Очнувшись от беспамятства, я обнаружил вокруг себя непроглядную тьму.
Воздух стоял тяжелый, с отчетливым привкусом сырой земли.
Ощущение было до боли знакомым: я находился в гробу, причем уже закопанном глубоко под землей.
Раны на моем теле успели смазать целебной мазью, кровотечение остановилось, но конечности казались ватными, лишенными малейшей толики сил.
Впрочем, в подобном положении я бы ничего не смог поделать, даже если бы сухожилия на моих руках и ногах оставались целы.
Лежа в кромешной темноте, я чувствовал, как во мне разгорается все более яростное желание выжить.
Перед уходом дедушка говорил, что мы с ним еще свидимся.
Я не верил, что дед вот так запросто погиб, и сам собирался жить назло всему!
На моем месте любой другой, оказавшись погребенным заживо в деревянном ящике, давно бы впал в панику или умер от разрыва сердца, но для меня это стало привычным делом.
Мысленно прокрутив все случившееся в доме Цао раз за разом, я в конце концов отыскал ту самую призрачную нить надежды.
Тотчас же собравшись с духом, я погрузился в практику задержки дыхания.
Время в гробу не подчиняется солнцу и луне.
Мгновение или вечность спустя меня вывел из оцепенения глухой стук: тук.
Вслед за ним раздалось еще несколько ударов.
До моего сознания дошло: должно быть, это извлекают гвозди, забитые в крышку гроба.
─ Интересно, чего это барышня велела сначала закопать человека, а потом вдруг раскапывать? Какая муха ее укусила? – донеслись снаружи приглушенные голоса.
─ Меньше знаешь – крепче спишь. Разве нам гадать, что у хозяйки на уме? – отозвался другой.
─ Тоже верно. Только наша барышня… прямо скажем, жуткая девица! – чей-то голос заметно задрожал.
─ Ты жить надоело? Что за бред несешь?! – испуганно оборвал напарника тот.
─ Ладно-ладно, молчу.
Работяги продолжили возиться: вытащив один за другим все гвозди, они принялись совместными усилиями сдвигать крышку.
─ Ну и тяжелая же она, мать ее! – выругался один.
─ Как думаешь, пацан внутри живой еще или… – неуверенно протянул второй.
─ Ты что, рехнулся? Седьмой день пошел, неужто надеешься найти его живым? – обругал его первый.
─ Да я не о том, не о жизни я пекусь, я боюсь… боюсь всякой нечисти. Слышал я, кряж Могильных Холмов место проклятое, а сегодня как раз пятнадцатый день седьмой луны… да еще ночь какая!
─ Заткнись, не накликай беду!
С глухим скрежетом крышка гроба наконец подалась – судя по звуку, ее оттолкнули в сторону.
Та самая Цао Сюэжун когда-то клялась и божилась сделать так, чтобы я не знал покоя во веки веков!
Раз так, она ни за что не позволила бы мне оставаться под землей вечно, рано или поздно меня бы выкопали.
Именно на этот исход я и делал ставку!
Выходило, что расчет оправдался. Но не будь у меня столь специфического детского опыта, я бы вряд ли протянул в гробу все семь суток.
Все выглядело так, будто сама судьба вела меня.
─ Труп пацана выглядит странно, глянь-ка – ни единого трупного пятна! – воскликнул один из мужиков, когда меня поднимали.
─ Пятна тебе померещились, взваливай на спину, уходим отсюда!
─ С какой стати мне его тащить? – возмутился тот.
─ Кончай скулить, давай по очереди, а?
Чертыхаясь, парочка взвалила меня на спину и зашагала вниз с горы.
Не успели мы пройти и пару шагов, как небо раскололось раскатом глухого грома.
─ Что за мерзкая погода, с чего бы это вдруг грозе собираться? – выругался один.
─ Брат Хао, я же говорил, кряж Могильных Холмов – место нечистое! Говорят, в каждый пятнадцатый день седьмой луны здесь обязательно гремит гром, без исключений.
─ Меньше болтай языком! Барышня велела привязать пацана к тутовому дереву девяноста девятью гвоздями и закончить до полуночи, время поджимает, шагай быстрее! – поторопил его брат Хао.
─ Ой, братуха! Умоляю, не мели языком при ребенке, а то вдруг он расчувствуется да ожинет? Жутко ведь!
─ Размечтался, ожинет… – бросил через плечо брат Хао.
Я медленно закатил глаза, обнажая белки, и осквернил лицо ухмылкой, глядя на брата Хао.
Небо вновь озарила вспышка молнии, сопровождаемая оглушительным ударом.
─ Ожи… ожил! – завизжал брат Хао и, бросив все, припустил прочь.
Я впился зубами в ухо несчастного, что тащил меня на спине, и под его безумный, пронзительный вопль был сброшен на землю.
Оба мужика, спотыкаясь и падая, улепетнули вниз с горы.
Полежав какое-то время в траве, я нашарил зубами стебли, сжевал их и проглотил горьковатый сок.
Насытившись настолько, насколько позволяли силы, я пополз в глубь гряды.
Мужики испугались лишь временно; стоило им опомниться, как они вернулись бы за мной.
Горная тропа извивалась крутыми уступами, идти по ней было испытанием, а уж ползти… Одно неверное движение – и я кубарем полетел вниз, чуть не свалившись в бездонную пропасть.
Лишенный сил в руках и ногах, я цеплялся за торчащие из земли корни зубами, вытягивая свое тело наверх.
Небо то и дело сотрясали раскаты грома.
Сам я истощился до предела, и если бы разверзся ливень, мне оставалось бы только умереть.
Сколько я так полз во тьме – неизвестно, силы иссякли окончательно, и сознание начало меркнуть.
─ А ведь мне еще положено дожить до глубокой старости… – бормотал я, изо всех сил прикусывая кончик языка, чтобы не провалиться в забытье.
Продвинувшись еще немного, я увидел, как очередная вспышка молнии на мгновение выхватила из темноты стоящую впереди крошечную кумирню.
Охваченный смесью ужаса и надежды, я поплыл в сознании, словно тонущий, ухватившийся за соломинку, и изо всех сил пополз вперед. Однако изможденное тело отказывалось слушаться: храм казался близким, но в то же время недосягаемым, как край света.
Внезапно в зыбком свете мне показалось, будто у порога храма кто-то стоит и молча смотрит в мою сторону.
Я попытался позвать на помощь, но мой голос потонул в грохоте грома.
Когда я наконец приволокся к дверям, сияние, исходившее изнутри, позволило разглядеть седовласую старуху в черных одеждах.
Она отчетливо видела меня, но с совершенно бесстрастным лицом повернулась и скрылась в глубине храма.
Превозмогая себя, я дотащился до входа, но высокий порог оказался непреодолимой преградой. От нового усилия в глазах поплыли круги, и в этот момент я почувствовал, как мне стянуло горло.
Старуха неведомо откуда материализовалась передо мной и единым движением втащила меня внутрь.