# Глава четвёртая. ЦелительЕго оставили при стоянке. Никто не объявлял об этом вслух: просто за ним закрепились овчинный тулуп у крайнего шатра и глиняная миска у общего котла.Поначалу он таскал бадьи с водой из ручья и отскребал нагар с походной посуды. Когда отряд уходил на промысел, мальчик сидел у частокола и ждал возвращения бойцов. Вечерами он жадно вслушивался в разговоры у огня, по слогам повторяя за людьми чужие слова. Ирида присматривала за ним со стороны и не подгоняла расспросами.Через полгода его впервые взяли на вылазку. Дело казалось рядовым: выжечь выводок пещерных тварей в каменной теснине. Дикарю велели сидеть за валунами у входа и смотреть, как работает строй. Он послушно держался в тени скалы, пока одна из тварей не прорвала фланг: когтистая лапа распорола пехотинцу живот и отшвырнула окровавленное тело прямо к камням, где прятался мальчик.Кровь била из раны густыми темными толчками. Боец хрипел и скреб пальцами щебень. Мальчик не знал лекарской науки, но внутри все сжалось от знакомого холода: так же стекленели глаза у замерзших бродяг в зимних канавах, мимо которых он ползал в годы скитаний. Упав на колени, он обеими ладонями зажал чужую рану, отчаянно желая лишь одного — чтобы горячая кровь перестала уходить сквозь пальцы.Под ладонями вспыхнул густой белый жар.Когда мальчик отнял перепачканные руки, распоротое брюхо затянулось гладкой чистой кожей. На теле не осталось даже белого рубца. Пехотинец ошалело ощупал целые ребра, перевел взгляд на притихшего подростка и заорал во все горло, перекрывая лязг железа в ущелье:— Ирида! Да у нас тут лекарь!Тем же вечером у главного костра предводительница положила ладонь на плечо мальчика и негромко сказала на весь круг:— Прошлого твоего мы не знаем, значит, назовем по делу. Твой свет вытаскивает людей из могилы. Будешь Широиясу. А для своих — просто Широ.Имя прижилось сразу. Впервые в жизни у него появилось слово, на которое нужно было оборачиваться.В отряде решили, что приютили редкого природного целителя. Но дар Широ не ограничивался чужими ранами.Однажды на ночном привале он попытался собрать избыток белого свечения, распиравшего предплечья, и сжал его в ладони до предела. Воздух в кулаке затвердел со звоном. На колени юноше легла гладкая белая палка длиной в локоть, тяжелая и неподатливая, словно мореная кость. Сам Широ не понимал, что именно выковал из собственной маны, — в этом мире давно забыли древнее оружие из отвердевшего света.Между тем сила внутри него прибывала с каждым месяцем. Это не было болезнью: его тело легко вмещало колоссальный напор энергии, но скрывать этот свет становилось все труднее. Мана гудела под кожей и фонила на всю округу. Лесное зверье за версту разбегалось с его тропы, а чуткие мечники в лагере невольно оборачивались ему вслед. Мальчишка, которого пять лет травили собаками за белую кожу, меньше всего хотел светиться в темноте как сигнальный костер.Выход подвернулся на третий год, во время зачистки гнилых топей.Тварь, которую отряд выслеживал трое суток, оказалась причудливым созданием — круглым живым сундуком с зубастой пастью во все брюхо. Зверек не рвал мясо: стоило бойцу подойти ближе, как мимик с присвистом втягивал в себя чужую ману, оставляя жертву валиться с ног от полного истощения. Охотники уже занесли клинки, чтобы прикончить опасного паразита, но Широ шагнул вперед и остановил их.Сквозь зубастую шкуру он ясно видел душу зверька. В ней не было злобы — только бездонный, изматывающий голод.Широ опустился на одно колено и протянул раскрытую ладонь прямо к клыкам:— Во мне слишком много лишней силы. Я буду кормить тебя досыта каждый день, а ты станешь беречь мою ману внутри себя и возвращать по первому зову.Круглый сундук шумно втянул ноздрями белый свет, исходящий от пальцев юноши, и послушно прикрыл пасть. Так у Широ появился Чиби — живой тайник и прожорливый спутник, куда целитель ежедневно сливал излишки своей пугающей мощи. Давящий фон вокруг Широ сразу исчез. Позже, заглядывая мыслью в бездонное нутро Чиби, юноша слепил из хранившейся там маны двух юрких желтых существ, похожих на острые росчерки-галочки, чтобы те сторожили запас изнутри.Через год тренировок Широ сковал вторую белую палку и спрятал обе в утробе Чиби.Жизнь в шатрах текла своим чередом, и за пять лет Широ изучил изнанку каждого, кто делил с ним хлеб.Однажды ночью в лесу за лагерем глухо затрещали стволы: это гигант Бастиан в приступе глухой тоски крушил кулаками вековой дуб. Сорвав удар на предел силы, здоровяк вдруг захрипел и согнулся пополам, схватившись за грудь, где сквозь рубаху проступал выжженный квадрат ограничителя. Древнее клеймо ответило на всплеск мощи слепящей болью в ребрах. Бастиан рычал, что не нуждается в няньках и способен драться в полную силу, а товарищи до самого рассвета отпаивали его водой у костра. Широ тогда молча стоял в тени сосен, глядя на изъеденную старой обидой душу великана, которую не мог затянуть никакой целительский свет.А вскоре к его шатру подошел шестнадцатилетний Аки.Худой, вечно нахмуренный мечник остановился в двух шагах от Широ — руки юного лекаря к тому времени уже славились на весь край — и угрюмо буркнул:— Возьми меня в ученики.— Я целитель, Аки, — спокойно ответил Широ, перебирая сухие травы. — Тебе к Стейнару или Дрейку.— Мечники учат махать железкой, — сухо отрезал Аки, подняв тяжелый взгляд. — Я смотрел на твои руки в бою. Ты не тратишь ни одной лишней капли силы и вытаскиваешь людей с того света быстрее, чем остывает сталь. Научи меня такому контролю.Широ всмотрелся в плотное золотое свечение его души, которое приметил еще в первый вечер, и коротко кивнул.В лагере над ними посмеивались целую неделю: мечник пошел в подмастерья к лекарю. Аки пропускал шутки мимо ушей. С рассвета до темноты он безропотно выполнял все, что требовал младший по возрасту наставник.Тем временем связь Широ с Чиби окрепла: теперь зубастый сундук не нужно было таскать за собой — он откликался на мысленный призыв из карманного пространства, а желтые клинья маны внутри него научились срываться с места подобно метательным лезвиям. На задворках лагеря Широ гонял Аки по часам: учил чувствовать ток энергии в мышцах и беречь дыхание на длинной дистанции. Парень сбивал ладони о рукоять меча до крови, Широ заживлял ему кожу и снова ставил в стойку.Лишь зеленый голем Мии у дальнего костра оставался прежним. За пять лет девочка внутри панциря ни разу не показала лица и не произнесла ни звука. Они с Широ так и не обменялись ни единым словом, но всякий раз, проходя мимо с охапкой хвороста, он оставлял у ее камня теплую лепешку и чувствовал в ответ тихую благодарность.Шла пятая осень с тех пор, как Широ вышел из леса.В котловине готовились к большому празднику — исполнялось ровно десять лет со дня, когда Ирида собрала первый костяк их отряда. Бойцы выкатывали из повозок бочонки с элем и смолили сосновые факелы, собираясь гулять до утра.*Конец четвёртой главы.*