— Вэй Чжи, звонок от охраны, говорят, к тебе опять кто-то пришёл, — с раздражением бросила Сяо Цай, кладя трубку на перекладину между четырьмя рабочими местами.
Сидевшая напротив бухгалтер по учёту запасов бросила на неё любопытный взгляд, и даже финансовый менеджер за стеклянной дверью украдкой поднял голову.
Вэй Чжи взяла трубку и заговорила более низким, чем обычно, голосом:
— Алло?
Первой мыслью было, что кто-то из семьи Вэй снова, не дозвонившись, явился к ней лично.
Но всё оказалось куда хуже.
— Хорошо, я сейчас приду.
Она положила трубку и, напустив на себя спокойствие, вышла из кабинета. Едва оказавшись вне поля зрения коллег, она ускорила шаг. Быстро дойдя до входа в галерею, Вэй Чжи увидела нескольких мужчин в дешёвых белых рубашках и чёрных брюках. Из-под коротких рукавов рубашек на руках у них виднелись крупные татуировки. Охранник галереи не пропускал их за каменные столбики у входа. Увидев Вэй Чжи, мужчины тут же попытались подойти, но высокий охранник снова преградил им дорогу.
Главарь, нахмурившись, глянул на возвышавшегося над ним чуть ли не на голову Тань Мэнъяня и с досадой сплюнул на землю, отвернувшись.
— Вэй Чжи, верно? Понимаешь, зачем мы здесь? — Он поставил ногу на каменную тумбу, и лицо его приобрело угрожающее выражение. — Мы сторонняя коллекторская компания, нанятая платформой. Почему ты в последнее время не отвечаешь на звонки? Не собираешься возвращать долг?
Хотя вокруг почти никого не было, Вэй Чжи невольно почувствовала, как сердце сжалось. Цзи Цикунь находился в офисе на втором этаже галереи, и каждая лишняя секунда, которую эти люди здесь проводили, увеличивала риск того, что её тайна раскроется.
Краем глаза Вэй Чжи заметила, что Тан Мэнъянь молча отошёл в сторону, оставив после себя лишь широкую спину.
— Срок погашения ещё не наступил. Что вы здесь делаете? — холодно спросила она.
Мужчина достал из кармана пачку сигарет, вынул одну, закурил и небрежно зажал её в зубах. Прищурившись, он посмотрел на Вэй Чжи.
Мужчина выудил из кармана пачку сигарет, вытащил одну, прикурил и развязно зажал её в зубах, прищурившись на Вэй Чжи.
— Я же спросил: почему ты не берёшь трубку? Платформа очень беспокоится.
— Я верну деньги в срок. Но если вы и дальше будете устраивать беспорядки у меня на работе и из-за этого я её лишусь, то даже при желании не смогу расплатиться. И вам от этого никакой выгоды.
— Беспорядки? Мы спокойно стоим себе здесь. Где же мы устраиваем беспорядки?
Мужчина с усмешкой переглянулся с подельниками за спиной и потянулся рукой к плечу Вэй Чжи.
— Сестрёнка, больно уж ты грубо разговариваешь. Ты бы не забывала, что это ты нам должн... А-а-а!
Мужчина завопил от боли, а его вытянутая правая рука вывернулась под неестественным углом.
Неизвестно откуда появившийся перед Вэй Чжи Тань Мэнъянь крепко сжал его руку и с силой отшвырнул эту скрюченную от боли, похожую на куриную лапку кисть.
— Не устраивайте беспорядков в нашей компании, — в его низком голосе звучала непререкаемая угроза.
Хотя Вэй Чжи не могла видеть выражения его лица, она заметила страх в глазах сотрудников коллекторской компании.
Главарь отступил на два шага, пошатнувшись и едва не сбив своих сообщников. Оценив последствия дальнейшего конфликта, он, пытаясь сохранить лицо, зло посмотрел на Вэй Чжи из-за спины Тан Мэнъяня.
— Если посмеешь просрочить платёж, мы найдём твоих родственников и коллег и заставим их заплатить за тебя! Уходим!
Только когда коллекторы недовольно удалились, Вэй Чжи обратилась к Тан Мэнъяню, который всё ещё стоял перед ней:
— …Спасибо и прости, что доставила тебе столько хлопот.
Тань Мэнъянь обернулся. На его резко очерченном лице не было ни тени эмоций. Он опустил взгляд на Вэй Чжи, которая была значительно ниже его, и холодно ответил:
— Ничего страшного.
