Каждый готовился к завтрашнему дню по-своему. Война входила в решающую фазу.
Давид, прихрамывая, поднялся к себе в комнату. Дверь за ним захлопнулась, отрезая его от внешнего мира. Он с трудом добрался до кресла и рухнул в него, чувствуя, как тело ныет от каждого удара, полученного в бою.
Ноги гудели. Лодыжка распухла, превратившись в багрово-синий шар. Он попытался стянуть штаны, но ткань плотно облегла отек, и каждое движение отзывалось острой, режущей болью.
— Черт… — выдохнул он, стирая пот со лба.
Едва держась на одной ноге, он доковылял до стола, схватил ножницы и вернулся в кресло. Руки дрожали. Лезвие холодного металла коснулось ткани.
*Рраз.*
Штанина поддалась. Он резал медленно, стараясь не задеть кожу, но даже вибрация ножниц отдавалась вспышками боли в висках. Когда ткань наконец раскрылась, он увидел ногу. Синяк расплылся огромным пятном, кожа лоснилась от отека.
Давид взял глиняный флакон. Зеленая, густая мазь пахла горькими травами и железом. Нанося её на опухоль, он шипел сквозь зубы: смесь щипала, но вскоре приятный холодок начал заглушать жар воспаления.
Облокотившись на спинку кресла, он закрыл глаза. Темнота поглотила его мгновенно, словно кто-то выдернул пробку из ванны его сознания.
Он проснулся от того, что яркое утреннее солнце било прямо в лицо. Голова гудела. Штаны были разрезаны, а на ноге осталась лишь засохшая корка мази. Давид с трудом встал, держась за стену, и направился в ванную. Вода смыла остатки боли, но не тяжесть вины, давящую на плечи. Завтра будет новый день. И новая битва.
Тем временем Белоснежка выходила из аукционного дома, едва переставляя ноги. Магия забрала слишком много сил.
К ней подошел дворецкий Моргана. Он безупречно поклонился и указал на закрытую карету, стоявшую у подъезда.
— Господин Морган приказал отвезти вас домой, госпожа, — произнес он мягко, но твердо.
Лейф и Алден переглянулись. Отказываться было глупо: Белоснежка выглядела так, будто могла упасть в обморок от любого порыва ветра.
Они молча заняли места в карете. Дорога прошла в тишине. Прощавшись с дворецким, они помогли Белоснежке подняться в дом и проводили её до спальни. Девушка даже не успела переодеться — она просто рухнула на кровать и мгновенно уснула.
Лейф и Алден остались в гостиной.
— Время работать, — тихо сказал Лейф.
Они достали заранее приготовленные костюмы. Ткань была дорогой, крой — безупречным. Но для них это была не одежда, а униформа.
Они тщательно проверили каждую пуговицу, каждый шов. Сапоги натерли до блеска. А затем приступили к главному: оружию.
Тонкие стилеты скользнули в специальные потайные карманы рукавов. Кинжалы — в голенища сапог.
— Если на неё нападут, мы действуем быстро, — инструктировал Лейф, пристегивая пряжку. — Никакой героики. Только защита и эвакуация.
Алден кивнул, проверяя баланс метательных ножей в поясе.
Позже проснулась Белоснежка. Она умылась, привела себя в порядок и спустилась к ним. В руках она держала небольшую шкатулку.
Открыв её, она выложила на стол несколько маленьких магических артефактов: брошь в виде звезды, кольцо с темным камнем и тонкую серебряную цепочку.
— Звезда усиливает голос и создает легкий защитный барьер, — объяснила она, надевая брошь. — На случай, если придется говорить перед толпой. Кольцо дает всплеск физической силы на две минуты. А цепочка обостряет восприятие и повышает ловкость.
Алден взял кольцо. В критических ситуациях он привык полагаться на грубую силу. Лейф же выбрал цепочку, надев её на шею: он был более изворотлив, и ему важнее была скорость реакции.
Когда артефакты были распределены, Алден достал из внутреннего кармана пачку бумаг и положил их на стол.
— Пока вы отдыхали, я провел небольшое расследование, — сказал он. — Нашел кое-что интересное в архивах порта и гильдии.
Они просидели над документами целый час. Черновики контрактов, копии платежных ведомостей, имена посредников, связывающих Викторию с теневыми структурами.
Наконец Белоснежка отложила последний лист. Её взгляд стал жестким.
— Ты проделал отличную работу, Алден, — сказала она. — Этого недостаточно, чтобы арестовать Викторию. Судьи куплены, законы гибки. Но этого хватит, чтобы посеять сомнения. А сомнение — это трещина в фундаменте её власти. Завтра мы расширим эту трещину.
В это же время, в роскошном особняке рода Рейнхард, царила идеальная, звенящая тишина.
В комнату Виктории вошел Эдгар. Он двигался бесшумно, словно тень, сливающаяся с сумерками.
— Всё готово к завтрашнему банкету, моя госпожа, — тихо произнес он.
Виктория стояла у высокого зеркала. Она поправила идеальную складку на своем платье цвета ночного неба. В отражении её глаза блестели холодным, хищным огнем.
— Отлично, — улыбнулась она. Эта улыбка не коснулась глаз. — Сцена готова. Декорации расставлены. Осталось лишь вывести актеров… и сорвать аплодисменты.
Она повернулась к Эдгару, и в её голосе звенела сталь:
— Можешь идти.
Эдгар бесшумно вышел, оставив дверь слегка приоткрытой. Виктория прошла к балкону, глядя на город, погружающийся в вечерние сумерки.
— Как думаешь, она тоже объявится? — спросила она вслух, обращаясь к пустоте.
Из глубокой тени угла, где свет фонарей не достигал пола, вышла фигура в белом. Элизабет. Её присутствие было почти невесомым, но воздух вокруг неё словно замер.