─ Т… ты что себе позволяешь? Мы тебе вообще-то деньги платили! —
Матушка Лю от неожиданности шагнула назад, а затем с яростью пошла в атаку.
─ В вашей проклятой дыре хоть сколько плати – живым отсюда не уйдешь! ─ взревел амбал.
─ Какая еще проклятая дыра? Что ты мелешь, жить надоело, рот порву! ─ завизжала разъяренная старуха.
Амбал шагнул вперед, сверкнув глазами: ─ А ну попробуй! —
─ Н… не дури! ─ спесь с матушки Лю моментально слетела.
Наблюдая за представлением со стороны, я вовремя вставил: ─ Матушка, к чему столько злости поздним вечерком? К вам тут тесть родной пожаловал, а вы даже приветить не изволите? —
─ Какая я тебе матушка? Ты кого матушкой назвал? ─ взвинтилась она.
─ Назвал, и что ты мне сделаешь? ─ амбал грозно выкатил глаза.
Лицо матушки Лю посинело от гнева, она бросила лютый взгляд на дяди Яна и процедила: ─ Притащил каких-то отморозков, устроив цирк? Чего добиваешься? —
─ Я… я просто… ─ замялся дядя Ян, пытаясь объясниться.
Я перебил его: ─ Где гостиная? Пройдем внутрь, там и потолкуем. —
─ Я знаю, я провожу! ─ амбал обогнал матушку Лю и зашагал впереди.
─ Куда собрались? Кто вам разрешил?! ─ разъяренная хозяйка бросилась в погоню вместе со свитой.
Амбал ноль внимания на нее обратил, ведя нас прямиком во внутренний двор.
─ Остановите их! —
У входа во внутренние покои матушка Лю взвизгнула, приказывая четверке стражников преградить нам путь.
─ А ну брысь в сторонку прохлаждаться! ─ прикрикнул амбал, помрачней лицом.
Те переглянулись и сели обратно – очевидно, они были знакомы.
─ Да вы… вы совсем оборзели! ─ завопила матушка Лю.
Амбал бросил на нее свирепый взгляд через плечо, а затем лучезарно улыбнулся нам, приглашая войти.
Стоило переступить порог, как во дворе поднялся вихрь, закружив опавшую листву в воздухе.
Амбал затрясся мелкой дрожью, мастер Чжан с дядеи Яном тоже поежились от холода.
─ Жуть как холодно! ─ вскричали втроем.
─ У вас у троих ян-ци слабая, поосторожнее, ─ предупредил я.
Лица спутников побелели, а амбала и вовсе прошиб пот – он испуганно залепетал: ─ З… здесь и впрямь нечисто?.. —
─ Какая нечисть, язык прикуси! ─ взвизгнула матушка Лю.
Я взмахнул рукой перед ее носом, и в следующее мгновение у меня в пальцах очутился нефритовый амулет.
На изделии из чистейшего нефрита с обеих сторон были вырезаны заклинания по изгнанию демонов. Я небрежно бросил его амбалу: ─ Надень, пусть остудит жар. —
─ Благодарю! ─ тот поймал вещицу, вмиг повесил на шею и тут же облегченно выдохнул: ─ Ох, как хорошо, по всему телу разлилось тепло! —
Матушка Лю нашарила шею, ее лицо мгновенно исказилось от ужаса. Завизжав: «Это мой оберег, верни немедленно!», она бросилась в атаку.
─ Пошла вон! —
Амбал перехватил ее руки и оттолкнул прочь.
─ Верни, немедленно верни! —
Лишившись защиты и бледная как полотно, матушка Лю визжала: ─ Вы что, мертвые?! Отберите мой оберег! —
Несколько подручных ринулись вперед, пытаясь отнять вещицу, но амбал обладал крепким телосложением и навыками бойца, так что в пару мгщений уложил всех на землю.
Для него сейчас амулет был вопросом жизни и смерти, так что он прижал его к груди, защищая пуще курица цыплят.
─ Заходим. —
Я поманил мастера Чжана и остальных вглубь двора.
Пройдя немного вперед, мы увидели пляшущие впереди языки пламени.
По меньшей мере сотня зажженных свечей образовывала во дворе широкий круг.
Чтобы пламя не задуло ветром, каждую свечу накрыли стеклянным колпаком.
Внутри этого кольца толпилось с два десятка людей, образовавших круг поменьше.
Все они были крепкими парнями с обнаженными торсами; на их груди и спинах багровой краской красовались нарисованные от руки талисманы.
В воздухе висел слабый запах крови.
Левое запястье каждого было обмотано бинтом, сквозь который проступали следы крови.
Очевидно, символы выводились человеческой кровью.
─ Кто звал вас сюда? —
Из толпы выступил даос в желтом ритуальном одеянии и грозно уставился на нас.
Ему было около сорока, в правой руке он держал персиковый меч, в левой – бронзовый бубенец. Плотного телосложения, с тонкими усиками над верхней губой и глазками-пуговками, что сверкали в отсветах пламени.
Если приглядеться, он смахивал на заправского суслика, облаченного в даосские ризы.
─ Даос Сунь, спасите! Они отобрали мой оберег! —
Матушка Лю подбежала, вопя на ходу, и вцепилась в рукав заклинателя так сильно, что едва не сорвала с него одежду.
─ Отпусти, ну-ка отпусти! ─ даос Сунь замахал руками и с трудом отбил ее цепкие лапы, после чего помрачнел: ─ Что тут стряслось? —
─ Они отобрали мой оберег! Дай мне другой, живо, живо! ─ заискивающе зачастила она.
─ Где я тебе возьму еще? ─ нахмурился Сунь, после чего перевел злобный взгляд на нас: ─ А ну верните оберег и убирайтесь вон! —
─ Уважаемый даос, что за представление вы тут устроили? ─ я подошел ближе, с интересом разглядывая талисманы на груди парней.
─ Какое еще представление? ─ даос Сунь свирепо вскинул брови. ─ Выгнать эту гопоту вон! —
Сбоку выскочили двое учеников в таких же даосских мантиях и рявкнули:
─ Слыдали? Учитель велел убираться! —
Они бросились вперед, намереваясь применить силу, но не успели приблизиться, как амбал перехватил обоих за шивороты.
─ Наглецы! —
Даос Сунь взревел, взмахнул бубенцом, издавшим серию звонких и зловещих звуков.
Амбал охнул, пошатнулся, словно пьяный, и ослабил хватку – оба ученика рухнули на землю.
Те выругались и синхронно вренули амбала ногой в грудь.
Однако тот отличался толстой кожей и крепким здоровьем: отступив на шаг, он лишь потряс головой и удивленно моргнул: ─ Чего это у меня в глазах закружилось? —
Даос Сунь вновь затряс бубенцом, и у амбала окончательно подогнулись ноги.
─ Ой, как кружится! – взвыл он и едва не рухнул плашмя, но мастер Чжан с дядей Яном вовремя подхватили его под руки.
─ Посреди ночи хорош трезвонить в свою погремушку, ─ холодно бросил я.
Даос Сунь тяжело фыркнул, развернулся и принялся яростно трясти бубенцом прямо перед моим лицом.
Убедившись, что на меня это не произвело никакого впечатления, он злобно блеснул глазами и принялся усердно названивать еще с десяток раз.
Вдруг раздался глухой хлопок – бубенец внезапно разорвало на куски!
Даос с учениками от неожиданности получили полный набор осколков в лица. Особенно досталось самому Суню: его рука, сжимавшая инструмент, вся была в крови, а рукав на мантии оторвало наполовину.