Второе рождение
Глава 2 из 15
Настройки чтения
18px
1.8
1

Второе рождение

Глава 2

Второе рождение

# Глава вторая. Второе рождениеМальчик открыл глаза на рассвете.Узкая полоса холодного света падала сквозь выбитый косяк на почерневшие половицы. Белые глаза смотрели на деревянную балку под крышей, но разум не знал ни слова «потолок», ни слова «дом».Он долго лежал без движения. Когда тело наконец попыталось повернуться на бок, мышцы свело непривычной судорогой. Вырезанная под корень память забрала с собой даже умение держать спину и переставлять ноги. Он попробовал позвать хоть кого-нибудь, но из пересохшей гортани вырвался только глухой, надтреснутый сип.Горница вокруг была пуста. Ни тела матери у печи, ни следов вчерашней бойни во дворе. До восхода солнца кто-то вычистил мертвую деревню до последней кости, не оставив на сырой земле ни единого трупа.К полудню голод скрутил внутренности тугим узлом. Мальчик сполз с овчины и на локтях потащился к порогу, цепляясь ногтями за щели в рассохшихся досках.Снаружи гулял горный ветер, мерно раскачивая сорванную калитку. Он ползал от одного пустого сруба к другому, заглядывал за остывшие печи и ждал сам не зная чего, пока сумерки снова не накрыли долину.Обычный семилетний ребенок умер бы на этих камнях на третьи сутки. Его удержала отцовская порода: густая светлая сила сама бродила по жилам, согревала посиневшие пальцы и глушила резь в пустом желудке, пока он ползал в дорожной пыли.На ноги он поднялся лишь к концу месяца, цепляясь ладонями за гнилые жерди плетня. Воду лакал прямо из дождевых колей, где по утрам пили лисицы. Кормился падалицей под одичавшими яблонями и кореньями, которые разрывали в прелой листве лесные птицы: пробовал находки на зуб и тут же выплевывал жгучую ядовитую ботву вместе со слюной.Осенью голод увел его за околицу на старый тракт. На брошенной стоянке обоза под серым пеплом еще дышали угли. Мальчик бездумно сунул ладонь прямо в красный жар, дернулся от резкой боли и прижал обожженные пальцы к груди. К утру волдыри на коже сошли без следа, но наука въелась намертво: рыжее свечение жжет, если хватать руками, и греет, если сидеть в шаге от кострища.Человеческая речь оставалась для него пустым набором звуков. Прячась в высоком придорожном бурьяне, он подолгу смотрел на проезжие телеги и слушал перебранку возчиков, но в голове на месте слов по-прежнему стояла глухая тишина.Первые морозы выгнали его к жилым деревням.У крайнего колодца бабы при виде него побросали ведра и подняли такой вой, словно из чащи вышла чума. В спину мальчику полетели мерзлые комья глины и острые голыши. У ворот большого укрепленного посада на него без разговоров спустили цепных волкодавов, а со стен ударили из луков.Он не понимал, за что его травят. Он выходил к жилью с пустыми руками, но его с порога выдавали снежно-белая кожа и светлые лохмотья, к которым за месяцы скитаний не пристала ни дорожная грязь, ни сажа.Простые люди давно не встречали Сияющих: закрытый клан веками держался своих горных земель и не спускался в общие города. Но старый страх в народе жил крепко. Каждый знал, что за белой кожей таится страшная изнанка: стоит такому человеку сломаться от горя, как он в одночасье почернеет и обратится в неуязвимого Угасшего, которого не берет обычная сталь. Для крестьян и городской стражи дикий белокожий приемыш на дороге был живой искрой у порохового погреба.Его гнали от порога к порогу пять долгих лет.Выжить в одиночку помогло только то тепло, что жило у него под ребрами. Год за годом оно наливалось плотностью. Поначалу мальчик замечал лишь малое: глубокие порезы от сучьев затягивались за одну ночь, а лютая зимняя стужа, насмерть морозившая бродяг в придорожных канавах, почти не пробирала его тело. А однажды весной в горном распадке под ним тронулась каменная осыпь. Он инстинктивно вскинул руки над головой — и тяжелый валун, способный раздробить быка, раскололся о его предплечья, лишь сбив мальчика с ног.Со временем он приловчился сам гнать этот горячий ток в кулаки и ступни перед прыжком. Мышцы от этого каменели, шаг становился легким и стремительным. Он черпал силу наугад, расплескивая большую часть впустую. Некому было объяснить ему, что этот внутренний поток зовется маной, а на дне его белых глаз спит редкий янтарный дар отца.К двенадцати годам он вытянулся в жилистого дикаря и научился по одному запаху отличать целебный корень от волчьей ягоды, хотя так и не выучил ни единого слова и не знал, что у людей бывают имена.На исходе пятой осени ветер принес из-за лесистого увала густой дух жареного мяса и березового дыма. В широкой котловине между холмами горели костры большого лагеря.Мальчик постоял на кромке леса, втягивая ноздрями теплый запах чужого очага, и зашагал вниз по склону.*Конец второй главы.*

назадназад
1 2 3 4 ... 15
впередвперед