# Глава тринадцатая. Своя играУтренний туман в столице Мира Духов пах сыростью, каменной пылью и гарью потухших благовоний.Город просыпался в липком, тревожном напряжении. Вчерашний пятисекундный разлом всколыхнул духовные колодцы, а на рассвете патруль наткнулся на нечто совершенно необъяснимое.В глухом тупике за кирпичными складами сидели трое грабителей. Ни капли крови, ни единого пореза или синяка. Сердца мерно качали кровь, грудные клетки вздымались от дыхания, глаза были широко открыты — но люди не реагировали ни на крики, ни на побои. Городские лекари лишь растерянно разводили руками: медицина была бессильна. Они не видели душ и не понимали, почему здоровые мужчины в расцвете сил в один миг превратились в живых, пустых кукол.По казармам ползли смутные подозрения: вчера в том районе мельком видели мечника с белоснежными волосами в пепельно-серых одеждах с обнажённым клинком в руке.В караульной башне было душно.Советник правителя — суровый муж в темно-синих шелковых одеждах поверх пластинчатого нагрудника — раздраженно постукивал пальцами по столу:— Ты подобрался к ним вплотную, Масару? Каковы их намерения?Пятнадцатилетний мечник небрежно подпирал деревянную балку у входа, лениво перекатывая во рту сухую соломинку. На его поясе висел обычный прямой меч в простых потертых ножнах, а дорожная куртка была перепачкана каменной крошкой.— Сидят в щели на дальнем хребте, — лениво отозвался парень. — Белый совсем плох: рана в груди не затягивается, едва на ногах держится. Двое других — парень с мечом и мелкая девчонка. Людей они не трогают, к городу не идут, сидят тише травы. Пока никакой угрозы от них нет.Советник нахмурился, обдумывая доклад. Люди в этом мире были на вес золота — каждый боец был щитом против диких духов, и бросаться жизнями правительство не собиралось.— Держи их под присмотром, — сухо распорядился советник. — Нам не нужны бессмысленные смерти, но если эти чужаки обнажат оружие против жителей или пойдут против власти — ликвидируешь немедленно. Сейчас все силы стянуты к восточным кварталам из-за инцидента с тремя пострадавшими. Не спускай с пришельцев глаз.— Всё сделаю в лучшем виде, — с кривой ухмылкой протянул Масару и небрежно отсалютовал двумя пальцами.Выйдя из башни на базарную площадь, парень сплюнул соломинку. *«Ищите-ищите...»* — усмехнулся он про себя. — *«Если стража полезет к пещере — только всё испортят. А мне нужно выведать, как этот белобрысый заставляет энергию двигаться...»*Масару купил на базаре увесистый мешок с вяленым мясом, пресными лепешками и парой фляг чистой воды, после чего быстрым шагом направился к городским воротам.***В этот же миг по широкому каменному мосту столицы шел мечник.Высокий, статный юноша с длинными белоснежными волосами ступал по холодному граниту босыми ногами. Его пепельно-серое одеяние с тёмно-красными узорами на широких рукавах мягко колыхалось на ветру. В правой руке он спокойно нёс длинный прямой меч без ножен — обнажённая сталь холодно и чисто блестела в утренних лучах. Его шаг был легок и точен, а фигура дышала безупречной, грозной силой вечного стража.У перил моста пожилой носильщик не удержал тяжелый тюк с рисом. Мешок придавил человека к камням, раздался хруст больного колена, и бедняга закричал от невыносимой боли, царапая брусчатку разбитыми в кровь пальцами. Толпа равнодушно обходила его стороной.Смотритель остановился. На его строгом лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах застыла глубокая, пугающая жалость. Он молча смотрел на корчащегося в пыли человека, не проронив ни слова.*«Тяжесть. Боль. Страх. Пленники собственной немощной плоти...»*Смотритель неслышно отвел взгляд и двинулся дальше, растворяясь в утренней толпе, словно призрак.***К полудню солнце раскалило гранитные холмы добела.