Вэй Чжи проснулась только в восемь утра.
Ещё вчера на приёме она сказала, что следующим утром возьмёт отгул, чтобы съездить в больницу за лекарствами для матери.
— Как раз позже мне нужно будет позвонить финансовому менеджеру по рабочим вопросам. Заодно скажу ему, — с улыбкой сказал Цзи Цикунь.
В восемь она вышла из дома. Сначала зашла в пункт отправки посылок и отправила сумку, которую продала накануне, а затем поехала в крупнейшую больницу города.
Иматиниб не входил в систему медицинского страхования, поэтому каждый раз его приходилось покупать по полной стоимости.
На замену только что погашенному онлайн-кредиту пришёл новый. Единственное, что продолжало расти, — это проценты.
К тому времени, как она получила лекарства, было уже около десяти утра. Не осмеливаясь терять ни минуты, Вэй Чжи сразу направилась в галерею.
В финансовом отделе коллеги уже занимались своей работой. Поздоровавшись с ними, Вэй Чжи поспешно включила компьютер и принялась за свои дела.
Через два часа кассир Сяо Цай и бухгалтер по складскому учёту один за другим ушли в столовую. Последним поднялся полный финансовый менеджер и с добродушной улыбкой спросил: «Ты ещё не идёшь обедать?»
Вэй Чжи тут же подняла голову.
— Мне осталось совсем немного закончить. Идите без меня, менеджер Ли.
Когда и он ушёл, Вэй Чжи поспешила наверстать работу, которую пропустила утром из-за отгула.
Из-за постоянных поездок в больницу ей время от времени приходилось отпрашиваться. Благодаря отношениям с Цзи Цикунем менеджер всегда сразу соглашался, но Вэй Чжи чувствовала себя виноватой и каждый раз после возвращения работала вдвое усерднее, чтобы компенсировать пропущенное.
Вибрация телефона на столе прервала её работу. Она взглянула на экран и, увидев имя звонившего, решила ответить.
— Слышал, ты опять задерживаешься и не идёшь обедать? — с улыбкой произнёс Цзи Цикунь.
— Я не отказываюсь от обеда. Просто хотела закончить вот этот кусок работы, а потом уже пойти поесть, — ответила Вэй Чжи.
— У меня в обед деловая встреча, так что составить тебе компанию не смогу. Но я заказал тебе обед из того кантонского ресторанчика, который тебе понравился. Скоро должны доставить, — сказал Цзи Цикунь. — Не забудь поесть, пока горячее.
После разговора Вэй Чжи получила заказ. Его принёс курьер. Еды было очень много, даже на столе не хватило места. Чжи взяла только ту порцию, которую могла осилить, остальное оставила в бумажном пакете, собираясь вечером принести домой, чтобы Ван Линь разогрела и съела завтра.
Ела она и между делом размышляла: «Что значит "слышал"? Кто донёс Цзи Цикуню?»
Он был внимательным руководителем, великодушным коллегой-мужчиной, привлекательным и состоятельным завидным холостяком — его достоинства были очевидны для всех. Когда Вэй Чжи рассказала о своих отношениях с ним, Сяо Цай несколько дней подряд приходила на работу с покрасневшими от слёз глазами.
Так что услышать он мог от кого угодно.
Доев, Вэй Чжи вынесла использованные контейнеры в мусорку за пределы офиса, а затем зашла в туалет помыть руки.
Из двух дальних кабинок доносились знакомые голоса.
— ...Вот уж действительно, воробей в феникса превратился. И что только господин Цзи в ней нашёл? — говорила Сяо Цай.
— Завидно аж до чёртиков. Как заполучила босса, так всё сразу стало по-другому. На работу ходит, как на поклонение богам: хочет приходит, хочет нет, даже отгул оформлять не надо, — вторила ей бухгалтер по складу.