— То, что эти люди приходили сегодня из-за меня… ты сообщил об этом господину Цзи?
— Нужно было сообщать?
На его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул.
Вэй Чжи улыбнулась.
— Можешь сохранить это в тайне?
— Я не привык вмешиваться в чужие дела.
Тань Мэнъянь опустил козырёк тёмно-синей формы и развернулся.
Весь день после визита коллекторов Вэй Чжи чувствовала себя неспокойно, но, к счастью, всё остальное шло как обычно. Цзи Цикунь так и не заметил маленького инцидента, произошедшего утром у входа в галерею.
Время быстро подошло к воскресенью.
Цзи Цикунь вместе с Вэй Чжи отправился с визитом к главе семьи Цзи — Цзи Чжунъюну. Цзи Чжунъюн не был доволен избранницей Цзи Цикуня, и Вэй Чжи уже в предыдущие несколько встреч остро это почувствовала. Однако теперь, чтобы добиться переноса свадьбы на более ранний срок, ей снова необходимо было получить одобрение Цзи Чжунъюна.
Цзи Чжунъюн жил на склоне холма в восточной части Цзянду. Там располагался самый большой и самый дорогой коттеджный посёлок города.
Когда Bentley Bentayga заехал в семейный гараж, Цзи Цикунь повёл её к заранее распахнутой слугами входной двери.
На первом этаже находилось лишь несколько слуг, встречавших гостей. Домашние тапочки для них уже были аккуратно расставлены, и едва Вэй Чжи сняла кожаные туфли, слуга тут же забрал их.
Поднявшись по спиральной лестнице из красного дерева на второй этаж, Вэй Чжи первым делом увидела открытую дверь комнаты для ухода за больным. На кровати лежал худой человек. Женщина в пёстрой шёлковой блузке сидела спиной к двери и держала его за руку. Две соединённые руки — её и лежавшего на кровати — были одинаково бледными.
— Иди посиди с тётушкой, а я пойду к дяде в кабинет, — Цзи Цикунь остановился, похлопал Вэй Чжи по плечу, а затем один отправился в расположенный впереди кабинет.
Если Цзи Чжунъюн ещё принимал во внимание чувства Цзи Цикуня и хотя бы внешне сохранял вежливость по отношению к Вэй Чжи, то его жена Си Манцзин даже не утруждала себя притворством.
Она не любила Цзи Цикуня и, разумеется, не любила женщину, которую он привёл с собой.
Ранее, утешая Вэй Чжи, Цзи Цикунь говорил:
«Это не имеет к тебе отношения. Тётушка всегда меня недолюбливала. Она всё считает, что я занял место старшего брата».
Вэй Чжи подошла к двери комнаты для ухода за больным и тихонько постучала.
— Тётушка, это Вэй Чжи. Я пришла проведать Цзи Тэна.
Си Манцзин словно не услышала. Она продолжала держать Цзи Тэна за руку, не произнося ни слова.
Вэй Чжи уже привыкла к подобному отношению. Она вошла в комнату и поставила заранее приготовленные цветы на прикроватную тумбочку. В безупречно белой комнате благодаря этому букету появилось немного уличной свежести.
Си Манцзин не обращала на неё внимания, а Цзи Тэн, уже четырнадцать лет прикованный к постели, тем более не мог этого сделать. Формально Вэй Чжи должна была «посидеть с тётушкой», но на деле ей оставалось лишь сидеть у кровати и смотреть в пустоту. Если повезёт застать момент, когда больного каждые два часа нужно переворачивать, она могла помочь медсестре поднять его и немного размять тело.
Цзи Тэн был на два года старше Цзи Цикуня и единственным родным сыном Цзи Чжунъюна. Он родился буквально с золотой ложкой во рту, но теперь мог лишь совершенно без сознания лежать на больничной койке, полностью завися от других даже в самых простых действиях.
Из-за полной атрофии мышц он выглядел болезненно худым, а лицо казалось намного старше, чем у Цзи Цикуня. Самые лучшие годы своей жизни он провёл, лёжа на этой больничной кровати.
Он был неспособен даже на печаль, и это, пожалуй, было одним из двух его везений. Другое же заключалось в том, что, даже если ему не суждено больше очнуться, у его родителей достаточно средств, чтобы обеспечить ему уход до конца жизни.
