# Глава седьмая. КлеткаМальчика, которого твари утащили сквозь кровавую дыру в небе, бросили за решетку в краю ржавого железа и камня.Очнувшись на холодном полу, Сэйку первым делом вспомнил про недокошенную полосу у леса.Нужно было скорее бежать домой, пока не стемнело, иначе мать станет волноваться. Он твердо помнил, что у него есть отец с матерью и теплый очаг, где его ждут к ужину. Но стоило попытаться вызвать в памяти их черты или собственные имена, как мысль натыкалась на темный, немой рубец: предсмертный импульс матери отсек лица, оставив в голове мальчика лишь глухую тягу к дому, которого больше не существовало.Клетку сковали из неведомого черного металла. Двенадцатилетний Сэйку сотни раз пытался разжать прутья плечом или выбить замок ногами. Его кулаки легко крошили береговой камень, однако темное железо даже не пружинило под ударами.Крыши и глухих перегородок у клетки не было, ветер продувал ее насквозь. За спиной узника в глубоком каменистом русле шумела мутная река, вытекавшая из дальних расщелин по правую руку. Прямо перед решеткой до самого горизонта тянулась выжженная железная пустошь. И только с левого бока, вплотную к запертой на тяжелый засов двери, поднималась глухая серая кладка какой-то древней развалины. Сэйку сутками сидел лицом к этой каменной кладке, не желая глядеть на чужое небо.Стоянка самих тварей и их забрызганный бурой коркой жертвенник виднелись в четырех сотнях шагов по равнине.Каждую ночь оттуда приходили конвоиры, отпирали засов и волокли его к алтарю.Его жрали живьем. Дожидаться смерти пленника не имело смысла: слепая врожденная регенерация стягивала вырванные куски мяса и сращивала раздробленные кости быстрее, чем челюсти успевали их перемолоть. Сэйку захлебывался собственной кровью, терял сознание от болевого шока и снова приходил в себя под хруст собственных ребер на ледяном камне.Под утро истерзанного пацана швыряли обратно за решетку. Его выворачивало желчью и сгустками крови, он в исступлении колотил кулаками по прутьям, но бежать было некуда, а проклятое тело не позволяло ему даже умереть.На этих ночных пирах к его плоти не прикасался только один — сам вожак.Старик с вороненым мечом сидел поодаль на каменном возвышении и молча наблюдал за бойней. Из головы у него не выходил поединок с отцом этого мальчишки: единственным воином за долгие века, который теснил его в честной схватке и пал не от его клинка. Глядя год за годом на то, как двенадцатилетний щенок переносит адскую муку и не молит о пощаде, суровый старик сам не заметил, как проникся к узнику тяжелым отцовским участием.Стая быстро почуяла эту перемену в вожаке. Прежний страх перед хозяином дал трещину, и твари начали наглеть за его спиной.Сам же Сэйку медленно чернел.Он не знал законов своей смешанной крови, но видел, как кожа на груди и предплечьях день за днем наливается темной пепельной мутью. Полукровки выгорают куда быстрее чистокровных Сияющих: бесконечная боль выедала в нем отцовский свет изнутри. За пять лет неволи его тело потемнело ровно до половины.От окончательного падения во тьму его удержала случайная гостья.Маленькая деревенская кошка попала в этот железный ад в ту самую минуту, когда над их домом закрывался портал: обезумевший от грохота зверек вслепую метнулся в багровую щель вслед за уносившими мальчика тварями. В чужой мерзлой пустоши, пропахшей горелым шлаком и старой кровью, она должна была погибнуть в первую же неделю. Но сквозь гарь и ржавчину чуткий кошачий нос уловил тонкую знакомую нить — запах мальчика из родного двора.По этому следу она и брела через каменные осыпи.К решетке вышло тощее, ободранное существо с перебитой задней лапой. От свирепых ветров здешней пустоши ее некогда светлая шерсть потемнела до грязно-бурого оттенка. Огромные твари не обращали на мелкую падаль никакого внимания, лишь изредка отбрасывая ее когтем с тропы. Кошка кормилась отбросами вокруг стойбища и жалась все ближе к железной клетке.Когда Сэйку впервые повернул голову в ее сторону, у него перехватило горло.Сквозь грязную спутанную шерсть родовое зрение мальчика ясно различало крохотную душу зверька. Посреди проржавевшего, залитого кровью мира этот теплый комочек светился чистым, нетронутым светом.Поначалу Сэйку боялся даже дышать в ее сторону. Пять лет на жертвеннике вбили в него мысль, что он давно превратился в чудовище, от одного вида которого шарахнется любая живая тварь. Мальчик сидел, уткнувшись лбом в колени и глядя на серую стену слева, чтобы не встретиться со зверьком глазами.Но однажды вечером с правой стороны у решетки что-то глухо стукнулось о металл.Кошка приплелась со стороны каньонов, ткнулась мордочкой в нижний прут и распласталась на промерзшей земле. Сэйку резко обернулся.