— Я ещё с самого её прихода поняла, что она не из порядочных. Работа в финотделе нашей галереи не пыльная, да и зарплата всего 2500 юаней в месяц, даже близко не стоит рядом с окладом в серьёзной фирме. Кто знает, за чем она на самом деле сюда охотилась, — возмущённо фыркнула Сяо Цай.
Из обеих кабинок одна за другой донеслись звуки спускаемой воды.
Вэй Чжи спокойно открыла кран, вымыла руки и с обычным выражением лица вышла из туалета.
Сначала она вернулась в кабинет, а вскоре пришли и Сяо Цай с бухгалтером по складу.
— Сяо Чжи, ты ещё здесь? Обедать-то ходила? — с улыбкой спросила бухгалтер, а Сяо Цай, не поднимая глаз, прямиком прошествовала на своё рабочее место.
Вэй Чжи ответила той же улыбкой.
К пересудам коллег за спиной она давно была готова. Куда больше язвительных шуток и домыслов её беспокоило другое.
— Менеджер Ли, вы внесли в учёт мои отгулы за вчерашний день и за сегодняшнее утро? — Вэй Чжи постучала в приоткрытую стеклянную дверь и вошла в кабинет финдиректора. — Я как раз собираюсь в административный отдел, так что, если ещё не внесли, сделаю это сама.
Менеджер поднял голову, и на его лице отразились удивление и растерянность.
— Ты хочешь оформить отгул? Тогда я прямо сейчас выпишу тебе записку, — он начал шарить в ящике стола в поисках бланка для разрешений. — С чего вдруг тебе понадобилось официально оформлять?
— Менеджер Ли, вы не помните, сколько раз я отпрашивалась в этом году?
— Кажется, это впервые.
— Тогда, если раньше меня не было на месте, это считалось прогулом?
Слова Вэй Чжи напугали финдиректора. Ручка в его руке дрогнула, и он с волнением взглянул на неё.
— Ну конечно же нет! Разве можно считать это прогулом! Ты ведь потом всё отрабатывала... это... это считается гибким графиком. Если уж господин Цзи согласился, с нашей стороны и обсуждать нечего!
— А что именно сказал господин Цзи? — спросила Вэй Чжи.
— Господин Цзи ничего особенного не говорил, — менеджер Ли быстро дописал разрешение и, широко улыбаясь, протянул ей бланк. — Но то, что он ничего не сказал, разве само по себе не является указанием?
Вэй Чжи взяла записку и с улыбкой ответила: «Спасибо, менеджер Ли».
— ...Кхм, не за что, не за что, — на круглом лице менеджера застыла дежурная улыбка.
***
В пять вечера, по окончании рабочего дня, Вэй Чжи села на автобус и поехала прямо на пункт доставки.
Раньше она подумывала купить электрический скутер, чтобы развозить заказы, а заодно ездить на нём на работу и с работы. Однако если оставить его у дома, то, скорее всего, очень скоро Вэй Шань или Вэй Лай украдут его и продадут.
В итоге она так и продолжала арендовать скутер на станции доставки.
Душной летней ночью даже после десяти вечера температура держалась на отметке тридцать пять градусов. Вэй Чжи в курьерской форме без остановки носилась вверх-вниз по лестницам, вбегала и выбегала из подъездов. Футболка под формой прилипала к телу, а на ходу, обдуваемая холодным ветром от езды, едва подсыхала, как тут же снова становилась мокрой.
В час ночи она наконец освободилась. Когда на станции она сняла шлем, её волосы были в таком состоянии, что их можно было выжимать. Они облепили голову девушки, и, казалось, от них исходили невидимые клубы горячего воздуха.
Последний автобус давно ушёл. К счастью, станция находилась не так далеко от дома, и каждый раз Вэй Чжи тащилась обратно пешком на ватных ногах.
Этой ночью лавка, что было редкостью, оказалась закрыта роллетной шторой. Вэй Чжи решила, что Ван Линь тоже не выдержала и ушла отдыхать. Но, достав ключи и открыв дверь, она заметила свет, пробивавшийся из-за деревянной двери, что вела во внутреннюю комнату.
