В просторную комнату сквозь панорамные окна просачивался бледный утренний свет, и в замкнутом пространстве витал насыщенный аромат кофе.
Цзи Цикунь сидел за узким обеденным столом, сжимая в руке керамическую ложку, которой только что зачерпнул хлопья.
— …Хотя ингредиенты те же самые, вкус почему-то всё равно другой, — с улыбкой сказал он. — Когда я проснулся и не увидел тебя, я даже подумал, что ты ушла.
— Прогоняешь меня? — нарочно спросила Вэй Чжи.
— Конечно нет. Ты можешь жить здесь сколько угодно, — улыбнулся Цзи Цикунь. — В конце концов, совсем скоро мы станем семьёй, признанной законом.
На мраморной столешнице, среди серо-белых прожилок природного камня, проступали обширные тёмно-красные вкрапления.
Он опустил взгляд и медленно помешал молоко с овсянкой. Молочная жидкость обволакивала хлопья и закручивалась в белый вихрь, созданный его ленивым движением.
— Когда мои родители были живы, я тоже не так уж часто ел нормальный завтрак, — спокойно сказал он. — Вот такие простые, тёплые совместные трапезы тогда казались мне чем-то недостижимым.
Вэй Чжи подняла на него взгляд.
— Я так и не рассказал тебе, почему меня воспитывал дядя, — продолжил он. — Мой отец, когда мне было восемь лет, попал в тюрьму за оставление места ДТП. Возможно, он не выдержал тюремных условий и покончил с собой меньше чем через полгода.
— Он был трусом.
— А моя мать вскоре после его смерти снова вышла замуж. Так я и оказался в доме дяди. Ирония в том, что, только поселившись в чужой семье, я понял: то, чего я так жаждал, для других было обычной повседневностью.
Вэй Чжи сжала его руку и серьёзно сказала: «Теперь у тебя есть я».
— Да, теперь ты рядом, — тихо произнёс он. — Я хочу прожить с тобой всю жизнь, но всё время боюсь, что это лишь прекрасный сон и однажды мне суждено его потерять. У тебя есть семья, друзья... каждый раз, когда я вижу, как ты с кем-то разговариваешь, мою душу переполняет страх. Ты не такая, как я... твой мир не ограничивается мной одной.
Цзи Цикунь сжал её руку в ответ, и Вэй Чжи уловила в его низком голосе нотку уязвимости.
— Они не идут ни в какое сравнение с тобой, — успокоила она его. — Тот, кого я люблю больше всех, именно ты и никто другой.
Цзи Цикунь поднял глаза, всё те же неизменно прекрасные глаза. Чёрные, чистые зрачки, прозрачные, как стеклянные бусины, без малейшего изъяна.
В то утро Вэй Чжи удалила из телефона все контакты, кроме семейных.
***
— Ты ведь мог и не приходить, — сказала Вэн Сююэ, глядя сложным взглядом на человека, появившегося у ворот Художественного института Цзянду раньше неё.
Чжан Кайян широко ухмыльнулся. В своей футболке и джинсах он совершенно сливался с толпой снующих туда-сюда студентов.
— Пойдём. С чего хочешь начать?
После этого Ван Шоусюань обратилась к адвокату и в итоге решила подать на Цзи Цицюня иск по обвинению в жестоком обращении.
Но одних только переписок было недостаточно, чтобы доказать факт насилия. Получив звонок от Ван Шоусюань, Чжан Кайян сам предложил помочь ей обойти круг знакомых Мэй Мань и собрать больше информации.
Это не входило в его служебные обязанности, поэтому занимался он этим в свой выходной день.
Вэн Сююэ сегодня надела чёрное платье; волосы её были аккуратно убраны на затылке, макияж глаз и губ безупречен. И если не считать кровавых прожилок в глазах, которые невозможно было скрыть, ничто не выдавало в ней мать, переживающую потерю дочери. Чжан Кайян слышал, что она даже продолжала ходить на работу. Точно так же, как он использовал для этого расследования свой выходной, она использовала свободное от работы время, чтобы добиться справедливости для дочери.
