— Я не уйду прямо сейчас.
Лица учеников просветлели, но ненадолго. Титания успела улыбнуться сквозь слёзы, затем вслушалась в мои слова и нахмурилась.
— Что значит «прямо сейчас»? Потом всё-таки уйдёте?
Ответа, который потом не пришлось бы менять, у меня не было.
До разговора с Хайнкелем я сказал бы твёрдое «да». Теперь всё зависело от поисков. Если Элла окажется во дворце, причина увольняться исчезнет. Если её там не будет, я всё равно покину Академию.
Зря я заранее сообщил Батару и Элизабет о своём решении. Но кто мог знать, что ректор предложит такой выход?
Мариан нервно грызла ноготь. Большой палец уже выглядел так, будто его обработали тупой пилой.
— Скажите хоть что-нибудь! Вы уходите или нет? И вообще, почему вы решили нас бросить?
Остальные молчали, но ждали того же ответа. Раз уж слух разошёлся, скрывать всё до конца было бессмысленно.
— Я сказал ровно то, что хотел сказать. Сейчас я остаюсь. Но позже, возможно, придётся уйти.
— Почему?
— Возникло важное дело. Я надеялся закончить его быстро, но не знаю, сколько времени всё займёт. Поэтому и подал заявление.
Я вздохнул.
— Ректор согласился немного подождать.
— До каких пор? — спросила Мариан.
— До особой выездной практики я остаюсь вашим инструктором. Что будет после неё, обещать не могу.
На лицах смешались облегчение и тревога. Ученики явно не понимали, радоваться им или начинать прощаться заранее.
Титания заговорила осторожно:
— А что это за дело? Нам можно знать?
Я задумался. Рассказывать всё означало втянуть их в историю, к которой они не имели отношения. Даже молчание оказалось достаточно красноречивым: улыбка Титании погасла.
— Вы не можете сказать даже нам?
— Это моё личное дело.
— Настолько важное, что ради него вы готовы оставить нас?
В груди неприятно сжалось. Ложь всё равно раскрылась бы, поэтому я кивнул.
— Да.
Титания будто получила пощёчину. В её глазах мелькнули обида, растерянность и ещё что-то, чему я не сумел подобрать названия.
Мне хотелось хоть немного их успокоить.
— Даже если я уйду, ректор заранее найдёт нового инструктора. «Чёрный Опал» не расформируют. После практики вы продолжите учиться как прежде.
Помогло плохо. Титания не повеселела, остальные тоже.
Гвин спросила дрожащим голосом:
— Мы можем чем-нибудь помочь? Важные дела проще делать вместе.
— Нет. Это опасно.
— Я умею сражаться! Благодаря вам я стала намного сильнее. Я уже владею Искусством укрепления тела и...
— Ты только сделала первый шаг, — оборвал я её. — Твой уровень пока слишком низок. Не вздумай где-нибудь хвастаться, что владеешь этим искусством.
— Но...
Гвин действительно пришла в Академию с базовой подготовкой, однако до энергии меча ей было далеко. Она могла ненадолго усилить тело, не более. Запаса маны не хватало даже на долгий бой.
Искать вместе было бы быстрее, но разделяться в стране, пропитанной смертью и набитой нежитью, могли лишь бойцы уровня Императорской гвардии. Да и им никто не гарантировал возвращения. Учеников я туда не поведу ни при каких обстоятельствах.
Гвин стиснула губы так сильно, что они побелели.
Разговор давно стал тягостным. Всё необходимое я сказал, а остальное только сильнее ранило их и меня.
— Решение принято. На этом закончим. Завтра обычные занятия. Из-за праздника вы и так много пропустили, поэтому сегодня ложитесь пораньше.
Я вышел, не дожидаясь ответа. Взгляд Титании жёг спину до самой лестницы, но я так и не обернулся.
* * *
— Это полный бред.
Ученики собрались в гостиной без Иона. Мариан кипела от злости.