Она медленно вошла внутрь с пакетом кантонской еды и лекарствами для Ван Линь. В комнате горел яркий свет, вся семья была в сборе.
Вэй Лай сидел за маленьким обеденным столом и резался в мобильную игру. Ван Линь сидела рядом, и лицо у неё было странное, будто она сидит на иголках. По всему столу были разбросаны разноцветные рекламные листовки.
Вэй Шань, дремавший на единственном диване, при звуке открываемой двери тут же вскочил. В его вечно налитых кровью глазах навыкате мелькало необычайное возбуждение.
— Ого, наша семейная героиня Сяо Чжи вернулась! — с наигранной, до тошноты приторной приветливостью заговорил он. — Судя по виду, снова умаялась до предела?
Вэй Чжи, нахмурившись, увернулась от его руки, потянувшейся к её плечу, и насторожённо уставилась на него и Вэй Лая: «А вы почему до сих пор не спите?»
— Так ведь тебя ждём, чтобы обсудить одно важное семейное дело! — Вэй Шань первым направился к маленькому столу, а обернувшись и увидев, что Вэй Чжи не идёт следом, замахал рукой: — Ну же, иди! Садись! Поговорим!
Вэй Лай тоже необычно быстро отложил телефон и всем видом показывал, что готов внимать, затаив дыхание.
Взгляды Вэй Чжи и Ван Линь встретились; в глазах матери читались и беспомощность, и страх перед тем, что вот-вот должно было случиться.
Вэй Чжи подошла к столику, положила на него лекарство и принесённую еду, затем машинально взяла одну из листовок и повернула лицевой стороной. На ней красовались два броских слогана:
«Благородная исключительность, выдающееся превосходство».
«Дом вашей мечты, созданный специально для вас».
Она быстро просмотрела остальные листовки и обнаружила, что все они были рекламой элитных жилых комплексов в Цзянду.
Вся накопившаяся за день усталость в этот миг разом обратилась в ярость, нахлынувшую на Вэй Чжи.
Вэй Шань всё ещё не замечал надвигающейся бури. С тошнотворной улыбкой, потирая загрубевшие ладони, он протянул ей одну из листовок.
— Мы с твоим братом сегодня осмотрели несколько жилых комплексов, и вот этот понравился нам больше всего, — не скрывая воодушевления, заговорил он. — Вид оттуда прекрасный, парк рядом, и до центра рукой подать. К тому же площадь большая, так что когда Сяо Лай женится, останется комната и под детскую...
Вэй Чжи перебила его, швырнув листовку обратно на стол: «Вы присматриваете квартиру для Вэй Лая? Мне-то об этом зачем говорить?»
— Как же зачем, платить-то придётся тебе, — без тени смущения ответил Вэй Шань, продолжая растягивать губы в отвратительной заискивающей улыбке. — Твоему брату уже двадцать четыре, пора жениться и заводить детей. А какая девушка пойдёт за него, если у него нет собственного жилья?
— Это не имеет ко мне никакого отношения, — сдерживая ярость, ледяным тоном ответила Вэй Чжи. — У меня нет денег.
— Я знаю, что у тебя нет денег. Но ведь можно взять кредит! — Вэй Шань расправил плечи, словно уже всё продумал. — В прошлый раз отец просил занять денег на покупку подержанного автомобиля, чтобы я мог подрабатывать в такси, но ты отказалась. Ладно, это уже в прошлом. Но теперь-то нельзя отказываться, верно? Если бы мы с матерью могли занять у кого-то ещё, я бы тебя не просил.
Вэй Шань посмотрел в глаза дочери.
— Считай, что эти деньги отец одалживает у тебя. Как только получу оплату за стройку, сразу же тебе верну, — сказал Вэй Шань. — А если через год-два не получится отдать, ты ведь скоро замуж выходишь за Цзи Цикуня! Родишь ему ребёнка и попросишь мужа покрыть твой долг, вот и всё.
— Невозможно! — отрезала Вэй Чжи. — Даже не мечтай!