В пещере царило тяжелое, гнетущее молчание.Широ сидел у холодной стены. Угасание медленно брало свое: если вчера черный яд занимал лишь десятую часть его груди, то сейчас чернильные, гнилостные прожилки расползлись уже на треть груди. Они оплетали ребра темной паутиной, заставляя белый сгусток маны пульсировать с глухой, мучительной отдачей.Сжать. Разжать.Каждый толчок манового сердца отдавался жгучей болью во всем теле.Аки нес стражу у самого входа. Его ладонь привычно лежала на рукояти меча, а у пояса покачивался короткий кинжал. В глубине расщелины тихо сидела Мия, не высовываясь на свет.Шорох осыпающихся камней возвестил о прибытии гостя.Ровно в полдень Масару спрыгнул на каменный уступ и закинул увесистый мешок внутрь:— Живы еще? Я припасов притащил. В городе стража ищет беловолосого призрака, а советнику я сказал, что вы сидите смирно и никого не трогаете, так что облав не будет.Аки даже не шелохнулся, холодно глядя на мешок:— Нам не нужны подачки.— Это не подачка, — отмахнулся Масару, проходя внутрь и усаживаясь на плоский валун напротив Широ. — Это плата. Ты обещал объяснить, как управляешь энергией.Широ медленно поднял белые глаза. Целитель тяжело перевел дыхание, удерживая ритм в разорванной груди.— В твоем теле нет маны Сияющих, Масару, — глухо произнес Широ. — Твоя мана груба и не слушается тебя.— Но ты заставил ману быть плотной вне тела! — с мальчишеским напором возразил Масару. — Она заменяет тебе кусок мяса в груди! Я тоже хочу научиться так сжимать её!Широ медленно поднял ладонь. Воздух над его пальцами сгустился, и чистый белый свет за долю секунды остекленел, превратившись в ровную, острую иглу из чистой маны.— Мана принимает ту форму, которую ты способен удержать волей, — тихо сказал Широ. — Попробуй собрать её хотя бы на кончике пальца.Масару оскалился. Парень сжал кулаки, нахмурился и вытянул указательный палец. Он не привык сдаваться — эта дикая, бычья упертость была в нем с самого рождения, именно за эту несгибаемую волю учитель когда-то и выделил его среди других.На кончике пальца с шипением заплясал зеленый огонек маны. Масару попытался силой воли заставить его застыть, сжать в плотную точку. Но едва палец напрягся, огонек дернулся и с сухим хлопком лопнул, обжигая кожу.— Твою мать! — Масару тряхнул обожженной рукой, стиснув зубы.Он упрямо попробовал еще раз, затем третий — но каждый раз зеленая мана либо с треском лопалась, сдирая кожу на подушечке пальца, либо тут же разлеталась редким дымом. Уже через минуту в висках застучало, а рука противно заныла: крошечного сосуда и сырого контроля пацана просто физически не хватало, чтобы удержать ману.— Слишком слабый контроль и слишком мелкий сосуд, — покачал головой Широ, глядя на его сбитое дыхание. — Ты просто давишь наугад и впустую выжигаешь свои крохи маны. За один раз этому не научиться.Масару зло сплюнул, разминая онемевшие пальцы, но спорить не стал — в груди после трех жалких попыток и правда стало пусто. Парень поднялся с валуна, отряхивая штаны.— Ладно, белобрысый, — бросил парень, направляясь к выходу из пещеры. — Я еще разберусь, как её зажать. На сегодня хватит: завтра на рассвете в столице начнутся Божественные Выборы. Всех бойцов сгоняют на площадь, так что если я не явлюсь — советник начнет задавать лишние вопросы.Аки у входа молча посторонился, пропуская гостя. Масару спрыгнул с уступа и растворился в вечерних сумерках, спеша вернуться в город до закрытия ворот.В пещере снова воцарилась тишина. Широ сидел, прислонившись затылком к холодному граниту, и слушал размеренный стук своего манового сердца: сжать — разжать. Черные жилы яда тихо ныли под кожей, но целитель неотрывно смотрел на багровеющий закат над столицей, чувствуя, как в воздухе сгущается невидимая предгрозовая тишина.*Конец тринадцатой главы.*