До Цзи Тэна Вэй Чжи никогда не сталкивалась с человеком в вегетативном состоянии. Она думала, что уход за таким больным сводится к кормлению и помощи с туалетом. Но на деле Цзи Тэн не мог оставаться один ни минуты: медсёстры в палате дежурили круглосуточно, каждые два часа его нужно было переворачивать, жидкую пищу давали по пять-шесть раз в день. Не говоря уже о возможных скоплениях мокроты, которые требовалось вовремя убирать.
Если бы Цзи Тэн родился в обычной семье из трёх человек, смогла бы его семья выдержать такую тяжёлую ношу?
Впрочем, если бы он действительно родился в обычной семье из трёх человек, возможно, он вообще не оказался бы в нынешнем положении.
Судьба непредсказуема, и трагедия может обрушиться в любой момент. Именно поэтому Вэй Чжи ещё сильнее стремилась ухватиться за каждую возможность, которую могла удержать.
Вэй Чжи вместе с Си Манцзин молча сидела и смотрела на Цзи Тэна, пока, наконец-то, Цзи Цикунь не вернулся из кабинета.
— Тётушка, я покажу Сяо Чжи мою бывшую комнату.
Си Маньцзин не обернулась, но наконец хоть как-то отреагировала.
Её губы не раскрылись, и из горла вырвался лишь холодный и неясный звук.
Цзи Цикунь улыбнулся Вэй Чжи и махнул ей рукой. Та с облегчением попрощалась с Си Манцзин и поднялась, выйдя из комнаты ухода.
Комнаты детей находились на третьем этаже. На этот раз они не стали подниматься по лестнице, а сразу воспользовались лифтом. Комната Цзи Тэна давно была заперта, а дверь комнаты Цзи Цикуня открылась от одного поворота ручки.
Хотя Цзи Цикунь уже давно переехал, было видно, что здесь регулярно убирались: на столе и кровати не было ни пылинки.
Вэй Чжи села на кровать и с любопытством стала разглядывать убранство комнаты. Её взгляд на некоторое время задержался на фотографии, где были запечатлены трое.
— У тётушки тяжёлый характер. Она тебя не обидела? — спросил Цзи Цикунь, садясь рядом.
— Ну что ты, она просто не любит разговаривать.
— Тогда хорошо, — сказал он. — После того как с Цзи Тэном случилось несчастье, тётушка всё время не в себе. Если она тебя чем-то задела, придётся немного потерпеть.
Вэй Чжи послушно ответила, и он улыбнулся:
— Я пойду принесу тебе воды.
После ухода Цзи Цикуня в комнате осталась одна Вэй Чжи. Она встала, подошла к письменному столу и взяла рамку с фотографией, лежавшую в углу.
Ребёнок в центре фотографии явно был Цзи Цикунем в детстве, а мужчина и женщина по обе стороны, вероятно, его родители. Все трое держались за руки и сфотографировались перед клеткой с тиграми в зоопарке.
Фотография была вставлена в рамку, и Вэй Чжи не удержалась и достала её. Перевернув снимок, она обнаружила на обороте строчку, написанную мелкими чёрными буквами:
«Цзи Цяньвэй, 1991 год, зоопарк Цзянду».
В коридоре послышались приближающиеся шаги. Вэй Чжи поспешно вставила фотографию обратно в рамку и вернула её на стол. В тот же миг дверь за её спиной резко распахнулась.
— Ты вернулся, — Вэй Чжи с невозмутимым видом обернулась к Цзи Цикуню.
В руках Цзи Цикуня был стакан чистой воды. Его взгляд скользнул по стоявшей за спиной Вэй Чжи рамке, после чего он с улыбкой вошёл в комнату.
— Что ты там смотрела?
— Книги на твоей полке. Не думала, что тебя ещё и право интересует, — с обычным выражением лица ответила Вэй Чжи, взяв с полки одну из книг.
— Я начал читать их после того, как с отцом случилось несчастье. Тогда по наивности думал, что смогу стать адвокатом и вытащить его… Наверное, в детстве ты тоже была такой наивной? — Цзи Цикунь протянул Вэй Чжи стакан воды.
— Конечно, — Вэй Чжи взяла стакан. — …Все когда-нибудь через такое проходят.
— Я только что поговорил с дядей насчёт переноса свадьбы на более ранний срок. Судя по его виду, он не возражает.
— Он не дал однозначного ответа?
— Сказал, что после ужина ему нужно будет кое-что нам сказать. Думаю, тогда он и даст ответ.
