После того как багровое солнце скрылось за горизонтом, землю в одно мгновение поглотила ночь. В тесно стоящих невысоких домах один за другим загорались огни. Из-за засаленных, покрытых пятнами москитных сеток на окнах доносился аромат домашней еды.
Высокий звонкий детский смех смешивался с громким звуком телевизора, доносившимся из одной из квартир: «…Чтобы обеспечить здоровье спортсменов и зрителей, организаторы нынешних Олимпийских игр приняли целый ряд мер по улучшению качества воздуха…»
Худая рука, испещрённая шрамами разной длины и глубины, разжала проржавевшие перила крыши. Тело рухнуло вниз, прямо в темноту.
Бах!
Громкий удар за спиной заставил Вэй Чжи, развозившую еду по жилому комплексу «Голубое небо», испуганно вздрогнуть. Прозрачный пластиковый пакет качнулся, и суп в маленьком контейнере едва не расплескался. Поправляя перекосившиеся коробочки с едой, она с недоумением обернулась на звук.
На земле лежал разбившийся вдребезги красный глиняный цветочный горшок. Посаженная в него канна всё ещё выглядела удивительно свежей и живой.
У Вэй Чжи не было времени даже подумать о том, что случилось бы, упади этот горшок ей на голову. Обогнув канализационный люк перед подъездом, она поспешно вбежала во второй корпус и, не переводя дыхания, поднялась на седьмой этаж.
— Простите, что заставила вас ждать…
Дверь только открылась, а Вэй Чжи уже по привычке склонилась в извиняющемся поклоне. Не успела она договорить, как клиент грубо выхватил у неё пакет с заказом и с грохотом захлопнул металлическую входную дверь.
Вэй Чжи ещё не успела выйти из подъезда, как ей уже пришёл негативный отзыв за опоздание.
Подсчитывая в уме, сколько ещё заказов придётся выполнить, чтобы компенсировать вычет из зарплаты, она вновь оседлала арендованный на станции электроскутер и продолжила петлять по городским переулкам.
В час ночи Вэй Чжи доставила последний заказ и вернулась на пункт выдачи. Привычными движениями она сдала электроскутер, сняла шлем и форму, убрав их в свой шкафчик.
В маленькой комнате отдыха с открытой дверью громко храпел управляющий пунктом.
В час ночи улицы Цзянду почти опустели. Лишь изредка тишину нарушали проносящиеся по дороге такси да электроскутеры.
От пункта доставки до дома семьи Вэй пешком было пятнадцать минут. Сначала по широкой улице, потом по узкому переулку, затем свернуть в лабиринт тесных проходов. Из ярко освещённых кварталов в глухую темноту, пока наконец не покажется единственный горящий свет среди низких старых домов. Там и был дом семьи Вэй.
Ван Линь сидела в плетёном кресле с подлокотниками, подперев телефон двумя бутылками колы, выставленными на продажу, и рассеянно смотрела сериал.
Услышав вдалеке шаги, она сразу поставила видео на паузу и вышла к крошечному продуктовому магазинчику, вглядываясь в темноту.
Когда из темноты ночи появилась фигура Вэй Чжи, тревога, словно тяжёлый камень, упала с её души, уступив место облегчению… и новой тревоге.
— Сяо Чжи, ты ужинала? Хочешь, мама сварит тебе лапшу? — спросила она.
— Я поела на работе, — ответила Вэй Чжи.
Её взгляд скользнул по плетёному креслу, ещё хранившему тепло матери, и по телефону с сериалом, который был поставлен на паузу. Внезапно поднявшееся внутри раздражение сделало и без того тесную лавку, до отказа забитую рисом, маслом, мукой и другими товарами, ещё более душной.
— Эти два бездельника что, умерли? Почему каждый день они заставляют тебя сторожить магазин всю ночь? Разве они не знают, что ты до сих пор больна? — её обида и гнев вырвались наружу вместе с резкими, колючими словами.
