— Неспособность сбежать — это главный признак семейного насилия.
С этими словами лекция подошла к концу.
В актовом зале корпуса Цзинвэй полицейской академии Цзянду студенты один за другим поднимались с мест и расходились. Лишь немногие, у кого остались вопросы по теме, с тетрадями в руках потянулись к кафедре.
На сцене за кафедрой стояла седовласая профессор Чэнь из Университета Цинхуа, научный руководитель докторантов и известный психолог. Чжан Кайян сегодня специально вернулся в университет, чтобы попасть на эту открытую лекцию.
Он остался сидеть на месте и поднялся только тогда, когда перед кафедрой почти никого не осталось.
— Профессор Чэнь, после вашей лекции я многое для себя переосмыслил. У вас ещё есть немного времени? У меня остались некоторые непонятные вопросы... — искренне обратился к ней Чжан Кайян.
Профессор Чэнь, не поднимая головы, собирала конспекты со стола.
— Вы выпускник?
— Да, я уже работаю. И сегодня приехал специально, чтобы послушать вас.
— На работе возникли проблемы?
На лице Чжан Кайяна отразилась неловкость. Профессор Чэнь не стала настаивать; она оперлась правым локтем о кафедру, слегка наклонилась и терпеливо посмотрела на него.
— Говорите, юноша. Что за вопросы?
Ещё до приезда Чжан Кайян мысленно привёл свои вопросы в порядок. Но когда настало время их произнести, бесчисленные спутанные сомнения застряли у него на языке.
С тех пор как он вместе с Вэн Сююэ ходил опрашивать людей и собирать доказательства для иска, минуло уже полгода. За это время в участке он повидал столько жестокости, сколько не видел за все предыдущие двадцать пять лет.
В этом месте серая зона человеческой натуры раскрывалась с такой глубиной, что могла поглотить его целиком.
— Я хотел бы спросить... Почему так происходит...? Эта «неспособность вырваться», о которой вы упоминали в конце? — произнес Чжан Кайян.
Профессор Чэнь мягко с пониманием улыбнулась.
— Вы имеете в виду: у них есть руки и ноги, их не связывают, так почему же они сами не уйдут?
Чжан Кайян внезапно ощутил стыд, словно он сам стал одним из тех, кто, не зная всей правды, судит за спиной.
— Железную клетку легко заметить, но прозрачную темницу под названием «дом» посторонним не разглядеть. Семья часто является дворцом для мужчины, но мало кто знает, что этот же дом может быть тюрьмой для женщины и ребёнка.
Мягкий тон профессора Чэнь ослабил его чувство вины. Чжан Кайян невольно поднял глаза на эту пожилую, но излучавшую свет мудрости женщину.
— В стенах семьи, которая порой становится настоящей темницей, дети оказываются в плену из-за неспособности самостоятельно обеспечить своё существование. Женщины же чаще сталкиваются с трудностями из-за экономических, социальных и психологических причин, а также реальных угроз и побоев. У тех, кто подвергается домашнему насилию, независимо от его продолжительности, может развиться тяжёлая психологическая травма. Это не просто душевная болезнь, а серьёзное заболевание, которое иногда остаётся с человеком на всю жизнь. Человек с травмированной душой, даже имея целые руки и ноги, может оказаться не в состоянии самостоятельно выбраться из этой клетки. — профессор Чэнь сделала паузу. — Причина в том, что в момент получения травмы его способность устанавливать связи с людьми, спасать себя или просить о помощи оказывается сильно подорванной.
Чжан Кайян, нахмурившись, спросил:
— Есть ли у людей с психологической травмой какие-нибудь явные симптомы?
— У каждого человека это проявляется по-разному, — ответила профессор Чэнь, немного помедлив. — Но у всех травм есть нечто общее: это чувство крайнего страха, беспомощности, потери контроля и ощущение надвигающейся гибели.