Он не мог вообразить себе, что творится у неё внутри. Он лишь понимал, что её боль не меньше, чем у других родственников погибших, с которыми он сталкивался раньше. Однако она по-прежнему находила силы поддерживать видимость обычной жизни, что значило, что дух её обладает поистине невообразимой стойкостью.
Помимо сочувствия он испытывал и уважение, и именно эти чувства и привели его сюда.
В кабинете ректора они встретились с куратором Мэй Мань.
— ...В институте их считали золотой парой, и студенты, и преподаватели их очень любили. Цзи Цикунь уже с первого курса вошёл в студенческий совет, а на третьем его единогласно избрали председателем. Мэй Мань, разумеется, тоже была выдающейся студенткой: по успеваемости шла первой-второй на всём потоке, она неоднократно представляла университет на международных конкурсах и занимала призовые места, — куратор вздохнул, на лице его отразилось искреннее сожаление. — ...У молодых влюблённых ссоры неизбежны. Но кто бы мог подумать, что всё закончится вот так?
— По-вашему, это были просто любовные ссоры? — Вэн Сююэ не сумела скрыть гнев в голосе.
Куратор неловко замолчал.
Чжан Кайян остановил её от дальнейших слов и спокойно обратился к куратору: «Скажите, после начала отношений с Цзи Цикунем у Мэй Мань были какие-то заметные изменения?»
— Заметные изменения… — куратор задумался. — Преподаватель по специальности говорил, что у неё заметно изменился стиль живописи. Больше я как-то ничего такого не припомню.
— Хорошо, спасибо, — Чжан Кайян взял ручку, оторвал листок от блокнота, который носил с собой, записал номер и протянул куратору. — Если вам придёт в голову что-то ещё, пусть даже самая незначительная деталь, позвоните мне.
Куратор принял визитку.
Чжан Кайян и Вэн Сююэ по очереди поднялись. Сидевший на кожаном вращающемся кресле ректор тоже встал. Он ненавязчиво выразил просьбу, чтобы Вэн Сююэ в дальнейшем связывалась по телефону, а не приезжала лично для визитов в кампус.
— Мы глубоко сожалеем о случившемся с Мэй Мань, но надеемся, что вы поймёте: у нас тоже непростая работа. Подобные визиты плохо влияют на репутацию университета, — с извиняющейся улыбкой сказал ректор.
Этот визит не принёс по-настоящему ценных сведений.
У двадцатидвухлетней студентки, оказывается, совсем не было друзей. А те немногие, с кем она когда-то тесно общалась, один за другим прервали с ней связь год-два назад.
«Поначалу она казалась неплохим человеком, но, узнав её поближе, я поняла, что характерами мы не сойдёмся».
«Иногда она могла вспылить из-за какой-то совершенно непонятной ерунды».
«Мэй Мань... не знаю, стоит ли говорить. Но наедине она и правда сильно отличалась от того образа, что показывала на людях».
«С учёбой у неё было отлично... но многие её поступки просто в голове не укладывались».
Напротив, когда студенты говорили о Цзи Цикуне, их оценки почти единогласно были положительными.
«Хотя у сюэчжана семья и богатая, он никогда не смотрел свысока на тех, кто победнее. Каждый раз, когда объявляли сбор пожертвований, он первым вносил самую крупную сумму».
«Этот парень и среди нас, парней, очень популярен: из хорошей семьи, красивый, отлично учится, да и в спорте не отстаёт. Пол-института девчонок за ним толпами бегали. Честно говоря, кто бы не хотел такую «читерскую» жизнь?»
«Когда Мэй Мань начала встречаться с председателем, ей завидовала добрая половина всех студенток».
После такого одностороннего набора свидетельств неудивительно, что Вэн Сююэ так легко вышла из себя перед куратором.
Пламя гнева уже давно жгло её изнутри.
Чжан Кайян понимал безусловное доверие матери к собственной дочери, но и к показаниям других людей он тоже обязан был отнестись со всей серьёзностью.
Если и допустить, что один человек лжёт, но не могут же лгать абсолютно все?
Сегодняшний визит, похоже, грозил обернуться разочарованием. Однако Вэн Сююэ не поверила собранным показаниям и намеревалась остаться в кампусе, чтобы продолжать опросы.
