21:23 19/10/2025
13.
Лёжа в постели и тщетно пытаясь уснуть, Полина перебирала в памяти события последних двух месяцев. Тогда, в самом начале, решение учителя Внаса разбить студентов на неразрывные пары показалось ей чистым подарком судьбы. Для неё, выросшей в удушливой, пропитанной кровью атмосфере австралийского культа силы, Ноктгран виделся не просто школой — он был жестоким экзаменом, редким шансом доказать свою полезность императору Ивану. А ценность человека в её прежнем мире мерилась исключительно ресурсами, которые он мог принести.
Когда в напарники ей определили Гигуса, Полина едва сдержала победную, хищную улыбку. Этот вечно зажатый, заикающийся мальчишка в безразмерной, скрывающей фигуру толстовке, над которым Саша не упускал случая зло пошутить, обладал уникальным, поистине беспрецедентным даром. Он мог повелевать самим временем. Да, пока это выходило у него неуклюже, на грани катастрофы, но парень отчаянно учился и с каждым днем становился всё сильнее. Полина мгновенно просчитала выгоду: если она «приручит» это ходячее сокровище, поможет ему раскрыться и мягко подчинит своей воле, её статус в глазах Ивана взлетит до небес. Она планировала стать для Гигуса незаменимой — той единственной опорой, без которой этот ментально нестабильный самородок не сумеет ступить и шагу. Чистый, холодный, прагматичный расчет.
Их первые совместные тренировки обернулись сущим кошмаром. Гигус настолько панически боялся испортить что-то или подвести напарницу, что его мана постоянно сбоила и шла вразнос. Пытаясь отмотать назад запущенный в них тренировочный снаряд, он в панике вернул локальное время пространства вместе с её любимой заколкой, превратив изящный аксессуар в бесформенный кусок необработанного пластика.
Полина, по привычке готовая обрушить на него порцию безжалостной австралийской критики, уже открыла было рот, но осеклась. Она увидела, как Гигус буквально сжался в комок, втянув голову в плечи. Он ждал удара. Ждал, что она начнет истошно орать, как это делали все вокруг, и называть его ничтожеством.
— Извини... я... я опять всё испортил. Я сейчас уйду, прямо сейчас попрошу учителя Внаса переставить нас, — испуганно забормотал он, трусливо пятясь назад.
Полина замерла. В её родных краях за малейшую слабость уничтожали безжалостно и до конца. Но этот парень не был слабым — от него явственно фонило колоссальной, почти пугающей маной времени, которую он сам до ужаса боялся выпустить на волю. Вместо ядовитых слов Полина неожиданно для себя тяжело вздохнула, подошла ближе и резко дернула его за шнурок толстовки, заставляя поднять голову.
— Эй. Заколку жалко, конечно. Но если ты сбежишь, Внас поставит меня в пару к Саше, а от его раздутого самомнения у меня начнется мигрень. Так что давай присядем и вместе разберемся, где именно ты ошибся в тайминге.
Гигус поднял на неё глаза, полные такого дикого, чистого детского удивления, будто девушка только что сотворила на его глазах чудо. Именно в тот миг в монолитной броне полининского расчета появилась первая едва заметная трещина.
Их сближение ковалось на изнурительных ночных полигонах, а затем плавно, незаметно для них обоих перетекло в редкие, драгоценные минуты отдыха. Внезапно оказалось, что за пределами тренировочных боксов они могут часами болтать о самых простых, приземленных вещах, которые раньше казались Полине пустой тратой времени.
— Ты серьезно слушаешь... это? — Полина как-то раз бесцеремонно вытащила один наушник из уха Гигуса, когда они измотанные сидели на трибунах. Из динамика доносился старый джаз — тягучий, меланхоличный и непривычно спокойный.
— Это... помогает заглушить шум в голове, — густо покраснел парень, судорожно пытаясь спрятать старенький плеер в карман. — В джазе всё предсказуемо, но в то же время свободно. Там нет давления, понимаешь? А ты... какую музыку любишь?
— В Австралии мы слушали в основном военные марши или тяжелый, давящий индастриал. Чтобы кровь кипела перед боем, — Полина поморщилась, невольно вспоминая грохот фабричных кварталов Сиднея. — Но, если честно... Я всегда втайне хотела попробовать ту розовую сладкую вату, которую продают в парке у фонтана. Нам в кланах твердили, что это пустые углеводы и пища для слабаков, недостойная истинных магов.
На следующий день Гигус, жутко заикаясь, краснея до корней волос и пряча лицо в воротник толстовки, протянул ей огромный, воздушный липкий ком на деревянной палочке.