Чжан Кайян вздрогнул, перед глазами у него всплыли лица жертв домашнего насилия, с которыми ему доводилось сталкиваться в последнее время. У всех у них был одинаковый испуганно-тревожный взгляд. Чем меньше срок насилия, тем явственнее это проявлялось; у тех же, кто страдал годами, глаза были по большей части тусклыми и пустыми, в них не оставалось даже страха.
— Один и тот же человек со стороны может казаться нам просто отвратительным садистом. Мы, бывало, ещё думаем: он ведь невысокий, не крепкий, а то и вовсе неудачник в обществе, так почему жертва годами готова это терпеть и даже по своей воле остаётся и не хочет уходить?
Чжан Кайян покраснел. Именно этот вопрос неотступно вертелся у него в голове.
— Потому что такой вот заурядный человек, не стоящий ни малейшего уважения, в глазах жертвы, много лет подвергавшейся насилию, способен одним своим видом заставить её оцепенеть на месте, а разум её захлёстывает страх, подобный удару молнии. Это происходит не по рациональной причине, а как посттравматический симптом. У обычного человека при встрече с опасностью симпатическая нервная система выделяет адреналин, приводя организм в состояние боевой готовности. Ощущение психологической угрозы не только обостряет внимание, но и может менять восприятие тела, заставляя игнорировать негативные ощущения, такие как усталость, боль. Наконец, угроза вызывает страх и гнев. Эти реакции в совокупности мобилизуют всё тело и разум для борьбы или бегства. Если же эти попытки проваливаются раз за разом, у человека возникает травматическая реакция. Поскольку сопротивление и бегство окончательно не удались, система самозащиты человека рушится, становится хаотичной и беспорядочной. И даже когда угроза исчезает, это состояние чрезмерной активации уже не возвращается к норме. Одно или несколько травмирующих событий оставляют серьёзные и долговременные изменения в физиологических реакциях, эмоциях, мышлении и памяти пострадавшего.
Профессор Чэнь на секунду замолчала.
— Остаться — это не добровольный выбор, а инерция после полученной травмы.
Профессор Чэнь говорила с улыбкой, но в ней сквозили горечь и сожаление.
— Самые изощрённые формы жестокости чаще всего рождаются в семье и сочетают психологическое насилие с физическим. Из-за необычайной тяги тирана к контролю жертва, как правило, оказывается в социальной изоляции, и единственным, на кого она может положиться, становится тот, кто ранит её сильнее всех. Жертву, которую тиран сознательно отрезал от внешнего мира, после первой попытки побега он же может уговорить вернуться. Её трогает не насилие как таковое, а то, что источник издевательств без конца кается перед ней и взывает к любви. Он списывает все ошибки на любовь, уверяя, что все его поступки лишь доказывают, как сильно он её любит и как сильно в ней нуждается. И всё это, мол, оттого, что её любви недостаточно, поэтому он так тревожится, мучается и теряет рассудок. Мучитель внушает жертве одну мысль: «Докажи, что любишь меня по-настоящему, и мы обретём счастье». «А если тебе кажется, что ты несчастлива, то значит, что твоей любви ко мне всё ещё мало». Жертва шаг за шагом отступает, всеми силами стараясь доказать свою любовь. Пока её сердце в этом бесконечном цикле не разбивается вдребезги. Чтобы выжить, её надломленное сердце раскалывается, и она изо всех сил пытается убедить себя, что поступает так не только из страха, но и из любви.
Слова профессора Чэнь пронеслись по душе Чжан Кайяна настоящим ураганом.
У него была счастливая семья, и за всё детство он не получил ни одной пощёчины. Он вырос в лучах света и потому естественно стремился распространить этот свет и на других. Ему хотелось спасать несчастных, делиться с ними своим счастьем, и именно поэтому он и выбрал путь полицейского.
Но, придя на службу, он понял, что представлял себе всё слишком просто.
