О кометах и их природе
В пятый вечер небо было немного облачно. Звёзд почти не было видно, и Луна должна была взойти очень поздно. Маркиза ждала меня с более серьёзным видом, чем обычно. Я заметил, что у неё было что-то на уме, что её занимало.
— Сегодня вечером, — сказала она, — вы обещали мне рассказать о кометах. Это предмет, который долго пугал людей. Почему это? И что это за светила, которые появляются вдруг, испускают устрашающий свет и исчезают, наведя столько страха?
— Люди, — ответил я, — всегда боялись того, чего не понимают. Кометы появлялись, и никто не знал, откуда они приходят; у них был огромный хвост, который, казалось, угрожал Земле; они исчезали, и никто не знал, куда они уходят. На них смотрели как на знамения небесного гнева, как на предзнаменования войн, моровых поветрий, смерти королей.
— А теперь? — спросила она.
— Теперь, — ответил я, — мы знаем, что это светила, подобные другим, у которых есть свой правильный путь и своя орбита. Это не что иное, как планеты, описывающие вокруг Солнца очень вытянутые круги и появляющиеся только тогда, когда приближаются к нам.
— Как это? — воскликнула она. — Разве кометы не кажутся очень неправильными?
— Они нам такими кажутся, — ответил я, — потому что мы видим их лишь в малой части их пути. Но если бы вы могли проследить их по всей их дороге, вы бы увидели, что они описывают очень вытянутый эллипс, в одном из фокусов которого находится Солнце. Они приближаются к Солнцу, затем удаляются от него на необъятные расстояния и возвращаются только через большое число лет.
— Сколько времени длится их путь? — спросила она.
— Это различно, — ответил я. — Есть кометы, которые возвращаются каждые семьдесят пять лет; другие — каждые сто пятьдесят; третьи — через несколько столетий. Есть, быть может, и такие, которые никогда не возвращаются, потому что их эллипс так вытянут, что они уходят навсегда в глубины вселенной.
— Это очень странно, — сказала она. — Но почему у них есть этот светящийся хвост, который у них видят?
— Этот хвост, — ответил я, — образуется светом Солнца, ударяющим в испарения, которыми комета окружена. Когда комета приближается к Солнцу, жар испаряет некоторые части её вещества, и эти испарения, подгоняемые светом Солнца, расстилаются позади неё и образуют этот длинный след, который мы называем хвостом. Чем ближе комета к Солнцу, тем больше её хвост; чем дальше она удаляется, тем он уменьшается, пока не исчезает совсем.
— Это очень остроумно, — сказала маркиза. — Но если кометы — светила, почему их не видно всегда?
— Потому что они видимы, — ответил я, — только тогда, когда приближаются к Солнцу и к Земле. В остальной части своего пути они так далеки, что их свет не может до нас дойти. Они проводят большую часть времени в столь отдалённых областях, что глаза наши не могут их различить.
— А обитатели комет, — спросила она, улыбаясь, — если они там есть, как же они живут?
— Ах! — ответил я. — Вот вопрос, на который не легко ответить. У комет бывают чрезвычайные жары и чрезвычайные холода. Когда они близко к Солнцу, они сжигаются; когда удаляются, они замерзают. Обитатели, если они есть, должны иметь природу, весьма отличную от нашей. Они должны выносить температуры, которые показались бы нам невыносимыми.
— Но, — возразила она, — можно ли думать, что они обитаемы? Неужели Природа не позволила себе некоторой игры, создавая эти блуждающие светила?
— Не знаю, — ответил я. — Может быть, они обитаемы, а может быть, и нет. Достоверно то, что Природа ничего не делает впустую. Если она создала кометы, то, видимо, для какого-то употребления. Но какое это употребление? Мы не знаем. Быть может, они служат для обновления воздуха, или для переноса веществ из одного мира в другой, или для какой-либо иной цели, которую мы не можем постичь.
