занял место напротив, внимательно наблюдая за гостем.
Алден, дожевав кусочек печенья, спокойно произнес:
— У нас получилось.
Мериван подался вперед:
— Вы вывезли мой товар?
— Да, — кивнул Алден, запивая остаток печенья чаем.
Мериван быстро встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Там, во дворе, действительно стояла телега, доверху загруженная ящиками. Он облегченно выдохнул и вернулся к столу.
— Как вам удалось?
— Ну… скажем так, не совсем честным путем, — усмехнулся Алден. Он кратко рассказал о плане с подменой телег и отвлекающем маневре со стражей.
Мериван выслушал, кивая в такт рассказу. Когда Алден закончил, торговец серьезно посмотрел на него:
— Завтра состоится банкет. Виктория планирует использовать его, чтобы окончательно убрать всех неугодных ей дворян и торговцев. Тех, кто мешает её планам.
Лейф, который тем временем вошел в кабинет, спросил:
— Вы сможете провести нас туда?
— Конечно, — ответил Мериван. — Но что вы там собираетесь делать?
— Мы собрали немного информации на неё, — загадочно ответил Лейф.
— Вы что-то подготовили?
— Завтра все узнаете.
Обсудив последние детали, они разошлись. Выйдя в коридор, Лейф окликнул Алдена:
— Оставляй телегу здесь и пошли! Мы приглашены на завтрашний банкет!
Алден вскочил с места, и они вместе направились к аукционному залу, где должна была находиться Белоснежка. На улице слышался приближающийся топот лошадей и грохот других повозок.
Белоснежка сидела на диване в комнате ожидания, пытаясь прийти в себя. Она смотрела в потолок, тяжело дыша. Тело горело, по коже тек липкий пот, голова кружилась от истощения. Магия забрала слишком много сил.
Дверь открылась, и в комнату вошел Морган. Он выглядел серьезным, но в уголках его губ играла довольная улыбка.
— Вы свою часть сделки выполнили, — сказал он. — Хоть и не полностью. Намек был прозрачным: они продали не сам свиток, а рекламу.
— Я сделаю другой… позже, — с трудом ответила Белоснежка, протирая лоб.
— Разумеется. Срок — неделя. Думаю, хватит?
— Более чем.
— Отлично. Свою часть я тоже выполнил, — Морган сделал паузу, наблюдая за её реакцией.
Белоснежка посмотрела на него непонимающе.
— Они справились, — пояснил он. — Товар Меривана вывезен со склада и уже находится в безопасности.
Белоснежка слабо улыбнулась и выдохнула, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз ответственности.
Морган взял хрустальный графин, налил воды в стакан и протянул ей:
— Держите. Завтра будет очень важный день. Вам следует быть в форме.
Белоснежка кивнула, благодарно принимая стакан, и сделала несколько глотков. Прохладная вода немного прояснила сознание.
Морган поклонился и вышел из комнаты.
В коридоре, словно тень, рядом с ним материализовался дворецкий.
— Как всё прошло? — тихо спросил он.
— Отлично, — ответил Морган, направляясь к окну в конце холла. — Они лучше, чем я ожидал.
— Есть ещё одна важная новость, — продолжал дворецкий, следуя за хозяином. — Давид Эвери вернулся. Он столкнулся с пиратами.
Морган замер у окна, глядя на серое небо.
— Не думал, что ему хватит смелости выйти против них открыто.
— Верно, это не входило в наши планы. Но всё вышло куда лучше, чем мы могли предположить.
— То есть, всё вышло хорошо?
— Не без жертв, конечно, — сухо ответил дворецкий. — Однако, учитывая его репутацию «защитника простых людей», эта битва лишь закрепила его статус.
Морган задумчиво потер подбородок:
— Он стал своего рода «героем»? Дворянин, который помогает нуждающимся и ведет за собой людей в бой… Неплохо звучит.
Он повернулся к дворецкому:
— Сделайте так, чтобы завтра во всех газетах написали об этом. Подчеркните его храбрость и самопожертвование.
— Слушаюсь.
— И ещё, — добавил Морган, уже начиная идти дальше. — Найдите всё, что связывает Викторию и пиратов. Любые документы, свидетельства, платежи.
Дворецкий остановился, кивнул, а затем обернулся. В дальнем конце длинного коридора, из-за угла, показались фигуры Лейфа и Алдена, которые быстрым шагом направлялись к комнате Белоснежки.
Тем временем у здания Торговой гильдии собралась небольшая толпа. Мериван, услышав шум, быстро спустился по лестнице, чтобы посмотреть, что случилось.
Он увидел Давида. Одежда наследника рода Эвери была потрепана и покрыта копотью, голова и руки перебинтованы грязными тряпками. Рядом с ним стояли несколько повозок, нагруженных ящиками и бочками — тем самым товаром, который они спасли в море.
Давид медленно, прихрамывая, спустился с повозки. Толпа начала окружать их, слышался гул голосов. Мериван, понимая, что ситуация может выйти из-под контроля, быстро подхватил Давида под руку и скрылся с ним за дверями гильдии, оставив своих людей охранять груз.
В пустом кабинете, запершись изнутри, Давид рассказал всё. Голос его дрожал, когда он говорил о погибших, о Жане, о том, как корабль трещал по швам. Ему было тяжело смотреть Меривану в глаза. Он винил себя. Злость на Викторию, которая натравила на них пиратов, смешивалась с чувством собственной беспомощности.
Передав документы на товар, Давид поднялся, чтобы уйти.
— Я отправлю с тобой людей, — предложил Мериван. — Помочь добраться до дома.
— Нет, — твердо отказался Давид. — Я справлюсь сам.
Он вышел на улицу. Хромая, он шел по брусчатке, игнорирующие взгляды прохожих. Внутри кипела буря. Он злился на Викторию, на пиратов, но больше всего — на себя.
«Я думал, что изменился, — мысли лихорадочно метались в голове. — Что вырос, стал сильнее. Но этого оказалось недостаточно. Мои ошибки стоят жизней».
Но постепенно, шаг за шагом, эмоции улеглись, уступив место холодной решимости. Он стиснул зубы, сжал руки в кулаки, чувствуя, как внутри закаляется новый стержень.
«Виноват я. И только я могу это исправить»
— пообещал он себе. Его взгляд стал жестким и серьезным. Больше никакой жалости к себе. Только действие.