— Не стоит так говорить. Я уже давно не жду помощи от твоего отца, а твой брат в последнее время занят поиском работы. К тому же, когда нет покупателей, я отдыхаю, ничего страшного.
Ван Линь на мгновение замолчала, как будто сама не поверила своим словам. Но вместо того чтобы продолжать оправдываться, она поспешила сменить тему.
— Ты точно не голодна? — с лёгкой улыбкой спросила она. — Мама днём приготовила мясной соус. Давай я сделаю тебе лапшу с мясным соусом?
Вэй Чжи с трудом сдержала эмоции, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу.
— Не хочу, — холодно ответила она.
Она прошла по узкому проходу между нагромождёнными товарами, где с трудом мог бы развернуться один человек. Открыв старую деревянную дверь, из щелей которой дул сквозняк, она вошла в жилую часть дома за магазином.
Эту квартиру на первом этаже площадью менее восьмидесяти квадратных метров Вэй Шань купил двадцать шесть лет назад, потратив на неё все свои сбережения. Изначально это была обычная двухкомнатная квартира с гостиной. Тогда Закон о городском планировании только вступил в силу, и в нём было ещё много лазеек. Вэй Шань снёс стену гостиной, выходившую на улицу, и превратил её в маленький магазинчик. Из двух оставшихся комнат одну он отвёл под спальню для себя и жены, а вторую — для сына, которого они так ждали.
Только вот родилась Вэй Чжи.
В Цзянду в девяностые было легко не только незаконно перестраивать дома, но и регистрировать новорождённых. Вэй Шань собирался продать дочь за пятьсот юаней сорокалетнему холостяку, который так и не смог найти себе жену. Однако Ван Линь, пригрозив покончить с собой, сумела спасти дочь. Так девочка осталась в семье.
Девочка — это плохо.
Девочка не сможет продолжить род.
Девочка прервёт род Вэй.
Когда оформляли прописку, Вэй Чжи едва не назвали Вэй Чжаоди — «Та, что призывает младшего брата». И только благодаря мольбам Ван Линь имя изменили на «Чжи» — омоним «прекратить», но звучащий более благозвучно. Смысл, впрочем, оставался тем же.
Так Вэй Чжи и стала Вэй Чжи.
Вэй Чжи часто думала: как бы ей хотелось, как Вэй Шаню, испытывать к людям только любовь или только ненависть. Как сделать так, чтобы сердце не колебалось между двумя этими чувствами?
Умыться, вытереться, принять лекарства.
Моргнуть, вдохнуть.
Каждое движение было пропитано усталостью.
Лишь когда она легла в постель, тело наконец словно осознало, что рабочий день закончился. Волна бессилия захлестнула её, наполняя тяжестью каждую мышцу, каждую кость.
Она лежала, глядя на москитную сетку над головой.
В лунном свете кружили комары и мошки, настойчиво выискивая хотя бы крошечную прореху, появившуюся в сетке за долгие годы, чтобы проникнуть внутрь.
Балкон шириной всего метр двадцать: днём здесь сушилось бельё, а ночью раскладная кровать превращала его в её комнату. По обе стороны находились две двери, которые никогда не открывались. Из-за каждой по очереди доносился громкий храп.
Через год после её рождения появился на свет младший брат. Вэй Шань поднял долгожданного сына на руки, лицо его покраснело от счастья, а сам он сиял от улыбки: «Вэй Лай! Вэй Лай! Я твой папа!»
А сама Вэй Чжи лишь в начальной школе узнала, что далеко не у каждой старшей сестры, у которой есть младший брат, нет собственной комнаты… если, конечно, не считать комнатой этот балкон шириной в метр двадцать.
Все её вещи были рассованы по разноцветным дешёвым пластиковым коробкам для хранения, а сама она была словно заперта на раскладушке стоимостью шестьдесят юаней.
Она смотрела на насекомых, отчаянно пытавшихся пробраться в её клетку, и тихо произнесла: «…Идиоты».