— Это очень затруднительно, — сказала она.
— Ничуть, — ответил я. — Прекрасно сознаваться, что есть вещи, которых мы не знаем. Философия не в том, чтобы всё знать, а в том, чтобы знать, что знаешь, и сознаваться в том, чего не знаешь.
— Поговорим о древних, — возразила она. — Что они думали о кометах?
— Древние, — ответил я, — считали их воздушными метеорами. Аристотель помещал их ниже Луны, в области воздуха. Он думал, что это испарения, которые воспламеняются и сгорают. Он не подозревал, что это светила, столь же высокие, как планеты.
— И кто открыл истину? — спросила она.
— Тихо Браге, — ответил я, — был первый, который тщательно наблюдал комету и доказал, что она находится выше Луны. С тех пор астрономы наблюдали много комет и признали, что они движутся по эллипсам и возвращаются через определённое время.
— И они не производят беспорядка в системе мира? — спросила она.
— Нисколько, — ответил я. — Они идут своей дорогой, не тревожа других светил. Вселенная слишком велика, чтобы эти маленькие блуждающие планеты могли произвести в ней беспорядок. Это всё равно что сказать, что корабль, плывущий по морю, возмущает весь океан.
— Но, — возразила она, — если бы комета встретилась с Землёй?
— Этого не случится, — ответил я. — Пути комет расположены так, что они не пересекают пути Земли, или, по крайней мере, опасность так мала, что не стоит о ней и думать. А если бы это и случилось, быть может, комета только прошла бы мимо, и Земля была бы от этого едва поколеблена.
— Вы не очень уверены в этом, — сказала она, улыбаясь.
— Я в этом не уверен, — ответил я. — Но я уверен, что беспокоиться о беде, которая, быть может, никогда не случится, бесполезно, и что если небо создано, чтобы длиться, то, видимо, оно должно длиться.
— Вот хорошая философия, — сказала она. — Она утешает, а не тревожит.
— В этом её истинное назначение, — ответил я. — Философия не должна тревожить ум напрасными страхами; она должна его просвещать и успокаивать.
— Но, — возразила она, — имели ли древние основание думать, что кометы предвещают несчастья?
— Они ошибались, — ответил я. — Кометы — такие же светила, как и другие; они не предвещают ничего, кроме того, что они здесь. Но так как они появлялись редко и имели необычайный вид, люди воображали, что они посланы, чтобы предостеречь их о каком-нибудь великом несчастье. Это было суеверие, а все суеверия происходят от невежества.
— Теперь, — сказала она, — комет уже не боятся?
— Их боятся меньше, — ответил я. — Те, кто знает, что это такое, не боятся их. Те, кто не знает, всё ещё иногда боятся. Но невежество с каждым днём уменьшается, а разум распространяется.
— Я очень рада, — сказала она, — что узнала, что это такое. Я больше не буду бояться комет.
— Вы правы, — ответил я. — Бояться нечего. Это большие планеты, путешествующие в пространстве и время от времени показывающие нам свой свет. Быть может, даже обитатели этих далёких миров, если они есть, смотрят на нашу Землю как на комету, которая проходит.
— Это забавная мысль, — сказала она, смеясь. — Я представляю себе, что обитатели кометы, когда видят нас, говорят: «Вот эта маленькая планета, которая вертится там; у неё есть прекрасная Луна, её сопровождающая; быть может, она обитаема».
— Вы угадали, — ответил я. — И, быть может, их философы спорят о нас, как мы спорим о них.
— Это очень приятно воображать, — сказала она. — Но уже поздно; Луна скоро взойдёт, и мне нужно удалиться.
— Завтра, — ответил я, — мы закончим эти беседы. Мы поговорим о том, как следует излагать философию, и подведём итог всему, что мы сказали.
— Я согласна, — сказала она. — Прощайте, сударь.
— Прощайте, сударыня. Помните, что кометы — светила, а не знамения несчастий.