— Вот... она вовсе не для слабых. Она просто... для тех, кто хочет вернуть себе немного радости. Попробуй.
Полина тогда рассмеялась — впервые в жизни так искренне, открыто и тепло. В процессе этих нехитрых разговоров выяснилось, что великий «повелитель времени» обожает жареную картошку с хрустящей корочкой, но на дух не переносит вареный лук, бережно выковыривая его из любого блюда в столовой. А Полина, казавшаяся хитрой, неприступной девочкой, до смерти боится обычных домашних пауков и втайне от знакомых коллекционирует гладкие, причудливые речные камни, аккуратно раскладывая их на подоконнике в своей комнате. Гигус слушал её признания с таким неподдельным, благоговейным интересом, ловя каждое слово, что Полина ловила себя на странном желании открываться ему бесконечно. Эти простые беседы о вкусе пересоленного омлета, глупых детских страхах и любимых треках незаметно выжигали в её ожесточенной душе место для чего-то совершенно нового, пугающе прекрасного.
Она быстро осознала, что стандартные методы дрессировки, принятые у Ивана, здесь бесполезны. Гигуса нужно было не ломать через колено, а приручать.
Они выработали собственную тактику: перед каждым запуском боевой симуляции Полина подходила к нему со спины и молча опускала ладони ему на плечи. Её магические барьеры были плотными, осязаемыми и стабильными, словно вековая скала. Гигус, физически ощущая эту нерушимую стену за своей спиной, постепенно переставал паниковать.
— Полин... — тихо спросил он как-то раз, пока они сидели на траве после тяжелого спарринга, смывая пот с лица. — Ты же приехала из Австралии. Там ведь... говорят, Иван делает всех магов великими?
Полину передёрнуло от воспоминаний. Перед глазами моментально встали мертвые, пустые глаза женщин на улицах Сиднея, которая просто посмотрела в лицо мужчине, и ему это не понравилось, вспомнился сухой хруст ломаемых костей и вечный, удушающий страх допустить малейшую ошибку. Она посмотрела на сидящего рядом Гигуса — чистого, робкого, искренне переживающего из-за каждой случайно разбитой чашки. Ей вдруг стало физически тошно от мысли, что этот мальчишка может попасть в безжалостную мясорубку Ивана. И что она сама, своими руками, собиралась его туда толкнуть.
— Великими, — горько, с надрывом усмехнулась она, рассеянно сорвав травинку. — Там из тебя выжимают всё до последней капли, Гигус. А когда капли кончаются — тебя просто выбрасывают в канаву. Ты там не человек. Ты инструмент.
— Ты не инструмент, — вдруг твердо, без единого намека на привычное заикание произнес Гигус. Он впервые посмотрел ей прямо в глаза — серьезно, пронзительно и как-то очень по-взрослому. — У тебя самые сильные щиты, которые я видел. И... ты на самом деле очень добрая. Что бы там у вас в кланах ни думали. Так что... может, останешься здесь, в Ноктгране? Если там к тебе так относятся.
Полина резко отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком, а щеки предательски горят румянцем. Ей доселе было неведомо это щемящее чувство — когда кто-то по-настоящему, безвозмездно беспокоится о тебе. Её холодный расчет окончательно рассыпался, превратившись в бесполезный прах. Ей больше не хотелось выслуживаться перед безумным императором. Ей до боли, до дрожи в пальцах хотелось защитить эту дурацкую серую толстовку от всего жестокого мира.
К концу второго месяца они научились понимать друг друга без слов, на уровне мимолётных взглядов. На той злополучной тренировке, когда лесное чудовище Арсения буквально взорвалось из-за критической перегрузки маны, Полина физически не успевала выставить защиту. Времени не оставалось. Она лишь успела зажмуриться, внутренне готовая принять смертельный удар.
Но оглушительного взрыва не последовало. Пространство вокруг нее истошно задрожало, закрутилось изумрудными искрами хроно-магии, и мир послушно, плавно открутился на три секунды назад. В то же мгновение Гигус мертвой хваткой поймал её за руку, утягивая за массивную бетонную колонну — за долю секунды до того, как закипевшая энергия монстра превратила воздух в ревущую плазму. Парень тяжело, со свистом дышал, из его носа от страшного перенапряжения хлестала кровь, окрашивая губы в алый цвет, но он счастливо улыбался.
— Успел... — едва слышно прошептал он. — Полин, я успел.