Лицо Цзи Цикуня оставалось спокойным, но в душе Вэй Чжи росла тревога. Что за дело такое, о котором нельзя сказать сейчас и нужно дождаться, пока все поедят? Это ощущение гильотины, зависшей над головой, было самым мучительным.
Судя по прежнему прохладному отношению Цзи Чжунъюна к ней, Вэй Чжи с трудом верилось, что за этим скрывается что-то, кроме этой самой гильотины.
Вскоре служанка почтительно постучала в дверь, напоминая, что ужин готов.
Цзи Цикунь и она спустились на лифте на первый этаж, и лишь спустя какое-то время неспешно появились Цзи Чжунъюн и Си Маньцзин. Оба супруга были сдержанны в выражении своих эмоций, особенно в присутствии Вэй Чжи. Ей пришлось первой начать разговор и поздороваться.
Неожиданно Цзи Чжунъюн на этот раз улыбнулся ей.
— Сяо Чжи, садись.
Цзи Чжунъюн отличался от большинства лысых пузатых преуспевающих мужчин: Вэй Чжи ни разу не видела, чтобы он пил дома, а на приёмах, как говорили, он тоже знал меру. Возможно, поэтому, хотя у него и не было, как у Цзи Цикуня, рельефной сухой мускулатуры, фигура его оставалась поджарой, а правильные черты лица не приобрели свирепого вида от постоянного воздействия алкоголя и сигарет.
Цзи Цикунь рассказывал, что дядя все триста шестьдесят пять дней в году неизменно ездит в компанию заниматься делами.
Это был человек, несомненно, с огромной самодисциплиной и строгими требованиями к себе.
За столом в доме Цзи всегда было тихо. Это было совсем не похоже на семейный стол Вэев, где постоянно звучали несбыточные мечты и популярные мелодии из Douyin. Когда Вэй Чжи впервые пришла сюда, она растерялась, не понимая, зачем перед ней положили две пары палочек.
Хотя семья Цзи и была в Цзянду довольно известной, по-настоящему на всю провинцию она заявила о себе лишь после 2005 года. В тот год их главный конкурент в городе, семья Гао, из-за внутренних распрей раскололась на части. Тогдашний глава семьи Цзи, Цзи Чжунъюн, воспользовался ситуацией и нанёс противнику один удар за другим. Теперь в Цзянду семья Цзи фактически стала единственным доминирующим кланом.
Хотя семья Цзи и не могла сравниться с самыми богатыми кланами Гонконга, в своей провинции она была одной из самых известных и влиятельных. Больше всего Вэй Чжи боялась, что Цзи Чжунъюн может узнать о её долгах или долгах её родителей. Каждый из них был как бомба замедленного действия.
Хотя для проверки кредитной истории требовалось личное присутствие или подписанное поручение, для Цзи Чжунъюна, обладающего деньгами, это, вероятно, не представляло труда.
Пока Вэй Чжи размышляла о том, что Цзи Чжунъюн собирается ей сказать после ужина, она потеряла всякий вкус к еде.
Наконец, после нескольких минут тишины, ужин подошёл к концу. Цзи Чжунъюн встал из-за стола и обратился к Цзи Цикуню и Вэй Чжи, которые тоже отложили палочки:
— Вы двое, пройдите в кабинет. Мне нужно с вами поговорить.
Си Маньцзин, словно не услышав их, словно бесплотный дух, молча поднялась по лестнице и, вероятно, вернулась в палату сына.
С замиранием сердца Вэй Чжи последовала за двумя членами семьи Цзи к лифту.
Когда они вошли внутрь, Цзи Чжунъюн нажал на кнопку второго этажа, и стеклянные двери медленно сомкнулись. В этот момент Вэй Чжи увидела, как несколько служанок в столовой размеренно убирают посуду после ужина. Постепенно их фигуры исчезли из виду, и лифт начал свой медленный подъём.
— Почему вы вдруг решили перенести свадьбу на более ранний срок? — внезапно спросил Цзи Чжунъюн.
Цзи Цикунь, без тени растерянности, с улыбкой ответил:
— Мы с Сяо Чжи оба не можем дождаться, когда станем настоящей семьёй. Я уже советовался с мастером насчёт новой даты. Это будет день новолуния [1].
[1] В китайской культуре «благоприятные дни» (吉日) в день новолуния считаются счастливыми.
Цзи Чжунъюн ничего не ответил. Лифт остановился на втором этаже, и он первым вышел через раздвинувшиеся стеклянные двери.