***
Пять часов спустя зазвенел будильник, лежавший под подушкой. Вэй Чжи выключила его на телефоне, поднялась с постели и почувствовала разливающийся по дому аромат свежего соевого молока.
Сегодня за столом с утра было непривычно людно. Не было только Ван Линь, которая всё ещё присматривала за магазином. Даже Вэй Шань, обычно встававший поздно, и Вэй Лай, который редко просыпался раньше полудня, сегодня поднялись ни свет ни заря.
Вэй Шань встал, потому что с утра договорился играть в маджонг, а Вэй Лай — потому что Вэй Шань терпеть не мог, когда кто-то вставал позже него.
— Ну и сколько сейчас времени?.. Зачем было будить меня? Я вообще есть не хочу, — сонно проворчал Вэй Лай, усаживаясь за стол.
— Уже семь часов! Пора вставать! Лучше бы пораньше вышел и разнёс ещё несколько резюме! Глядишь, где-нибудь и взяли бы.
— Сейчас век интернета. Кто-то вообще ещё носит бумажные резюме? — недовольно буркнул Вэй Лай.
— Лучше разнести, чем не разнести вовсе!
Вэй Шань взял варёное яйцо и несколько раз постучал им о гладко отполированный угол стола. Лишь когда вся скорлупа покрылась трещинами, он мозолистыми пальцами, огрубевшими от бесконечных партий в маджонг, одним движением очистил яйцо.
Белоснежный белок ещё сильнее подчёркивал жёлтый оттенок его потрескавшейся кожи.
Внезапно он повернулся к Вэй Чжи и с необычайной лаской произнёс: «Доченька, в следующем месяце папе исполняется пятьдесят. Ты уже придумала, что мне подаришь?»
— А что подарит Вэй Лай?
— Это его дело, что дарить. Ты лучше скажи, уже придумала что-нибудь?
Только в такие моменты Вэй Шань словно не замечал ни холодности в её голосе, ни откровенного раздражения. В его глазах блестела жадность, а на лице сияла улыбка.
— Я недавно заходил в ювелирный магазин и видел там золотой браслет. Красота необыкновенная! А на нём ещё и Писю [1]. Купи его папе. Он и от злых духов защищает, и богатство притягивает. Может, наконец прогонит невезение, которое преследует меня все эти годы.
[1] Писю (кит. 貔貅, пиньинь pí xiū) — существо из китайской мифологии, которое изображается в виде крылатого льва. Первоначально называлось Бисе (辟邪, «отгоняющее беды»).В древнем Китае Писю считался символом богатства, удачи, безопасности, благополучия, здоровья и счастья.
Фраза «Да какие там последние годы? У тебя вся жизнь через одно место...» уже готова была сорваться с губ Вэй Чжи, но она заставила себя проглотить её. Она прекрасно знала: стоит только начать спор, и на работу сегодня она точно опоздает.
Она залпом допила остатки соевого молока, взяла свою сумку Луи Виттон и направилась к выходу.
— Денег нет.
— Это что ещё за тон?!
Вэй Шань вскочил и бросился следом к прихожей, едва не получив захлопнувшейся дверью по носу.
Раздражённо вытянув шею, он крикнул вслед уходящей Вэй Чжи:
— Не думай, что теперь, когда ты выросла и у тебя крылья окрепли, можешь смотреть на меня свысока! Говорю тебе: даже если взлетишь до небес, я всё равно останусь твоим отцом! Подумаешь, какой-то браслет! И из-за него ты так всполошилась? Недальновидная! Вот когда я разбогатею, тогда и пожалеешь!
— Зря я вообще позволил тебе поступить в этот чёртов университет! Чем больше училась, тем хуже стала! Совсем забыла, как пишется иероглиф «сыновняя почтительность»!
Вэй Чжи даже не обернулась и быстрым шагом вышла из лавки.