Перед его глазами разворачивалось слишком много трагедий, которым он никак не мог помочь.
Он не мог не сопереживать этим измученным страдальцам, его сердце погружалось в слёзы вместе с их сердцами.
Настоящая полицейская служба не походила на захватывающие и полные героики сюжеты из телевизора: в ней было куда больше самых разных бед и беспомощности.
И даже если бы он разлетелся на тысячу осколков, его света всё равно не хватило бы, чтобы поделиться со всеми страждущими.
— Что я... могу сделать, чтобы им помочь? — начал было Чжан Кайян и вдруг заметил, что голос его пресёкся. Он сглотнул подступившие чувства и через силу выдавил неловкую улыбку.
— Направляйте их к профессиональным психологам.
Профессор Чэнь серьёзно посмотрела ему в глаза.
— Психическая травма заразна. Даже у профессионального терапевта под влиянием травматического контрпереноса может развиться стрессовое расстройство, что уж говорить о людях без специальной подготовки. Никто не может спасти другого. Никогда не питайте таких мыслей. Даже психотерапевт лишь помогает пациенту спастись самому. Запомните мои слова, — с нажимом произнесла профессор Чэнь. — Единственный, кого вы в силах спасти, — это вы сами.
***
Цзи Цикунь взял у Вэй Чжи чемодан и вкатил его в квартиру.
— Пароль от входной двери дата открытия галереи, пароль от спальни — день, когда мы начали встречаться. Вещей в доме только на одного человека. Посмотри, чего не хватает, и, пока ещё работают доставки, закажи, чтобы привезли.
Он подтолкнул чемодан к стене, открыл обувной шкаф и протянул Вэй Чжи пару бахил.
— И не забудь купить себе тапочки по вкусу, — улыбнулся он.
— ...Спасибо.
Вэй Чжи опустила голову и надела бахилы. Голос её всё ещё звучал напряжённо и скованно.
— Это здорово, что ты переехала жить ко мне. Я уже давно звал тебя, жаль, что ты тогда не согласилась. Зато теперь мы сможем просыпаться вместе каждый день, — сказал Цзи Цикунь.
— Я боялась причинить тебе неудобства, — тихо ответила Вэй Чжи.
— Если бы я боялся неудобств, стал бы на тебе жениться?
— ...Тоже верно, — не удержалась от улыбки Вэй Чжи.
Даже если Цзи Цикунь ещё не знал о долгах её семьи, одних только проблем, заметных на поверхности, хватило бы, чтобы оттолкнуть самую обычную семью на десять тысяч ли.
— Наконец-то ты улыбнулась.
Два пальца легли на приподнявшиеся уголки её губ и, чуть надавив, растянули их ещё выше.
Цзи Цикунь с улыбкой смотрел на неё.
— Дай телефон.
Вэй Чжи едва замешкалась, а Цзи Цикунь уже сам достал телефон из её сумки. Он открыл список контактов и без колебаний удалил номера Вэй Шаня, Вэй Лая и Ван Линь.
Затем открыл WeChat и QQ и велел ей удалить контакты семьи и там.
— Кто из них твои родители и брат? — мягко, но не допуская возражений, спросил он.
В этой атмосфере, где перечить было ни невозможно, ни уместно, Вэй Чжи удалила все контакты родных.
Вместе с удалёнными ранее контактами коллег и знакомых в телефонной книге остался только один человек — Цзи Цикунь.
— Всё хорошо, — тихо произнёс он, и его тёплая ладонь мягко легла на её щёку. Он медленно приподнял её подбородок и посмотрел прямо в глаза. — У тебя ведь есть я. Помнишь? Я и есть твоя настоящая семья, и я никогда не причиню тебе вреда.
От его нежных слов сердце Вэй Чжи невольно дрогнуло.
Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз.
Даже понимая, что всё это построено на обмане, она не могла не плакать, уткнувшись в его объятия.