В просторном кабинете находилось широкое окно, за которым открывался прекрасный вид на пышную зелень деревьев. Серая птичка легко порхала с ветки на ветку, а летний ветерок заставлял сочно-зелёные листья колыхаться.
Зелёные чайные листья, погружённые в горячую воду, медленно раскрывались, источая лёгкий аромат, который наполнял воздух вместе с поднимающимся паром.
Несмотря на отсутствие желания пить чай, Вэй Чжи всё же поднесла чашку к губам и сделала глоток.
— Это «Билочунь» этого года? Он действительно превосходен, — произнесла она с похвалой.
— В моём возрасте уже нет других увлечений, кроме чая. Пожалуй, это одно из немногих оставшихся развлечений, — улыбнулся Цзи Чжунъюн. — Когда Цикунь был ещё маленьким, он специально учился заваривать чай для меня. Помнишь это?
— Конечно, — на лице Цзи Цикуня тоже появилась улыбка. — Я до сих пор помню, как в первый раз чай получился слишком терпким, но дядя всё равно выпил его до последней капли.
— А ведь и не заметишь, как ты уже сам женишься и детей заведёшь, — с чувством проговорил Цзи Чжунъюн. — Я и вправду постарел.
— По вам это совсем не заметно, — наконец, найдя возможность вставить слово, с лёгкой иронией сказала Вэй Чжи.
— Душа уже стара, — отмахнулся Цзи Чжунъюн, словно не замечая её шутки. — Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить откровенно.
Взгляд Цзи Чжунъюна остановился на лице Вэй Чжи.
— Скажу прямо: несколько дней назад я попросил людей проверить биографию твоей семьи.
Вэй Чжи показалось, что она услышала свист опускающегося лезвия гильотины.
Цзи Чжунъюн поднялся, подошёл к письменному столу и достал из ящика толстый конверт из крафтовой бумаги.
Он вернулся, вытащил из конверта стопку документов и положил их перед Вэй Чжи.
— Это забота старшего, надеюсь, ты поймёшь.
На верхнем листе был логотип центра кредитных историй, а жирный заголовок «Личный кредитный отчёт» заставил Вэй Чжи почувствовать напряжение и страх.
Она старалась не выдать своих чувств, но ладони, сжатые в кулаки, давно стали влажными от холода. Сидевший рядом Цзи Цикунь, казалось, заметил её состояние и перевёл на неё взгляд.
Ей нужно было сохранять спокойствие.
— Вы вырастили Цикуня, и мне, конечно, понятны ваши чувства, — произнесла она.
Цзи Чжунъюн кивнул и, сев напротив неё, продолжил: «Хотя Цзи Цикунь — сын моего младшего брата, с тех пор как он появился в нашем доме, я всегда относился к нему как к родному сыну. После того как с Цзи Тэном случилась беда, я решил, что моё дело унаследует Цикунь. Поэтому я всегда советовал ему быть особенно внимательным в выборе жены».
Цзи Чжунъюн сделал паузу.
— Во времена моего деда мы были простыми бедными крестьянами. Хотя сейчас у нашей семьи есть некоторые достижения, я всё равно считаю нас обычными людьми. Я никогда не думал о браке по расчёту, и мне не нужна жена из высшего общества. Мои требования просты: чтобы семья была с чистой репутацией и чтобы человек был порядочным.
Вэй Чжи с замиранием сердца ожидала, что сейчас из уст Цзи Чжунъюна прозвучат самые страшные для неё слова, но он промолчал.
— Раньше я был немного недоволен тобой, потому что слышал от Цикуня, что в вашей семье не всё гладко. Возможно, я слишком старомоден, но мне всегда казалось, что отношения между родителями влияют и на следующее поколение. Впрочем, раз Цикуню ты нравишься, то мне, старому человеку, нечего придираться. Хотя ваша семья и непростая, но, к счастью, она порядочная, — Цзи Чжунъюн откинулся на чёрный кожаный диван и спокойно произнёс: — Это ваше личное дело. Решайте сами, когда и как её играть. Можете пышно, можете скромно.
Цзи Цикунь с улыбкой взял руку Вэй Чжи, которая лежала у неё на коленях.
— Спасибо, дядя.
— Сяо Чжи, у меня есть ещё кое-что, что я хотел бы сказать Цикуню, — произнёс Цзи Чжунъюн.