Бока зверька едва вздымались, круглое тельце быстро остывало на ветру. Забыв про собственный стыд, Сэйку кинулся к правому краю клетки, просунул руки сквозь узкую щель и осторожно втянул кошку внутрь. Прижав ледяной комок к груди, мальчик, который за годы пыток разучился просить о чем-либо даже мысленно, вдруг затрясся от беззвучного рыдания: *«Не умирай... Только не ты...»*Горячие слезы капали на бурую шерсть, а из его израненных ладоней сами собой полились густые токи белого отцовского света.Наследный дар целительства сработал прежде, чем он успел это осознать. Перебитая лапа срослась, дыхание кошки выровнялось.С той ночи в клетке их стало двое.Всякий раз, когда с равнины доносилась тяжелая поступь конвоиров, Сэйку прятал кошку за пазуху под рваную рубаху. От постоянного человеческого тепла и мягкого свечения его маны стужа перестала жечь зверька: месяц за месяцем темная шерсть линяла, возвращая прежний кремово-белый окрас и оставляя темные подпалины только на ушах, лапках и мордочке.Вскоре кошка нашла лазейку между задними прутьями. Внизу, на каменистых перекатах мутной реки, под плоскими голышами водилась мелкая слепая рыбешка, на которую трехметровые гиганты никогда не охотились. Пропитанная светлой энергией мальчика, кошка часами неподвижно караулила у кромки воды и одним молниеносным ударом когтей выхватывала добычу из-под камней.В сумерках она пролезала обратно сквозь решетку, мокрая до нитки, и бережно клала пойманную рыбешку перед коленями Сэйку. Мальчик отогревал озябшего зверька ладонями и делил скудный улов пополам. Так они и держались друг за друга посреди железной пустоши.Кошка стала единственной нитью, удерживавшей его рассудок от черноты. И однажды ночью, согревая спящий комок под рубахой у самого сердца, Сэйку шепотом произнес в темноту:— Я никогда тебя не брошу. Клянусь, я не оставлю тебя одну... Кроме тебя у меня никого не осталось. Когда мы выберемся отсюда, я всегда буду рядом.Мальчик уткнулся подбородком в мягкую макушку и прикрыл глаза. Он не подумал о том, что в его жилах течет кровь клана Сияющих, для которых такое слово не бывает пустым звуком: в эту секунду вокруг его собственной души намертво сомкнулась родовая цепь клятвы.Беда пришла пять месяцев спустя, когда старый вожак покинул долину, отправившись через портал в дальние миры за новыми техниками.Оставшись без хозяйского пригляда, пятеро тварей подошли к клетке среди ночи. Тащить пленника на алтарь они не собирались — просто решили позабавиться над любимчиком старика. Первая туша отперла засов слева, шагнула внутрь и с размаху пнула сидевшего в углу мальчика сапогом под ребра.Сэйку отбросило спиной на решетку. От удара из-под его рваного подола выскользнул пушистый хвост.Тварь ухмыльнулась и потянулась когтями к тряпью.Дальнейшее заняло полвздоха. Сэйку сорвался с места на слепом зверином рывке и голыми руками оторвал головы обоим вошедшим в клетку чудовищам. Обезглавленные трехметровые туши рухнули на железный настил. Трое оставшихся снаружи не решились лезть следом: крайний торопливо захлопнул решетчатую дверь на засов, после чего вся троица обошла клетку и выстроилась перед передними прутьями со стороны равнины, внимательно разглядывая узника.Сэйку медленно пятился к задней стенке, не спуская тяжелого взгляда с оскаленных пастей.Внутри все кипело, но мальчик усилием воли держал лицо каменным, чтобы не выдать главного.Кошку он прижимал левой рукой за спиной, заслоняя от тварей собственным корпусом. Оставлять ее в клетке было нельзя: стоило чудовищам позвать подмогу со стойбища, как зверька растопчут в первую же секунду. Зато прямо позади него прутья выходили на крутой спуск к реке, где кошка знала каждую щель между береговыми валунами.Не отрывая глаз от стоявших спереди монстров, Сэйку на ощупь коснулся пальцами задних лапок зверька, влил в них каплю своей светлой маны для быстрого бега и бесшумно подтолкнул кошку сквозь решетку наружу.*«Беги к воде...»*За спиной едва слышно осыпалась мелкая галька.Сэйку стоял столбом, сверля взглядом трех тварей перед собой и прислушиваясь к ночной тишине. Легкий шорох лап по каменистому склону становился все тише, пока окончательно не растворился в глухом рокоте речного переката.Выскользнула.Но не успел он перевести дух, как снизу, со стороны берегового обрыва, донеслись тяжелые шаги по мокрой глине.Из темноты к клетке неторопливо поднялась четвертая тварь, возвращавшаяся с водопоя. В ее когтистой горсти слабо бился светлый комок.Крупица светлой маны, которую Сэйку отдал кошке ради спасения, погубила беглянку: в непроглядной тьме ущелья чужая энергия выдала ее присутствие с головой, и шедший вдоль берега хищник легко перехватил зверька на скаку.Дыхание застряло у Сэйку поперек горла. Пальцы мгновенно похолодели и впились в ладони до крови.