Иногда мне снятся кошмары.
В детстве я боялся того, чего не понимал: призрака под кроватью, чудовища в тёмном лесу, шорохов за окном. Воображение само придавало страхам облик, и по ночам они приходили ко мне во сне.
Когда я подрос, выдуманные чудища исчезли. Их место заняло прошлое. Пережитое возвращалось с такой ясностью, будто всё происходило заново, и старые раны снова начинали болеть.
После особенно тяжёлых ночей я нарочно шёл туда, где водились настоящие призраки и твари. Так было проще вытеснить один ужас другим. К тому времени я уже знал: под кроватью ничего нет, а в лесу бояться следует вполне живых существ.
И всё же был период, когда кошмары меня не мучили.
Тогда рядом находилась Шарлотта.
Если я метался во сне, она успокаивала меня божественными искусствами, укладывала мою голову к себе на колени и пела. Из песен Шарлотта знала только церковные гимны, которым её учили в приюте, но рядом с ней я спал спокойно.
Этой ночью всё было так же.
Утром я проснулся с ясной головой.
Гнев, ненависть, печаль и обида, годами копившиеся в груди, словно опустились на дно глубокого озера. Они никуда не исчезли, но больше не мутили поверхность. При желании я мог поднять их обратно, однако сейчас они лежали так глубоко, что почти не ощущались.
Оставалось понять, где я нахожусь.
Комната была белой и почти пустой. Я лежал на кровати, а вокруг стояло лишь самое необходимое. Всё аккуратно, чисто и без единой мелочи, по которой можно было бы узнать хозяина.
Я помнил, как тёмная мана вышла из-под контроля, а затем появилась Шарлотта. Значит, сюда меня принесла она?
В коридоре послышались шаги. Кто-то остановился у двери и долго не решался войти. Наконец створка приоткрылась, и в щели показалось лицо.
Наши взгляды встретились.
Шарлотта вздрогнула и тут же отступила, будто собиралась сбежать. Я успел окликнуть её прежде, чем дверь закрылась.
— Постой.
За порогом стало тихо. Я почти физически чувствовал, как она замерла, не зная, уйти или вернуться.
Я коротко вздохнул.
Позвал машинально, а что говорить дальше, не представлял. Но держать её в коридоре было глупо.
— Заходи. Раз уж встретились спустя столько лет, давай поговорим.
Шарлотта осторожно выглянула из-за двери.
* * *
Молчание тянулось мучительно долго.
Шарлотта сидела на стуле у кровати и чувствовала себя не лучше меня. Она опустила голову, избегала моего взгляда и перебирала пальцы. Раньше она всегда делала так, когда нервничала.
Начать пришлось мне. Для тёплой беседы у нас не было ни близости, ни подходящих слов, поэтому я спросил о главном:
— Тёмная мана вышла из-под контроля. Это ты меня остановила?
Шарлотта едва заметно кивнула.
— Так и думал.
Удивляться было нечему. Чтобы подавить такой выброс, требовалась сопоставимая божественная сила. Дар великого воина предназначался исключительно для боя. В одиночку применить божественные искусства такой мощи могла только Шарлотта, Святая Дева Поля Брани.
— В любом случае спасибо. Без тебя я бы ещё долго не пришёл в себя.
Не знаю, как она меня нашла, но без её помощи я продолжал бы отравлять всё вокруг тёмной маной. Даже если бы успел уйти подальше от людей, ущерб оказался бы огромным.
Я просто поблагодарил её за спасение, однако Шарлотта заморгала так, словно услышала нечто невероятное.
Потом на её лице появилась слабая улыбка: мол, она лишь сделала то, что должна была.
Немного помедлив, Шарлотта сосредоточила на кончике пальца божественную силу и вывела в воздухе светящиеся слова.
[Я очистила весь сад. Больше опасности нет.]
— Понятно.
С самого начала она не произнесла ни звука. Вопрос, который давно не давал мне покоя, пришлось задать прямо.
— Я слышал, ты лишилась голоса. Это правда?
Лицо Шарлотты помрачнело.
Она медленно кивнула.
После её ухода новости об отряде Героя доходили до меня, хотел я того или нет. За каждым их шагом следила вся Империя.