— «После практики продолжите учиться как прежде», — произнесла она низким голосом и с таким каменным лицом, что сходство с инструктором получилось почти пугающим. — Будто речь вообще не о нём! Как можно говорить такое с видом постороннего?
Никто не рассмеялся. Шурц лишь поправил очки и вздохнул.
— У него личные обстоятельства. Нам они не нравятся, но от нашего недовольства ничего не изменится.
— Я понимаю. Всё равно это неправильно...
Шурц не стал спорить. Новость застала врасплох и его.
Батар уже ушёл к себе, сохранив обычное равнодушие. Элизабет по-прежнему не показывалась. Остальные переживали куда сильнее Шурца.
— Неужели совсем ничего нельзя сделать? — спросила Гвин. — Инструктор запретил вмешиваться, но просто сидеть и ждать я не могу.
Саладин скрестил руки на груди.
— И что ты предлагаешь? Мы даже не знаем, куда он собирается и чем заниматься. Как помогать в деле, о котором ничего не известно?
— Сейчас не знаем. Потом можем узнать.
Для Гвин одного месяца оказалось достаточно. Ион указал на слабости её фехтования, показал путь, отличный от пути прежнего наставника, и каждый день выходил с ней на площадку. Он давно перестал быть для неё просто преподавателем. Гвин восхищалась его силой и хотела когда-нибудь стать такой же.
Теперь он мог исчезнуть без предупреждения, будто и не было всех этих дней. Мысль пугала её и одновременно заставляла действовать.
Остальные чувствовали нечто похожее.
Озния, до сих пор молчавшая, подняла голову. В её голосе впервые не было привычной сонной ленцы.
— Я согласна с Гвин. Если можем что-то сделать, надо делать.
— Уже два против одного, — заметила Гвин, глядя на Саладина.
— Постойте, — вмешалась Мариан. — Ион сказал, что останется до практики. Значит, именно там должно решиться его важное дело. Если всё получится, он вернётся с нами. Если нет — уйдёт.
Версия звучала разумно, и все закивали.
— Тогда сначала нужно выяснить, что именно он собирается делать. Кто за?
Мариан подняла руку. За ней Гвин и Озния.
Шурц поморщился.
— А если инструктор узнает? Вряд ли он обрадуется, что мы лезем в его личную жизнь.
— И что? Терять нам уже нечего. Лучше разозлить его, чем молча смотреть, как он уходит. Будет поздно — хоть локти себе сгрызём, ничего не исправим.
Титания сидела на диване, обхватив колени. При слове «поздно» она вздрогнула и медленно подняла голову.
— Я не хочу снова жалеть, что ничего не сделала. Если отпущу его так же, как брата, потом не прощу себя. Возьмёте меня?
— Конечно. Четыре голоса, — сказала Мариан. — Половина уже есть.
— С каких пор мы голосуем? — спросил Шурц.
— С этой минуты. Не нравится — сам становись председателем студенческого совета.
Шурц сдался и поднял руку.
— Я почти не общался с инструктором и не до конца понимаю, почему вас так задела его новость. Но раз это важно для класса, я с вами. Я тоже не хочу, чтобы он уходил.
Все повернулись к Саладину. Тот дёрнул плечом, заметив, что все смотрят на него.
— Чего уставились? Я не говорил, что против.
Он разжал руки и нехотя поднял одну.
Мариан довольно улыбнулась.
— Шесть из восьми. Батара и Элизабет я уговорю сама...
— Не нужно.
Тихий девичий голос прозвучал от двери.
Элизабет стояла, прислонившись к косяку. Она заметно осунулась: лицо побледнело, под глазами залегли тени, словно последние двое суток она не ела и не спала.
— Ты точно в порядке? — спросила Мариан.
— Да.
Никто ей не поверил. Однако Элизабет выпрямилась и сделала вид, что не замечает тревожных взглядов.
— Я всё слышала.
Её красные глаза обвели гостиную.
— Я помогу вам.