Получив отказ без малейшей возможности для торга, Вэй Шань наконец сбросил маску.
— Почему ты всегда идёшь против своей семьи? — Его благодушие и улыбка мгновенно исчезли, а выпуклые глаза снова наполнились яростью. — Вэй Лай твой брат, ты его сестра. Он покупает квартиру для своей свадьбы, и ты просто обязана помочь ему! Посмотри на других сестёр: каждая готова поддержать его деньгами и силами! А ты бессовестная белая волчица, собака, которая, сколько её ни корми, всё равно смотрит на своих! В жизни не встречал такой эгоистки!
— И правда, какое совпадение! — Плотина её гнева наконец прорвалась, и каждое слово было пронизано концентрированной ненавистью. — Я тоже никогда не встречала такого бесстыжего человека, как ты! С какой стати я должна брать кредит на квартиру для него? Я его рожала, что ли?
— А с такой, что тебя родил я! И ты обязана служить этой семье! — взревел Вэй Шань. — Совсем страх потеряла? Думаешь, раз ты вышла замуж за богатого мужчину, то я тебя и пальцем не трону? Ты навсегда останешься моей дочерью! И если я тебя изобью до полусмерти, никто мне и слова не скажет!
— Вэй Шань! Вэй Шань! — с побледневшим лицом воскликнула Ван Линь, бросаясь к нему и стараясь не подпустить к Вэй Чжи. Однако он легко сбил её с ног одним пинком.
— Что ты творишь! — В голове у Вэй Чжи загудело, и, охваченная яростью, она ринулась вперёд.
Вэй Лай незаметно подкрался сзади и, резко заломив ей руки, не давал пошевелиться.
— Так и быть, сегодня я тебя бить не стану. Потому что если ребёнок не воспитан, то виновата мать. Это она тебя плохо воспитала! Поэтому ты такая эгоистка, непочтительная и неблагодарная!
Тяжело дыша, Вэй Шань вытащил из брюк ремень.
— Тебя я не трону. Всыплю вот этой главной виновнице!
Щёлк!
С резким свистом рассечённого воздуха кожаный ремень шириной в два пальца с силой хлестнул Ван Линь по спине. Женщина инстинктивно сжалась в комок.
— Прекрати!
Ледяной ужас вытеснил горячую ярость, и у Вэй Чжи невольно вырвался крик.
Вэй Шань пропустил её слова мимо ушей и с ещё большей силой обрушивал ремень на тело Ван Линь.
Это ощущение полной скованности, будто весь мир от тебя отвернулся, снова затопило Вэй Чжи. Лицо Вэй Шаня, искажённое до неузнаваемости, уже не было страшным само по себе. Страшнее была накрывавшая следом боль и безысходность, повторявшиеся двадцать шесть лет.
Там, куда попадал ремень, кожа быстро вспухала красными полосами.
В первые дни это были лишь вздувшиеся холмы красноты. Но через неделю-две следы шириной в два пальца превращались в бьющие в глаза багрово-фиолетовые кровоподтёки.
Лето Вэй Чжи ненавидела больше всего.
В изнуряющую жару ей приходилось носить одежду с длинным рукавом и брюки, чтобы скрыть следы, которые никогда до конца не исчезали. И даже так она ловила на себе недоумевающие взгляды прохожих.
Бывало, идя по улице и случайно встречаясь взглядом с незнакомцем, она почти стоном молилась про себя: «Уведи меня отсюда».
Но никто не отзывался на её безмолвный зов о помощи.
Единственным взрослым, кто поинтересовался синяками у неё на руках, была классная руководительница в начальной школе. Узнав, что это отец избил её, та слегка опешила, а потом произнесла: «Так воспитывать детей нельзя. Я поговорю с твоим отцом».
Вэй Чжи ждала с замиранием сердца.
Но ничего не изменилось.
Для учительницы это была лишь случайная фраза, брошенная под влиянием момента, и только маленькая девочка сохранила её в своём сердце.
Никто не считал это насилием.