Больше всего меня озадачил слух о том, что Шарлотта перестала говорить. Когда она покинула меня, с голосом всё было в порядке. А потом её начали называть Безмолвной жрицей.
В народе рассказывали, будто ради победы над Владычицей демонов Шарлотта отдала Богине голос и получила благословение. Правда это или красивая легенда, я не знал.
— Почему это случилось?
Шарлотта опустила глаза и медленно покачала головой, давая понять, что не ответит.
В её опущенном взгляде было столько тяжёлой, мрачной боли, что дальнейшие расспросы потеряли смысл. Я решил не давить.
— Где мы? На Императорский дворец не похоже.
[Это моя комната в Великом соборе. Я не могла оставить вас во дворце. Простите, что перенесла сюда без разрешения.]
— За это не извиняются. Но ты сказала, что это твоя комната?
Сначала меня удивила сама мысль, что Шарлотта живёт в таком безжизненном помещении. Потом дошло, что всё это время я лежал в её постели.
Она тоже сообразила, как прозвучали её слова. Шарлотта покраснела и торопливо вывела в воздухе новые строки.
[Только сюда почти никто не приходит. Комната числится за мной, но много лет пустовала. После приезда в столицу я провела здесь несколько ночей. Постельное бельё новое, поэтому вам не о чем беспокоиться.]
— Хорошо. Я понял.
Если Шарлотту это не смущало, мне тоже не стоило придавать этому значения. Когда-то мы вообще считали естественным спать в одной постели.
Комнату снова заполнила неловкая тишина.
Я уже спросил обо всём, что хотел знать. Шарлотта с самого начала выглядела так, будто сам разговор со мной ставил её в тупик.
Глядя на неё, я испытывал странное спокойствие.
Когда-то мне до боли хотелось спросить, почему она ушла. При одной мысли о Герое, который забрал её, внутри вскипал гнев. Воспоминание о том, как Шарлотта оставила меня, разрывало грудь, будто туда снова и снова вонзали нож.
Теперь мы встретились спустя пятнадцать лет, и ничего этого не осталось.
Дело было не в Ясном Зеркале, Тихой Воде и не в её божественных искусствах. Просто любовь к Шарлотте выцвела со временем.
Рана затянулась, оставив шрам. Наше прошлое стало воспоминанием, о котором можно сказать: «Да, когда-то всё было именно так».
За пятнадцать лет огонь выгорел дотла. Даже угли успели остыть.
Поэтому я заговорил с ней так, как говорят со старой знакомой после долгой разлуки:
— Как ты жила всё это время?
Шарлотта посмотрела на меня с печалью, но не кивнула и не покачала головой. Похоже, она и сама не знала, что ответить.
— После войны ты почти не покидала границу. Тебе было тяжело?
[Кто-то должен был очищать заражённые земли. Это мой долг.]
Она написала так, будто иначе и быть не могло. Но война давно закончилась. Солдаты вернулись домой, даже Семь героев континента покинули фронт. Одна Шарлотта продолжала жить на Демоническом континенте.
Я подозревал, что дело не в долге. Она не позволяла себе уйти из-за тех, кого не сумела спасти.
— Хватит.
Шарлотта непонимающе подняла глаза.
— Тебе больше не нужно приносить себя в жертву.
Да, на войне погибло множество людей, которых она не смогла защитить. Зато Шарлотта спасла бесчисленное множество жизней. Не зря её называли Святой Девой Поля Брани.
Остальные участники отряда Героя, Семь героев континента и даже я пытались оставить войну позади. Только она всё ещё оставалась там, будто не имела права жить дальше.
Мне хотелось, чтобы вечное чувство вины наконец исчезло с лица Шарлотты. Если бы она нашла собственное счастье, груз прошлого стал бы легче и для меня.
— Забудь всё это. Начни наконец жить для себя.
Я говорил спокойно, без упрёка.
— Я тоже так живу.
Лицо Шарлотты окаменело.
Она резко встала, повернулась ко мне спиной и почти выбежала из комнаты.
— Шарлотта?
Она не обернулась.
Я успел заметить лишь слезу на её щеке, прежде чем дверь закрылась.