Смотря на него тогда — размазывающего кровь по бледному лицу, едва стоящего на ногах, но готового разорвать саму ткань мироздания ради её спасения, — Полина поняла, что пропала окончательно. Иван, Австралия, былые амбиции — всё это вмиг стало далеким, грязным, бессмысленным шумом. Настоящим в этой вселенной было только его сбивчивое дыхание и горячая ладонь, которую она больше никогда не хотела отпускать.
Тогда девушка сделала то, чего сама от себя никак не ожидала: она подалась вперед, нежно припала губами к губам Гигуса и подарила ему легкий, робкий поцелуй.
Для парня этот миг замер, растянувшись в благословенную вечность. До самого конца того безумного дня он ходил пунцовым, словно спелый томат, и тихо, счастливо хихикал себе под нос при каждом воспоминании.
И сейчас, ворочаясь в постели, Полина безуспешно пыталась анализировать, почему её так непреодолимо тянет к этому пареньку. Он не отличался броской, журнальной красотой — обычная, простая, опрятная внешность; в нем не было показной уверенности или грубой силы, напротив, он оставался тем, кому постоянно требовалось ментальное заземление и поддержка. Но то, как бережно, почти благоговейно он к ней относился, как неизменно ставил её желания выше собственных, как искренне сопереживал её внутренним шрамам и пытался всеми силами облегчить её ношу, заставляло суровое сердце девушки таять. Впервые за всю свою сознательную жизнь она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Полина мягко улыбнулась темноте комнаты, с замиранием сердца предвкушая завтрашний день.
---
— Не спится? — Внас заметил одинокую фигуру Остапа, сидевшего на покосившейся парковой скамье. Рыжий Хранитель курил одну за другой, задумчиво потягивая виски прямо из горлышка бутылки.
— Да как-то не шло забытье, несмотря на то, что на часах уже пошел второй час ночи, — глухо отмахнулся Хранитель, немного двигаясь в сторону и освобождая место на скамье для декана факультета стратегии.
— Нервишки шалят перед бурей?
— Немного. Но, видит бездна, не за себя. Это ведь далеко не первый мой апокалипсис, плавали — знаем, — Остап сделал глубокую затяжку, уставившись тяжелым взглядом в непроглядное ночное небо. — Меня до глубины души раздражает и бесит тот факт, что эти необстрелянные дети, да и вы, гражданские маги, которые вообще не обязаны встречать тварей Бездны на передовой, должны проливать за это кровь. Словно у вас отобрали право на выбор. Мы, Хранители, подписались на это дерьмо, это наша прямая обязанность — подыхать первыми ради покоя обывателей. Но они? Они же просто испуганные студенты.
— Мы ведь сражаемся здесь не за призрачные идеалы Ассоциации, Остап, а каждый за свою жизнь и за жизнь соседа. Это бедствие жаждет аннигилировать нашу планету, стереть с лица земли всё живое. Рано или поздно Бездна всё равно дотянулась бы до горла каждого из нас, в каком бы углу мира мы ни прятались. Так что давай считать завтрашний день своего рода демо-версией неизбежного финала, — Внас принял из рук товарища бутылку и сделал размашистый глоток, ощущая, как крепкий алкоголь приятным теплом обжигает гортань.
— Вот бы эти лощеные уебки из Ассоциации вместо того, чтобы страдать политической хернёй и делить гранты, занялись действительно важными вещами, — Остап с силой выпустил густую струю дыма, и его глаза гневно блеснули в полумраке. — Ведь раньше, помнится, лучшие умы всерьез разрабатывали глобальный проект — искали способ навсегда запечатать эти прорывы или построить массивную искусственную планету-ковчег на орбите, подальше от Земли. И что в итоге? Проект благополучно загнулся, потому что высокопоставленные кураторы от Ассоциации либо окончательно спились от сытой жизни, либо наглухо сторчались на концентратах жидкой маны.
— Меня это скотство в них тоже всегда поражало, — Внас задумчиво покрутил в руках стеклянную бутылку. — Я долго не мог взять в толк: почему маги, наделенные колоссальной, почти божественной силой и безграничными возможностями, вместо созидания и помощи обществу с такой легкостью скатываются на самое дно деградации? А разгадка оказалась пугающе простой — им банально становится скучно. Человек, получивший в руки абсолютное всемогущество, рано или поздно начинает испытывать голод до острых ощущений и тянется к тому, что находится за гранью закона и морали. Запретный плод всегда слаще. Сперва они, возможно, и сами ужасались мысли об инъекциях наркотических суррогатов, замешанных на чистой мане. Но присмотрелись к окружению, увидели коллег, попробовали разок-другой ради шутки — и вот граница дозволенного стерлась, превратившись в норму. Так маг шаг за шагом достигает абсолютного дна, творя чудовищные, мерзкие вещи, которые его извращенное сознание воспринимает как невинную забаву. И планка потребностей неумолимо растет, требуя новой грязи... — армянский маг до хруста сжал кулаки, и на его пальцах на мгновение вспыхнули злые искры подавленной энергии.