«На свете не бывает родителей, которые не любят своих детей. Твой папа тоже любит тебя».
Так говорили все.
Даже соседская бабушка, приходившая разнимать их во время ссоры, говорила то же самое.
Выходило, что виноват не избивавший Вэй Шань, а принимавшая побои Вэй Чжи.
Никто не был на её стороне. Даже Ван Линь могла только плакать.
После того как крики однажды привлекли соседку, пришедшую вмешаться, Вэй Шань запретил издавать звуки во время наказания: чем громче плачешь и кричишь, тем больнее получишь. Со временем все научились стискивать зубы, напрягать тело и молча молиться о том, чтобы боль поскорее закончилась.
Каждый день она сталкивалась с избиениями из-за незначительных вещей, а также видела, как избивают Ван Линь. Она хотела бросить школу и найти работу, чтобы сбежать из дома, но была слишком молода, и никто не взял бы её на работу без образования. Она думала обратиться в полицию, но не могла найти в интернете информации о случаях лишения родительских прав из-за многолетнего насилия в семье. А если рассказать учителю, то всё закончится лишь пустым, ничего не меняющим разговором, за которым последует ещё более жестокая расправа отца.
Ей некуда было идти.
Единственным способом выжить было подавить в себе все чувства и угождать Вэй Шаню в надежде на временное затишье.
Боль и безысходность снова и снова терзали её душу. Совсем ещё маленькой девочкой она молилась всем богам и даже демонам, но не получала ответа.
Уже тогда она поняла, что жизнь мучительна и одинока. С самого рождения человек остаётся один, а всякие «опора и поддержка» — лишь самообман и приукрашивание действительности.
Её связь с миром оборвалась в тот самый миг.
Пусть следы от ремня со временем бледнели, но шрамы, оставшиеся в сердце, не исчезнут никогда.
После нескольких десятков ударов Вэй Шань тяжело задышал, отступил на шаг и схватился за стол, а другую руку прижал к груди.
С тех пор как Вэй Чжи стала взрослой, он всё реже поднимал на неё руку. Не потому, что изменился, а просто его тело уже не позволяло ему так сильно распаляться.
Домашние тираны не перевоспитываются. Остановить насилие может лишь то, против чего и они сами бессильны.
Глядя на него, Вэй Чжи неожиданно рассмеялась.
Её смех становился всё громче и громче, пока из глаз не полились слёзы.
Вэй Лай испугался и, невольно отпустив её руки, отступил на несколько шагов назад.
Даже Ван Линь, которая до этого сжалась в углу, подняла на неё полные слёз глаза.
— Чего ты там ржёшь?! — рявкнул Вэй Шань.
— Я смеюсь над тем, что ты зря стараешься... Хочешь, чтобы я взяла онлайн-займ? Ладно, возьму, — Вэй Чжи достала из сумки телефон, разблокировала его, открыла скрытый режим и швырнула аппарат стоявшему позади Вэй Лаю. — Попробуй занять, если сможешь, то, сколько бы ни дали, всё будет твоё.
Она говорила с улыбкой, по лицу текли слёзы.
Вэй Шань с недоумением и злостью уставился на Вэй Лая, который лихорадочно тыкал в экран.
Не прошло и минуты, как раздался испуганный голос Вэй Лая:
— Пап! Она уже по всем онлайн-займам набрала! Тут... тут, кажется, долгов уже больше миллиона!
Его слова прозвучали как огромный камень, пробивший лёд. Булыжник ушёл под ледяную воду, но трещины от удара всё продолжали расползаться.
Ошеломлённые, испуганные, не верящие глаза со всех сторон устремились на Вэй Чжи.
— Я же говорил, что она чокнутая! — яростно завопил Вэй Лай и, метнувшись на балкон к складной кровати, выхватил из-под подушки пригоршню блистерных упаковок с таблетками и швырнул их в Вэй Чжи.