Стоило выбраться наружу, как перед глазами словно стало просторнее, а воздух — свежее. Она изо всех сил старалась успокоиться и торопливо направилась к автобусной остановке.
Рай был над головой, ад под ногами, а место, где она существовала, ни живая и ни мёртвая, называлось человеческим миром.
От дома семьи Вэй до работы ехать автобусом около получаса. Когда Вэй Чжи вошла в салон, у окна как раз пустовало одно место в двухместном ряду, а рядом сидел офисный работник, уткнувшийся в телефон. Обрадовавшись своей удаче, Вэй Чжи поспешила занять сиденье раньше, чем это успел сделать кто-то другой.
Двум пожилым пассажирам, уже пробиравшимся к этому месту, пришлось с досадой развернуться. Мужчина, которого она при этом случайно задела коленом, поднял на неё взгляд. Тихо извинившись, Вэй Чжи дождалась, пока он снова опустит глаза в телефон.
Усевшись поудобнее, она хотела было бездумно пролистать ленту Moments, но первой записью оказался свежий пост Вэй Шаня.
«Говорят, девочка в семье — это заботливая дочь, которая согревает сердце отца. А у моей дочери совесть собака сожрала. Вот и неудивительно, что в последнее время у меня то в груди давит, то дышать тяжело. Всё потому, что родная дочь меня до этого довела».
К записи была прикреплена фотография наполовину пустого блистера с обезболивающими.
Вэй Чжи усмехнулась и оставила комментарий: «Так и есть! Ты мою совесть сожрал».
Она знала, что скоро посыплются звонки один за другим, поэтому, не дожидаясь этого, сразу занесла номер и WeChat Вэй Шаня в чёрный список.
Решив больше не портить себе настроение телефоном, она отвернулась к окну.
Автобус мягко покачивался на ходу. Где-то в задней части салона двое мужчин средних лет разговаривали так громко, что их голоса перекатывались от задних сидений до самого водителя, словно они намеревались втянуть в беседу весь автобус.
Они обсуждали всё подряд: сначала рекордную жару, сопровождавшую нынешние Олимпийские игры, потом напряжённую президентскую кампанию в США, а затем перешли к экономической политике своей провинции. Чем дальше заходил разговор, тем горячее и эмоциональнее он становился.
Гораздо ближе к Вэй Чжи звучал другой разговор: тихий шёпот двух женщин средних лет, сидевших позади.
— Опять кто-то с крыши прыгнул...
— Нынешняя молодёжь совсем хрупкая пошла.
В воздухе смешались брызги слюны, запах пота, предубеждения, молчание и безысходность.
К этому году уже половину автобусов Цзянду заменили современными электробусами с кондиционерами. Но маршрут, которым ездила Вэй Чжи, по-прежнему обслуживали старые машины, где от духоты спасали лишь открытые окна.
Она с силой распахнула окно до упора. Навстречу хлынул прохладный ветер, а вместе с ним словно остался позади и весь шум салона.
Когда-то Вэй Чжи тоже думала о смерти.
Но это было очень давно.
Теперь, хотя каждый шаг по-прежнему давался ей с трудом, впереди наконец забрезжила надежда.
Тёплый летний ветерок растрепал её длинные волосы. Она привычным движением заправила прядь за ухо.
На среднем пальце ярко блеснуло платиновое помолвочное кольцо.
***
— Это ежедневник моей дочери. Здесь записано, что этой зимой она собиралась научиться кататься на лыжах... А это билет на выставку на следующей неделе. Раз дочь его купила, значит, обязательно собиралась пойти... Вот новое платье, которое она заказала. Курьер доставил его только вчера... Моя дочь ещё помогала детям из малоимущих семей. Она была такой отзывчивой и доброй... Разве такой человек мог добровольно покончить с собой?
Вэн Сююэ, одетая в строгий деловой костюм с юбкой и с безупречным сдержанным макияжем, одну за другой доставала из папки вещи, словно вещественные доказательства, и терпеливо показывала их следователю.