— Ты чего это так распалился? — Остап удивленно скосил на него взгляд, уловив эту внезапную ментальную вспышку ярости.
— Не обращай внимания, секундная слабость, отголоски прошлого. Просто на моей родине всё произошло именно по такому сценарию, — голос Внаса стал ледяным. — Все перспективные, сильные маги вместо защиты родины превратились в отборных, неприкасаемых мразей. Дошло до того, что эти твари средь бела дня начали насиловать несовершеннолетних детей, а несчастных родителей, пытавшихся поднять шум в прессе, быстро и тихо закапывали в лесах, пользуясь высокими связями в правительстве. В один из дней эта шобла попыталась втянуть в свои грязные финансовые игры моего отца. Я тогда как раз находился в длительной командировке, обменивался опытом с боевыми магами во Франции. Как только мать в слезах сообщила мне по закрытой связи, что отца шантажом и угрозами пытаются перетянуть на эту темную, кровавую дорожку, я бросил всё и вернулся в тот же вечер. И... признаться честно, немного не сдержался. Так уж вышло, что я методично и безжалостно вырезал их всех до единого. Меня тогда едва не засосало это сладкое, пьянящее чувство безнаказанности и чужой крови на руках, я всерьез испугался, что стану точно таким же чудовищем, как они, — он вымученно, слабо улыбнулся. — Меня судил закрытый трибунал, я отсидел сорок лет в одиночной камере максимальной строгости. Но именно в тех застенках, наедине со своими демонами, я обрел такой колоссальный опыт ментального контроля, какого не получил бы ни в одном элитарном университете мира.
— Красава. Уважаю, что сумел удержать самого себя от падения в бездну в такой переломный момент, — Остап от души, крепко хлопнул Внаса по плечу, и в его суровом голосе теперь звенело искреннее, глубокое почтение к старшему товарищу.
Декан факультета стратегии удивленно посмотрел на молодого Хранителя и впервые за вечер выдавил теплую, расслабленную улыбку. Он был искренне рад, что нашел в себе силы открыться этому прямолинейному парню.
---
Утро следующего дня бесцеремонно ворвалось в жизнь Гигуса пронзительным, дребезжащим звонком будильника. День, которого все панически боялись, но в то же время подсознательно ждали, наконец наступил. Парень мигом бросил взгляд на светящийся циферблат часов — ровно пять утра.
Он стремительно вскочил с постели, наспех натянул привычную экипировку, буквально за пару укусов уничтожил несколько сухих бутербродов и пулей вылетел на свежий воздух, спеша к месту сбора к своей спутнице.
Полина уже ждала его неподалеку от массивного центрального входа в ратушу, над шпилем которой пространственный разлом уже вовсю пульсировал и искрился фиолетовыми разрядами, готовясь изрыгнуть авангард вражеской армии. Девушка облачилась в грубые кожаные штаны и тяжелую черную куртку, поверхность которой едва заметно мерцала — защитная ткань была под завязку накачана стабилизирующей маной, способной без вреда для хозяйки гасить легкие энергетические удары. Красивое, сосредоточенное лицо Полины в этот момент выражало глубокую, отрешенную задумчивость, словно прямо сейчас она принимала внутри себя какое-то судьбоносное решение.
Вокруг них вовсю суетились, строились и проверяли снаряжение другие студенты. В воздухе буквально физически ощущалось давящее, удушливое предгрозовое напряжение. Случайные, панические реплики то и дело долетали из разных концов площади, разрезая утренний туман:
— Эй, у тебя тоже пальцы так ходуном ходят? Я, блядь, даже застежку на бронежилете затянуть не могу с трех попыток...
— Да заткнись ты, не нагнетай! Слышишь этот мерзкий гул на периферии? Словно кто-то ржавым гвоздем изнутри черепной коробки скребет.
— Если эта тварь прорвет первую линию Хранителей и преподавателей, нам ведь всем хана, да? Скажи, что нет, ну скажи хоть что-то, сука!
— Просто активируй барьер по команде и не смей смотреть прямо в разлом, иначе твоя мана тупо сгорит от первобытного страха раньше времени...
— Привет. Как ты, выспалась? — Гигус мягко подошел к ней со спины, изо всех сил стараясь отвлечь напарницу от этих панических разговоров в строю.