Множество блистеров без коробок разлетелось по воздуху. Одна из них хлестнула Вэй Чжи по щеке, и острый край фольги обжёг её онемевшую, казалось бы, уже ничем не прошибаемую гордость.
Последовавшая за этим сумятица вспыхнула с новой силой. Доведённая до белого каления Вэй Чжи и Вэй Лай, чья мечта о квартире только что рухнула, сцепились в драке. После долгих лет доносов и соперничества между ними не осталось и следа братской привязанности. Вэй Лай бил ногами и кулаками в полную силу, словно хотел прикончить её на месте. Даже попытавшейся разнять их Ван Линь досталось несколько случайных ударов.
Вэй Шань, ничуть не обеспокоенный дракой у себя перед носом, всё ещё держал её телефон и с упорством проверял одобренные лимиты займов.
Вэй Чжи пнула Вэй Лая в пах и, воспользовавшись тем, что он взвыл от боли и ослабил хватку, ринулась на кухню.
Вэй Лай инстинктивно бросился следом, но у самой двери резко замер и попятился.
— Сяо Чжи... — с плачем выкрикнула Ван Линь.
Вэй Чжи сжимала в руке нож для разрубания костей и медленно выходила из кухни. Грудь её тяжело вздымалась, а прерывистое дыхание напоминало дыхание разъярённого быка, потерявшего рассудок при виде красного полотна.
— Т-ты чего удумала? — растерялся Вэй Лай и инстинктивно отступил за спину Ван Линь. — Так и знай: если тронешь меня — тебе тоже конец!
— Вэй Чжи! Положи нож! — Вэй Шань наконец-то оторвался от телефона и рявкнул.
Вэй Чжи с ножом для костей в руке шаг за шагом направилась к своему крошечному балкону, на котором прожила двадцать шесть лет.
— ...Тому, кто меня остановит, тоже достанется, — собственный сухой, надтреснутый голос испугал её саму.
Неужели этот звук действительно вырвался из её горла? Или это был стон трупа, долгие годы гнившего под землёй?
Она выволокла из угла чемодан и начала собирать вещи.
Ван Линь дрожащими руками подняла с пола одну из выпавших упаковок и, щурясь без очков, попыталась разобрать напечатанные мелким шрифтом слова.
Таблетки «Эсциталопрама оксалат» [1].
[1] Эсциталопрама оксалат — это фармацевтическая соль (форма) антидепрессанта эсциталопрама.
Это было сложное название лекарства, которого Ван Линь никогда прежде не видела.
Она подняла голову и с ужасом и мольбой взглянула на Вэй Чжи:
— Сяо Чжи, что это за таблетки? Чем ты больна?
— Психическая болезнь! Я же говорю, у неё с головой не всё в порядке! — завопил Вэй Лай.
— Сяо Чжи? Ответь же... Что это за лекарство? — дрожащим голосом допытывалась Ван Линь.
Вэй Чжи, будто ничего не слыша, быстро запихивала в чемодан подаренную Цзи Цикунем одежду и сумки. Кроме этого, ей ничего не хотелось забирать с собой.
И каким же чудовищем стала та, кого теперь зовут Вэй Чжи, — этого не могла разглядеть даже она сама.
В детстве её самой большой мечтой было поскорее вырасти и, как полагается, сбежать из этого давно омертвевшего дома. И лишь став взрослой, она поняла: удерживала её не экономическая неспособность жить самостоятельно.
Её накрепко приковывала к месту любовь Ван Линь, та самая любовь, что из последних сил тянула её вверх из трясины.
«Почему же ты вообще меня любишь? Уж лучше бы относилась ко мне, как отец. Тогда я смогла бы без зазрения совести бросить её и уйти отсюда».
Она жалела, что её хоть кто-то любил: тогда бы она позволила спастись лишь себе одной.
Она ненавидела любовь. Любовь поймала её в ловушку. Любовь же её и убивала.
Волоча за собой чемодан, казавшийся подозрительно лёгким для своих размеров, она, не оглядываясь, переступила порог, который должна была переступить ещё восемь лет назад.