Вэй Чжи, поняв его намерение, поднялась:
— Тогда я пойду и проверю, не нужна ли помощь тётушке. Ах да, можно я заберу это с собой? — с улыбкой спросила она. — Мне тоже хочется увидеть, что там написано.
Цзи Чжунъюн легко согласился.
Вэй Чжи с документами и крафтовым конвертом вышла из кабинета и тихо прикрыла за собой дверь.
В коридоре второго этажа не было ни души. Из палаты не доносилось ни малейших признаков того, что Си Маньцзин или медсёстры собираются выйти. Вэй Чжи замерла у дверей кабинета и приложила ухо к створке.
— ...Скажи мне честно, ты правда хочешь жениться на Вэй Чжи потому, что она тебе нравится?
— Дядя, разве я стал бы шутить собственным браком?
— Не потому ли, что я сказал: только когда твоя женитьба будет окончательно решена, я соглашусь впустить тебя в компанию и передать тебе дела?
Из-за двери донёсся смех Цзи Цикуня, тот самый характерный, низкий, неторопливый, исполненный непринуждённой насмешки смех.
— ...Если бы я сказал, что это ни при чём, дядя всё равно бы не поверил. Как вы и говорили, мне действительно пора остепениться и жениться. Вэй Чжи — мой выбор. Да, происхождение у неё скверное, но она послушна, умна и может положиться только на меня. По-моему, этого достаточно.
Голос Цзи Чжунъюна стал необычайно низким, и Вэй Чжи разбирала лишь обрывки фраз.
— ...Больше такого не повторится? Если после того, как ты войдёшь в компанию, снова... пресса тебя не пощадит. Даже если это будут всего лишь домыслы, это обрушит акции компании... К тому же всё уже... не так, как прежде.
— Я понимаю, дядя.
Опасаясь, что разговор в любой момент может закончиться, Вэй Чжи бесшумно отошла от кабинета.
В палате Си Маньцзин по-прежнему молча сидела над кроватью Цзи Тэна. Вэй Чжи, не обращая на неё внимания, достала из крафтового конверта материалы о своей семье и принялась изучать их один за другим.
Кредитные истории Вэй Шаня и Ван Линь уже были безнадёжно испорчены просрочками по бесчисленным онлайн-займам. О Вэй Лае она хоть и не знала наверняка, но догадывалась, что тот тоже втихую брал микрозаймы, чтобы поддерживать свои широкие траты. Что до неё самой, то просрочек у неё пока не было, но записи в кредитной истории наверняка остались.
И всё же четыре кредитных отчёта, лежавшие у неё в руках, свидетельствовали, что ни у кого из четверых нет записей о займах.
Даже в банковских выписках не было ни одной записи о погашении займов.
Гильотина над головой исчезла, но, казалось, Вэй Чжи окутал ещё более промозглый, ледяной ветер.
В палате стояла мёртвая тишина. Ослепительно белые стены и потолок, казалось, поглощали последнее тепло. Холод, непрерывно выдуваемый центральным кондиционером, точно бесплотный призрак, беззвучно бродил по каждому уголку пространства.
Си Маньцзин неотрывно смотрела на единственного сына на больничной койке. Её тщательно ухоженное лицо по-прежнему выглядело так, будто ей тридцать с небольшим. Она поднялась и заправила чересчур отросшие височные пряди Цзи Тэна за уши. Тот, казалось, что-то почувствовал, и из его горла бессознательно вырвалось булькающее, клокочущее звучание.
Это странное бормотание, похожее на звуки какого-то неразумного существа, привлекло внимание Вэй Чжи.
Когда она подняла взгляд, Си Маньцзин стояла, держась одной рукой за ограждение кровати, и молча смотрела сверху вниз на Цзи Тэна. На её бледном, безжизненном лице появилась тень улыбки.
В этой ледяной атмосфере улыбка казалась неестественной, почти зловещей.
Тик-так, тик-так.
Настенные часы на стене размеренно отсчитывали время, и каждый звук был отчётливо слышен, словно в глубине пещеры на крайнем севере с острия ледяной сосульки падала капля. В это мгновение время словно стало особенно тяжёлым, и каждый удар прочерчивал в воздухе незримые трещины.
Тик-так.
Си Маньцзин повернула голову и пристально посмотрела прямо на Вэй Чжи. В этот миг улыбка исчезла с её лица, оставив лишь пустоту. Словно это была маска, навеки застывшая во льду.
Тик-так.