— О, привет, — девушка вздрогнула, оборачиваясь, но тут же лучезарно улыбнулась и шутливо выставила руки вперед в забавном защитном жесте, напрочь отгоняя тяжелые думы. — Да, легла вчера пораньше, так что сегодня я в своей лучшей боевой форме.
— Искренне рад видеть ваш боевой настрой, — с ними поравнялся учитель Внас, появившийся словно из ниоткуда. — Очень надеюсь, что и все остальные ребята пребывают в таком же расположении духа, как вы, — декан факультета стратегии тепло улыбнулся молодым людям. — Признаться, на ваш дуэт я возлагаю самые большие надежды в этой кампании. Хотя вы и будете находиться под непосредственным огневым прикрытием Роберта и Пуси, никогда не забывайте думать собственной головой на поле боя. Ваша первостепенная тактическая задача — сделать всё, чтобы напарник и вы сами дожили до завтрашнего рассвета.
— Спасибо, что верите в нас, учитель. Это огромная честь, мы не подведем, — Гигус почтительно поклонился и, крепко взяв Полину за руку, уверенно направился к позициям Хранителей, присланных Ассоциацией в качестве усиления.
Внас проводил уходящую девушку настолько тяжелым, проницательным и знающим взглядом, что Полина физически ощутила, как её лопатки буквально прожигает насквозь. Она невольно, испуганно обернулась через плечо, но опытного мастера тактики на прежнем месте уже не было — он словно растворился в предрассветной дымке.
Чуть поодаль от основной массы студентов стоял Вендиго в паре со своей сестрой Кариной, сосредоточенно прокручивая в голове их специфическую роль в грядущем побоище. Ему предстояло молниеносно перемещаться по флангам поля боя с помощью магии ветра Карины и, используя ресурсы своего бездонного пространственного кармана, оперативно укреплять и снабжать медикаментами просевшие оборонительные позиции союзников.
В то же время Типси, оказавшись в паре с импульсивным Сашей, должны были в составе штурмового авангарда встречать монстров Бездны лицом к лицу, безжалостно зачищая тех единичных тварей, которых упустят из виду бьющиеся впереди преподаватели.
Все студенты тыловой линии поддержки уже рассредоточились по своим секторам, нервно поправляя ремни экипировки и судорожно сжимая в руках артефакты. Пуся, Воягер, Анна и Роберт монолитной стеной встали живым щитом между ними и старшим преподавательским составом, который занял позиции в паре десятков метров прямо перед зловеще пульсирующим фиолетовым разломом.
Типси с Сашей заняли стратегическую позицию слева от Пуси, надежно прикрывая левый фланг; зеркально им Гигус и Полина оккупировали правую сторону площади. Между этими двумя ударными парами застыли Вендиго с Кариной, напряженно вглядываясь в широкие спины главной сокрушительной силы Ноктграна. Многих до боли в зубах изводила эта звенящая, мертвая тишина, воцарившаяся на площади, но никто из присутствующих не дерзал нарушить её единым звуком.
Вдруг в небесах что-то оглушительно хрустнуло. Пространственный разлом полыхнул ослепительной, ядовито-фиолетовой маной, от которой за версту разило могильным холодом и тленом — портал распахнулся на максимум. Вопреки ожиданиям защитников, приготовившихся увидеть бесформенную, ревущую орду гротескных чудовищ, готовых поглотить академию, произошло то, что повергло всех в ступор. Из фиолетового марева на растрескавшийся асфальт площади спокойно, размеренным шагом вышли трое существ, до безумия похожих на обычных людей. Единственным анатомическим отличием, выдававшим в них порождений Бездны, были едва заметные чешуйчатые, антрацитовые наросты на шеях и плечах. Если бы не этот факт, их запросто можно было принять за обычных прохожих.
— Матушка убедительно просила окончательно покончить с этой жалкой планетой в этот раз. Уж слишком вяло и скучно они развиваются, — брезгливо прошипел один из пришельцев, окинув строй магов презрительным взглядом.
— Ого, а нас, оказывается, здесь уже с нетерпением ждут, — весело усмехнулся второй, картинно и шумно разминая суставы бледных пальцев.
— Не похоже, чтобы эти смертные были действительно рады нашему визиту, — лениво констатировала третья, статная женщина-монстр, и небрежно, по-хозяйски взмахнула рукой.
И в то же мгновение колоссальный разлом за их спинами ожил, исторгнув безумный вал истинных, кровожадных тварей Бездны, которые с ревом ринулись прямо на застывших в боевых стойках учителей.