Она изо всех сил старалась сохранять самообладание, но руки её всё равно едва заметно дрожали.
— Товарищ полицейский, вы ведь сами видите. Очевидно же, что моя дочь не могла покончить с собой. Прошу вас, обязательно установите, что произошло на самом деле.
Хотя старший инспектор У, которому поручили это дело, прекрасно понимал, что принесённые Вэн Сююэ вещи ничего не изменят, он всё равно терпеливо просмотрел их до конца.
Наверное, потому что у него самого была дочь почти того же возраста.
— Госпожа Вэн, мы уже объясняли вам, почему не можем возбудить уголовное дело. Согласно имеющимся данным, ваша дочь спрыгнула с крыши по собственной воле. Эксперты-криминалисты не обнаружили на крыше никаких следов, указывающих на принуждение. В тот день дождя не было, отпечатки ног сохранились очень чётко. Судя по расстоянию между Цзи Цикунем и вашей дочерью, у него попросту не было возможности совершить преступление, — инспектор У на мгновение замолчал, но в конце концов всё же не удержался: — И ещё... у вашей дочери была привычка причинять себе вред.
Это доказательство перевешивало всё, что Вэн Сююэ принесла с собой.
«Неужели вы раньше этого не замечали?»
Эти слова так и не сорвались с его губ.
Хотя он проглотил этот упрёк, Вэн Сююэ словно и без того услышала невысказанное продолжение. Её лицо мгновенно побледнело.
Но даже так она не отвела взгляда.
Казалось, вся сила, что ещё оставалась в её жизни, в этот миг собралась в её глазах, пылая, словно неугасимое пламя.
— Её вынудили!.. Раньше моя дочь такой не была. Она изменилась только после того, как связалась с Цзи Цикунем. Вы же сами это знаете! Если бы не он, она никогда не стала бы причинять себе боль... и уж тем более не прыгнула бы с крыши! Он довёл человека до смерти и теперь просто уйдёт безнаказанным?!
— ...Дело обстоит именно так. По результатам нашего расследования Мэй Мань действительно покончила с собой, — избегая её взгляда и острых вопросов, спокойно ответил инспектор У. — Со стороны Цзи Цикуня есть согласие выплатить компенсацию по гуманитарным соображениям. Сегодня мы пригласили и его. Размер компенсации вы можете обсудить между собой. Если договориться не удастся, вопрос можно будет решить через суд...
— Мне не нужны никакие деньги!
Крик Вэн Сююэ разорвал маску её внешнего спокойствия, оборвав слова инспектора.
Она тяжело дышала, словно на лёгкие навалился неподъёмный груз. Её воспалённые, налитые кровью глаза, скрытые под аккуратным макияжем, медленно перевелись с лица инспектора У на мужчину, который только что вошёл в отделение полиции.
Это был Цзи Цикунь.
Он тоже сразу заметил Вэн Сююэ и, ни секунды не колеблясь, направился прямо к ней.
Помня о предыдущем инциденте, двое молодых полицейских тут же подошли ближе, готовые в любой момент вмешаться.
На подбородке Цзи Цикуня уже пробилась синеватая щетина, было видно, что он несколько дней не брился. Не обращая внимания на многозначительные взгляды молодых сотрудников, он продолжал идти вперёд, пока не остановился прямо перед Вэн Сююэ.
Его покрасневшие глаза были полны скорби.
С трудом сдерживая рыдания, он произнёс: «Простите меня, тётя... Это всё моя вина. Хотите, чтобы меня посадили? Хотите компенсацию? Как скажете, так и будет».
В следующее мгновение Вэн Сююэ словно обрела нечеловеческую силу. Резко вскинув руку с растопыренными пальцами, она бросилась на Цзи Цикуня.
Двое молодых полицейских мгновенно преградили ей путь, а инспектор У поспешил одновременно успокаивать женщину и строго предупредить её о недопустимости насилия.
