На второй день работы помощником повара Линь Сяосяо воочию убедилась в нравах кухни Цзуйсяньлоу – здесь все законы устанавливались чужими ртами, а власть над ножами принадлежала старожилам.
Кухней заведовал заместитель шефа по фамилии Чжао, по прозвищу мясник Чжоу, проработавший в Цзуйсяньлоу двенадцать лет, чьи щеки славились куда больше его стряпни. Стоило управляющему во всеуслышание похвалить Линь Сяосяо за вчерашний банкет, как лицо Чжао Фу приобрело оттенок побитого морозом баклажана.
─ Новая, а ну-ка почисти вон ту гору таро, ─ Чжао Фу швырнул к ее ногам корзину с грязными клубнями, даже не поднимая век. ─ Не обдерешь до срока – обеда не увидишь. —
Линь Сяосяо глянула на корзину: добрых тридцать цзиней, грязь запеклась коркой. Она присела на корточки, нож в ее руке завертелся волчком, кожура завитушками отлетала прочь, обнажая белоснежную мякоть. Чжао Фу покосился на нее сбоку: ─ Деревенская девка, а руки быстрые. Только толку-то? В огне смыслу не понимаешь, вчерашняя утка – чистая случайность. —
─ Мастер Чжао прав, ─ не отрывая глаз от работы, улыбнулась она. ─ Моя утка и вправду чистая удача, всё благодаря тому, что вы так крепко держите здесь порядок, иначе мне б и близко не подойти. —
Чжао Фу подавился воздухом. Звучит вроде как похвала, но на деле ее слова ставили его в неловкое положение – мол, «вся моя заслуга лишь в том, что ты тут отираешься», – и ответить на это он толком не мог.
К обеденному часу трактир заполнился до отказа. У лестницы вовремя нарисовался особо вредный клиент – местный гонгшэн Чжоу, прогрызавший гранит науки полжизни, но так и не сдавший экзамены, отчего страстно любивший придираться к стряпне, вывешивая обличительные сатирические стишки на дверях всякого заведения, чья еда казалась ему недостойной.
Шлепая туфлями, он подплыл к очагу и прищурился на Линь Сяосяо: ─ Слышал, в Цзуйсяньлоу объявилась девица, что своей тушеной уткой поразила весь свет? А вот я не верю. Подайте-ка мне «Нефритовые ломтики рыбы», толщина нарезки – чтоб с папиросную бумагу, чуть передержишь на огне – пропало блюдо, а запаро́шь – ну…─ он растянул гласные, ─ тогда я сочиню про тебя поэму и прибью к твоему крыльцу. —
На кухне воцарилась тишина. Это блюдо считалось фирменным «крепким орешком» трактира, где малейшая ошибка в жарке стоила репутации. Уголки ртов Чжао Фу так и норовили уползти вверх – он только этого момента и ждал.
Линь Сяосяо потуже затянула фартук: ─ Господин гонгшэн, коль я ее приготовлю, извольте прочесть свою поэму в лицо. —
Она выбрала живого карпа, аккуратно срезала мякоть с костей, и нож, скользя под наклоном, оставлял прозрачные ломтики, что в белом фарфоровом блюде напоминали сложенные крылья цикады. Эту технику «тонкой нарезки» ее пальцы выучили наизусть за сотню ночных стримов. Раскаленный котел, холодное масло, рыбка провела в кипящем жару ровно три секунды – в самый раз до полусырой нежности, – после чего ее оросили фирменным кисловатым соусом собственного замеса: за основу пошел рисовый уксус с добавлением рубленого дикого лука, ложечки меда и пары капель соуса «Юньчжэн Ивэй», дававшего кислоту со сладостью, способную на корню задушить речной дух.
Когда рыбу подали к столу, от нее поднимался пар, смешанный со свежими ароматами. Чжоу Чжоу подцепил палочками один кусочек на свет – тоньше человеческого ногтя, – отправил в рот, и в тот же миг язык пронзила бодрящая кислинка, за которой последовала нежная сладость мяса, сменившаяся в конце концов легким медовым послевкусием без единого намека на тину. Его глаза округлились, а кадык судорожно дернулся.
Нежно. Скользко. Свежо. Он попытался что-то сказать, но заготовленная битый день сатирическая поэма застряла у него в горле мертвым грузом.
─ …Вполне сносно, ─ выдавил он наконец два слова, развернулся и поспешил удалиться с таким видом, будто спасался бегством.
Кухня взорвалась сдержанным смехом. На этот раз лицо Чжао Фу позеленело по-настоящему.
После полудня Сэ Ань спустился вниз.
Рана его еще не зажила, лицо оставалось бледным, но «свежего воздуха» ему почему-то понадобилось именно здесь, так что он устроился за своим излюбленным столиком у окна. Линь Сяосяо крутилась на кухне как белка в колесе, но стоило ей повернуть голову, как их взгляды встретились. Мужчина пил чай, сохраняя полнейшее спокойствие на лице, однако она отлично видела, как его пальцы снова судорожно вцепились в край стола – ровно так же, как вчера, когда вокруг нее вились восхищенные едоки.
Пользуясь минутной передышкой, она наложила в тарелочку собственной закуски и поднесла к его столику: ─ Попробуйте, ванъянь, в знак уважения от работницы заведения. —
Сэ Ань поднял веки. Зеленеющие аппетитной свежестью молодые побеги папоротника, сорванные ею на заре, ошпаренные кипятком и остуженные для хруста на льду, были щедро сдобрены чесночной кашицей, солью и капелькой кунжутного масла; каждый стебелек словно только что поднялся со дна ключа. Он отправил в рот кусочек – послышался едва слышный хруст, во рту лопнул прохладный растительный сок, оставив после себя чистый лесной аромат. Глоток, и кончики его ушей едва заметно покраснели.
Проходивший мимо с подносом Чжао Фу не преминул сунуть свой нос: ─ Девица Е, а этот хмырь кем приходится? На обычного гостя не похож. —
─ Мой хозяин, ─ с невозтимим видом ответила Линь Сяосяо. ─ Прибыл ревизовать счета. —
Сэ Ань в этот момент как раз отпил чаю и от неожиданности закашлялся, брызнув на манжету. Линь Сяосяо поспешно ретировалась обратно на кухню, еле сдерживая смех.
Перед самым закрытием она случайно наткнулась на оброненную в комнате управляющего бухгалтерскую книгу. Выхватив взглядом пару строчек…
─ Восемнадцатое число третьего месяца: закупка высшей морской соли, двадцать цзиней, серебром один лян и две монеты. – Хотя она прекрасно помнила, что на кухне использовали самую дешевую серую соль с песком, стоящую копейки за цзинь.
─ Двадцать второе число четвертого месяца: новое блюдо мастерства помощника повара Е, записать на счет Чжао Фу.
Линь Сяосяо аккуратно вернула фолиант на место и отряхнула руки.
Ну и ну. Второсортный товар оформлять как элитный, а чужие заслуги приписывать Чжао Фу. В это болото она больше ни ногой.
─ Сама, ─ глядя в сторону пустующих рядов у въезда в городок, тихо проговорила она, ─ открою свой собственный котел. —