— Тётушка Вэн...
Спустя мгновение выражение её лица изменилось. Она взглянула на Чжан Кайяна, опустила телефон от уха и прямо перед ним нажала кнопку громкой связи.
Из динамика послышался взволнованный девичий голос: «...Тётушка Вэн, не верьте тому, что они говорят. Они вообще ничего не знают!»
Чжан Кайян тут же записал входящий номер и знаком показал Вэн Сююэ включить запись разговора.
— Кто ты? — спросила Вэн Сююэ.
— Я... я подруга Мэй Мань, но я не могу назвать вам своё имя. Я знаю, почему у Мэй Мань потом не осталось друзей. Это всё из-за Цзи Цикуня!
Девушка с возмущением заговорила:
«Мы с Мэй Мань познакомились ещё в первом семестре, и тогда все её любили. Потому что характер у неё был просто замечательный, да и собой она была очень хороша. С Цзи Цикунем Мэй Мань сошлась, когда он сам начал за ней ухаживать. Мы все поначалу думали, что она счастлива. Даже когда она после начала отношений стала отдаляться от нас, мы просто считали, что она «забыла друзей ради парня» и особо не придавали этому значения, максимум шутили над этим».
«Но примерно через год после начала их отношений всё постепенно стало странным. Сначала Мэй Мань без всяких видимых причин в одностороннем порядке удалила из друзей в WeChat и QQ многих из нас, а потом начала без повода звонить с расспросами и обвинениями по поводу вещей, о которых мы вообще не помнили».
«Мне тоже такие звонки поступали. Сначала я злилась, но потом это показалось мне просто странным. Я пыталась встретиться с Мэй Мань и выяснить, что происходит, но она никогда не оставалась одна: каждый раз рядом был Цзи Цицюнь, и она отказывалась со мной разговаривать».
«Потом, в прошлом году, Мэй Мань вдруг добавилась ко мне в WeChat с незнакомого номера. Она рассказала, что хочет расстаться с Цзи Цикунем, потому что больше не выносит его контроля. Только тогда я узнала, что это Цзи Цикунь всё время контролировал её общение с внешним миром. Более того, он заставлял её делать эти странные звонки и намеренно провоцировать людей — например, вылить кофе кому-то на голову — просто потому, что ему это казалось "забавным"»
«А когда человек, на которого она выливала кофе, начинал злиться, Цзи Цицюнь выходил в роли «миротворца» и заставлял её извиняться. Я была в шоке, когда это услышала — я даже представить не могла, что такие люди вообще существуют».
Рука Вэн Сююэ, державшая телефон, непрерывно дрожала.
— Почему ты не рассказала мне это лично?
— ...Простите, тётушка Вэн, — голос девушки стал робким и виноватым. — Вы же знаете, какое у Цзи Цицюня влияние и происхождение… и он действительно выглядит очень… страшным человеком. Я боялась, что он может мне отомстить. Поэтому… простите. Я могу только рассказать это вам, надеюсь, это хоть немного поможет.
Чжан Кайян понял, что девушка сейчас повесит трубку, и поспешно вмешался: «Подождите!»
Неожиданный мужской голос застал собеседницу врасплох, и у Чжан Кайяна появилась возможность задать самый важный вопрос: «Ты не знаешь, почему Мэй Мань подчинялась приказам Цзи Цикуня?»
— ...Поначалу из-за любви, она думала, что это и есть любовь, — девушка на мгновение замолчала, а затем с горькой усмешкой продолжила: — Но потом... знаю только, что она говорила «у неё нет выбора»... Это всё, что мне известно.
На этот раз разговор завершился.
— ...Ты сможешь её найти? — Вэн Сююэ подняла голову и посмотрела на него.
Без возбуждённого дела Чжан Кайян не имел права применять полицейские полномочия для поиска человека.
Но под её взглядом он заколебался и спустя мгновение произнёс: «Я попробую».
***
После совместного завтрака Вэй Чжи уже должна была идти в галерею на работу.
Но когда она взяла сумочку и вскользь заметила, что угол протёрся, Цзи Цикунь тут же предложил поехать с ней в торговый центр за покупками.