Вещи, которые Вэн Сююэ принесла в доказательство того, что её дочь не могла покончить с собой, разлетелись по полу, словно снежинки, перемешавшись в беспорядке.
В маленьком полицейском участке воцарился хаос.
Стажёр Чжан Кайян ещё не имел права участвовать в подобных разбирательствах, поэтому лишь присел на корточки и принялся собирать с пола билеты, ежедневник и остальные вещи.
Новое платье Мэй Мань было жёлтым, с принтом из подсолнухов — как раз такое, какое хочется носить летом. Но, обходя вместе с инспектором У свидетелей и соседей, Чжан Кайян узнал, что за последний год Мэй Мань почти совсем перестала надевать яркую одежду.
Ежедневник раскрылся на странице, куда она вклеила свою фотографию, на которой весело показывала пальцами знак «V». Рядом разноцветными фломастерами было выведено: «Я поступила в университет!»
Лёгкий, живой почерк словно до сих пор хранил радость того дня. На мгновение Чжан Кайяну показалось, будто перед ним стоит жизнерадостная, солнечная девушка, а не то тело в городском морге, лицо которого экспертам с огромным трудом удалось хоть немного восстановить.
Она только-только окончила университет.
Её прекрасная жизнь ещё даже не успела по-настоящему начаться, как уже закончилась.
— Это он довёл мою дочь до самоубийства! Вы же все это знаете!
В полицейском участке, среди удушливой жары, эхом разнёсся отчаянный крик матери, потерявшей своего единственного ребёнка. В этом крике смешались отчаяние и ярость. Невозможно было понять, что это — гневный вопль или крик боли и безысходности.
Вся с таким трудом сохраняемая Вэн Сююэ на протяжении многих лет безупречность рассыпалась вместе с хлынувшими слезами. Потекли тушь, подводка и тональный крем.
Даже закоренелые нарушители, в этот момент дававшие показания, невольно замолчали. Казалось, нарушить воцарившуюся хрупкую тишину сейчас было бы почти преступлением.
Когда Чжан Кайян поднялся с пола, собрав и аккуратно сложив разбросанные вещи, воздух в помещении словно снова пришёл в движение.
Он обеими руками протянул папку Вэн Сююэ.
Она даже не взглянула на неё.
Заплаканными, дрожащими глазами она неотрывно смотрела на Цзи Цикуня.
Тот улыбнулся ей.
Фальшивые слёзы всё ещё блестели в его глазах, но за изогнутыми в улыбке веками уже скрывалась ледяная злоба. Самодовольство проступало во всём: в каждом движении, в каждом сантиметре его кожи, даже в ослепительно белых зубах.
— Тётя... Если вам станет хоть немного легче, считайте виноватым меня. Можете сколько угодно меня ненавидеть...
Лицо дьявола, и слова, звучавшие так, будто их произнёс святой.
На этот раз Вэн Сююэ на мгновение сумела вырваться из удерживавших её рук. Ей хотелось разорвать ему горло, вырвать трахею, впиться зубами в его сердце. Но в следующую секунду её снова схватили сразу несколько человек, и всё, чего она смогла добиться, — лишь полоснуть ногтями по его шее, оставив кровавые царапины.
***
Вэй Чжи остановилась у входа в современную галерею, оформленную в модном минималистичном стиле. Однако внутрь заходить не спешила, сначала она свернула в круглосуточный магазин по соседству.
В помещении приятно работал кондиционер. Хорошо зная расположение полок, она сразу направилась в самый дальний угол, к стеллажу с товарами по уценке, срок годности которых подходил к концу или уже истёк.
Бегло осмотрев ассортимент, она взяла упаковку обычного молока, срок годности которого закончился ещё вчера.
Расплатившись, Вэй Чжи поднялась на лифте на второй этаж галереи, где располагались офисы сотрудников.
Она работала в финансовом отделе.
Войдя в кабинет с привычной улыбкой, она поздоровалась с коллегами, которые уже были на местах.