Твари перед решеткой переглянулись с глухим гортанным смехом. Подняв пойманную кошку на уровень глаз мальчика, они принялись медленно, с расстановкой раздирать ее когтями.Внутри Сэйку что-то с треском лопнуло. Вспышкой перед глазами встали месяцы в этой ржавой яме: теплое мурлыканье под рубахой у груди, мокрая речная рыбешка на его коленях, посветлевшая от его ладоней шерстка и слова ночной клятвы... Если он не разнесет эту решетку прямо сейчас, беречь ему в этом мире будет больше некого.Запредельный ужас и беспомощное бешенство ударили в сердце разом. Последний остаток отцовского света в крови полукровки сгорел за одно мгновение.Кожа и жилы семнадцатилетнего парня налились глухой, непроглядной чернью.Сэйку полностью угас.Взвыв надорванным горлом, он двумя руками вцепился в несокрушимые передние прутья и одним чудовищным рывком выворотил железную решетку вместе с клепаными рамами, разметывая стену клетки в стороны.В ту же долю секунды воздух над площадкой со свистом рассек тяжелый клинок.С верхнего каменного уступа вниз камнем упал вернувшийся из похода вожак. Вороненое лезвие старика прочертило в темноте короткую дугу, одним махом разрубая мучителей перед клеткой на дымящиеся куски.Взор Сэйку уже застилала черная пелена. Стоя посреди вывернутых железных прутьев, он смутно видел, как старый мечник в бешенстве опускает окровавленную сталь над трупами своих приближенных.Но растерзанный светлый комок на земле перед клеткой уже затих.Вместе с последним вздохом кошки сработала нарушенная клятва. Сердце в груди Сэйку разорвалось изнутри. Чистая, измученная душа мальчика отделилась от плоти и ушла в вышину, а почерневшая оболочка глухо рухнула лицом в ржавую пыль.***Сколько времени прошло в темноте, мертвое тело не знало.Когда пустая черная оболочка вдруг открыла глаза и поднялась на ноги, железная долина вокруг лежала в полном запустении. Повсюду чернели высохшие останки порубленных тварей, а на верхнем помосте перед клеткой неподвижно лежал мертвый старик-вожак с пробитой мечом грудью.Лишенное души тело Сэйку пошло вперед на одной лишь клеточной памяти. На первом же шаге босая ступня наступила на выпавший из груди старика граненый кристалл. Первый Камень Миров мгновенно втянулся под черную кожу и намертво сросся с мертвой грудиной.Рядом из воздуха сгустилось мягкое белое свечение: душа погибшей кошки все еще не покинула это место и бесшумно опустилась на черное плечо Трупа. Пока этот невесомый свет касался его щеки, мертвец оставался смирным и днями напролет тихо бродил с ней по пустой долине.Но однажды настал срок, и белая искра кошачьей души растаяла в воздухе, утянутая круговоротом перерождения в другой мир.Единственный тормоз исчез.Из немой глотки Трупа вырвался глухой рев. Обезумевшая от потери мясная машина принялась крушить саму твердь ненавистной планеты: голыми кулаками он валил базальтовые утесы и разрывал каньоны до тех пор, пока поднявшаяся до стратосферы черная пыль навсегда не заслонила местное солнце.А годы спустя вживленный в грудь Камень вдруг кольнул холодным откликом. Сквозь толщу пространства Труп учуял знакомый след той самой души.Разлом над землями клана Сияющих распахнулся глубокой ночью.Крепость спала. Бодрствовали лишь караульные на башнях да сам вожак-предатель, много лет назад занявший чужой трон и пересадивший в собственную глазницу вырезанный у предшественника янтарный глаз. Украденное зрение подарило ему ровно полсекунды форы: он успел увидеть свою смерть на полвздоха раньше удара, после чего черная пятерня пришельца насквозь прошила его грудь.За пятьдесят пять секунд в этом мире было вырезано почти все живое.Черный Труп несся по спящим улицам и горным цитаделям быстрее урагана. Десять тысяч белокожих воинов обратились в кровавое крошево прежде, чем успели выхватить клинки из ножен. Пустое тело металось от поселения к поселению в слепом поиске единственной родной души. В этой бойне мертвец не трогал только попадавшихся под ноги деревенских кошек — обходил их за шаг, осыпая с плеч черную копоть, потому что даже мертвые кости помнили данный в клетке обет.Но той, кого он искал, среди развалин клана не оказалось.Край Сияющих вымер до последнего двора. И только на самой окраине континента, за сотни верст от дымящихся крепостей, в ночной низине еще теплились костры одинокого походного лагеря.Оттуда отчетливо тянуло родным светом.Труп в одно мгновение взлетел на гребень каменистого холма над стоянкой.Внизу у крайнего костра подняли головы двое: семнадцатилетний юноша в белом и огромный зеленый голем.Долей секунды позже Труп возник за спиной белокожего лекаря и ударом наотмашь пробил его грудную клетку, сжимая в кулаке горячее сердце.Юноша рухнул в траву, а черный мертвец шагнул дальше.Ни один из двух родных братьев так и не понял, кто стоял перед ним.*Конец седьмой главы.*