— Тогда я позвоню менеджеру, отпрошусь...
Цзи Цикунь мягко остановил её руку, потянувшуюся за телефоном, и с улыбкой сказал: «Не надо, я просто отправлю ему сообщение».
Самый большой в Цзянду торговый центр предметов роскоши был местом, в которое Вэй Чжи до знакомства с Цзи Цикунем даже войти не осмеливалась.
А теперь в каждом новом бутике, куда бы они ни заходили, разные продавцы с одинаково угодливым выражением лица неотступно следовали за ними, горячо рассказывая о новинках сезона.
Цзи Цикуня не слишком интересовался модой — его волновало лишь одно: является ли вещь новинкой сезона. Он знал, что деньги, которые он платит, уже включают в себя власть брендов над формированием сезонных трендов дизайнеров. Он обращал внимание только на громкое имя, на новизну вещи и на то, насколько она гармонирует с ним самим.
Однако к выбору людей его критерии, похоже, были иными.
— Как тебе эта?
Вэй Чжи подошла к Цзи Цикуню с новой сумкой-боулинг от Chanel.
Он лишь мельком скользнул по ней взглядом и тут же с улыбкой произнёс: «Тебе очень идёт, берём».
За клатч ценой почти в тридцать тысяч он заплатил не моргнув глазом.
В тот же вечер Цзи Цихун взял её с собой на деловой приём. На Вэй Чжи были вещи, купленные сегодня в бутиках; на первый взгляд она ничем не отличалась от других спутниц гостей. Но меж сумками была разница лишь Hermès или Chanel, а меж людьми простиралась бездонная пропасть.
Когда Цзи Цикунь перешёл на французский, общаясь с кем-то из гостей, ей оставалось лишь висеть у него на руке декоративным придатком и улыбаться.
Большинство женщин в банкетном зале относились к двум типам: у одних были дипломы Стэнфорда и им подобных, у других — знатное или сверхбогатое происхождение, плюс «перекроенное» пластикой лицо и соблазнительно-худощавая или пышная фигура. И была ещё редкая категория: те, кто носили Hermès как нечто само собой разумеющееся, одевались более нейтрально и уже не нуждались в том, чтобы выставлять напоказ тело и внешность.
У Вэй Чжи было лишь оконченное китайское образование второго уровня, бедная семья и сердце, испорченное и вымоченное в бедности и страданиях.
Она уже не в первый раз сопровождала Цзи Цикуня на приём, но всякий раз испытывала одно и то же жгучее чувство собственной ущербности.
— Ты опять витаешь в своих невесёлых мыслях? — прозвучал сверху низкий, полный обволакивающего магнетизма голос Цзи Цикуня.
Вэй Чжи очнулась и увидела, что он с загадочной полуулыбкой пристально на неё смотрит.
— Я просто подумала... — она на мгновение замялась, — ...не позорю ли я тебя?
— Конечно нет, — ответил Цзи Цикунь. — Все они восхищаются моей решимостью выбрать обычного человека. Знаешь, как они нас называют?
— ...Как?
Его узкие глаза были спокойны, но в глубине скрывались едва заметные волны, будто тёмный водоворот в ночи, затягивающий всё, что к нему приближается.
— Настоящая любовь.
***
После окончания приёма Цзи Цикунь по просьбе Вэй Чжи отвёз её обратно к семье Вэй.
Когда она вернулась, Ван Линь уже разбирала товары в магазине при доме, тонкими руками поднимая тяжёлые коробки и становясь на цыпочки, чтобы поставить их на верхнюю полку.
Вэй Чжи молча взяла у неё коробку и, встав на ящик с напитками рядом, сама поставила её наверх.
— Сяо Чжи, ты… — Ван Линь неловко улыбнулась, вытирая руки о штанины. Она проглотила тревожный вопрос и вместо этого натянула услужливую улыбку. — Ты ужинала? Может, мама сварит тебе лапши?
— Не надо, — сухо ответив, Вэй Чжи толкнула деревянную дверь и вошла в дом.