Перекинувшись с ними несколькими ничего не значащими фразами, она оставила сумку у своего стола, затем с коробкой просроченного молока отправилась в комнату отдыха для сотрудников. Там она перелила молоко в керамическую кофейную кружку, чтобы оно выглядело как обычное тёплое молоко, и лишь после этого медленно направилась в самый конец коридора второго этажа, к кабинету арт-директора.
Она тихо постучала.
— Господин Цзи, это я.
Из-за двери тут же донёсся низкий, бархатистый голос: «Входи».
Она открыла дверь и вошла, свободной рукой аккуратно закрыв её за собой.
Цзи Цикунь полулежал в кресле у дивана. В правой руке он держал свежий номер местной газеты, который тем утром принесла административная служба. На нём был светло-серый костюм с лёгким металлическим блеском. Длинные ноги были небрежно закинуты одна на другую, а чёрные кожаные туфли сияли без единой пылинки.
Когда Вэй Чжи протянула ему кружку с молоком, он не стал её брать. Вместо этого он перехватил её за запястье и одним движением усадил к себе на колени. Вэй Чжи поспешно придержала кружку, чтобы молоко не расплескалось. Пока он целовал её, другой рукой забрал кружку и поставил её на журнальный столик. Дыхание Вэй Чжи постепенно сбилось. Освободившейся рукой она коснулась его шеи. В следующую секунду Цзи Цикунь тихо втянул воздух сквозь зубы.
— Ай...
— Что случилось? — тут же встревожилась она.
— Да так... Пару дней назад, когда мы с тобой играли в сквош, мяч попал мне сюда, — Цзи Цикунь слегка оттянул воротник рубашки, а затем снова обнял Вэй Чжи за талию. — Время летит так быстро. Кажется, только вчера мы начали встречаться, а уже целый год прошёл.
— А ещё через мгновение мы поженимся, — подхватила Вэй Чжи, приподнимая его подбородок и встречаясь взглядом с его тёмными глазами.
— Не могу дождаться этого дня. Представляю, какими счастливыми мы будем.
Цзи Цикунь послушно поднял подбородок вслед за её рукой и с лёгкой, едва заметной улыбкой посмотрел на неё. Он был похож на котёнка, который сладко потягивается и выпускает коготки — небольшая дерзость, которую ему позволено проявить.
Он невольно вспомнил тот день, когда впервые ощутил к ней влечение. Она сидела за своим рабочим столом, словно никак не решаясь что-то сделать. В тот миг, когда он открыл стеклянную дверь финансового отдела, она испуганно подняла голову.
Её чистые, широко распахнувшиеся от неожиданности глаза, губы, которые на мгновение разомкнулись, а затем плотно сжались, белая, гладкая кожа — всё это было наполнено той особенной красотой, одновременно хрупкой и удивительно стойкой, которую не могла скрыть даже её простая, неброская одежда.
Нет, скорее наоборот. Именно благодаря этой простоте девушка сияла ещё ярче. Ему казалось, будто кровь в его жилах возбуждённо шумит.
Словно промокшая под дождём бабочка, которая отчаянно пытается расправить крылья и взлететь.
И от этого желание...
...Сорвать с неё эти крылья становилось почти нестерпимым.
Примечания автора:
Это не сетевой роман, не любовный роман в классическом смысле и не детектив с расследованием преступлений.
Категория «Любовь/Романтика» означает лишь то, что тема любви присутствует в произведении, но не отражает эмоциональное состояние главной героини. Её муж также не является главным героем (мужским протагонистом), и на него не распространяется «правило пиццы» (требование целомудрия мужского персонажа).
Теория травмы, затронутая в тексте, основана на книге Джудит Херман «Травма и исцеление» (США).
Я принимаю советы по написанию текста (читаю, но не обязательно следую им).
Комментарии удалять не буду; если какой-либо комментарий исчезнет — значит, его удалил администратор.