В пустой комнате её складная кровать сиротливо стояла у стены возле балкона. Обе двери в спальни были плотно закрыты: из-за одной доносился характерный раздражённый ор Вэй Лая, увлечённого сетевой игрой с голосовым чатом, в другой — тишина; вероятно, Вэй Шань всё ещё «сражался» за карточным столом.
Так она прожила двадцать шесть лет.
Вэй Чжи разложила раскладную кровать, переоделась в домашнюю одежду, затем взяла новую сумку, которую сегодня купил ей Цзи Цикунь, вместе с упаковкой и чеком, сфотографировала всё по отдельности и выставила на «Сяньюй» по цене в 70% от оригинала. После этого она зашла на Taobao и нашла ту же модель, заказав качественную подделку.
Она любила сумки за то, что их легко продать, они не зависят от размера, и подделок много. Одежду же продать сложнее: мешает размер, а главное — трудно найти достаточно точную реплику.
Почти всё, что дарил ей Цзи Цикунь, она аккуратно оставляла на простых вешалках, тогда как сумки, сложенные в коробке для хранения, были уже заменены купленными позже копиями.
Не прошло и десяти минут, как только что выставленная сумка была мгновенно куплена.
Покупательница была её постоянным клиентом и знала об особых условиях; она тут же подтвердила получение товара, и на счёт Вэй Чжи упала крупная сумма.
Вэй Чжи достала свой Huawei, вошла в режим приватного пространства — по сути, во вторую, скрытую операционную систему, — на рабочем столе этого пространства теснились бесчисленные приложения микрофинансовых займов.
Она проверила каждое по очереди, выбрала то, по которому близился срок платежа, и только что полученные деньги вместе с заработанным за эти дни на доставке отправила на его погашение.
Но даже так это было каплей в море.
Огромные проценты преследовали её, словно чудовище, заставляя безостановочно бежать, не разбирая дороги.
Когда-то она думала, что никогда в жизни не повторит путь Вэй Шаня, по уши увязшего в долгах из-за азартных игр, и никогда не будет, как Ван Линь, страдать по вине собственной слабости. Те двое давно уже попали в чёрный список должников по просроченным онлайн-займам. Тогда ей казалось, что она бесконечно далека от них.
Четыре года назад у Ван Линь диагностировали стромальную опухоль желудочно-кишечного тракта. Ей требовался таргетный препарат иматиниб. Одна упаковка импортного иматиниба стоила 23 500 юаней, и Ван Линь должна была принимать две упаковки в месяц.
Вэй Шань ни за что не стал бы платить, а Ван Линь, узнай она истинную цену лекарства, сама бы отказалась от лечения.
Вэй Чжи не могла отступиться.
Девушка знала, что её мать — невежественная и безвольная женщина.
Она ненавидела её куда чаще, чем любила. Но это всё равно была любовь.
Пусть она была железной цепью на её собственной шее, но это всё равно любовь.
Проклятая любовь. Горькая любовь. Ранившая любовь.
Она солгала, что у неё есть страховка, и взяла на себя покупку лекарств, не позволяя Ван Линь вмешиваться.
Любовь подвела её к краю пропасти, любовь загнала в тупик, любовь душила её, и всё же разжать руки она не могла.
Погашать долги быстрее, чем росли проценты, было невозможно. Как бы она ни старалась, конца этому отчаянию не было видно. Незаметно она оказалась должна уже более миллиона юаней.
На Земле почти семь с половиной миллиардов человек, сколько вообще способны изменить судьбу, дарованную им при рождении?
Дети бедных по-прежнему остаются бедными, дети богатых — богатыми. Несчастные остаются несчастными, счастливые продолжают быть счастливыми. Богатство накапливается, а страдания передаются из поколения в поколение.
Она должна изменить свою судьбу.
Она должна вырваться из страданий, которые ей уготовила жизнь.
Она ни за что не согласится просто смириться.
— Оказывается, это и есть настоящая любовь…
В зале приёма, полном огней и звона бокалов, Вэй Чжи тихо произнесла эти слова. Она подняла глаза и пристально взглянула в глаза Цзи Цикуня, а на её лице медленно расцвела улыбка.
— Неудивительно, что именно ты смог спасти меня, — произнесла она.