Линь Сяосяо думала, что будет лежать без сна.
В конце концов, еще днем она была несчастной девчонкой, привязанной в каком-то чулане, а ночью уже ютилась в деревянной хижине падшего принца и вдобавок застала его стражника, тайком принесшего сводку цен на зерно и воду. Эта жизненная траектория изогнулась круче любой горной тропы, и в ее голове роилась целая куча всяких навязчивых мыслей: «Что он вообще за птица?», «Когда объявится мясник Чжан?», «Что будет на завтрак?» и тому подобное.
Но стоило завернуться в старый халат, как от тепла печурки веки сами собой тяжело сомкнулись.
Когда она открыла глаза снова, на дворе едва забрезжил рассвет. Огонь в очаге уже погас, а пепел хранил лишь тускло-красное тепло. В деревянной хижине она осталась одна.
Приподнявшись, она потерла затекшую шею и обнаружила на подоконнике пиалу с чем-то дымящимся – серовато-зеленоватую похлебку, от которой исходил легкий аромат диких трав. К краю пиалы была прижата оторванная откуда-то бумажка, на которой размашистым, твердым почерком крабовым почерком значилось всего четыре иероглифа:
Доешь – поднимайся.
Линь Сяосяо взяла пиалу, сделала глоток и замерла.
На вид эта бурда казалась убогой, но во рту от нее разлилось тепло; терпкость диких трав перебивалась чем-то вроде какого-то корешка, оставляя удивительное послевкусие. Сделав еще пару глотков, она с опозданием сообразила…
Это приготовил Сэ Ань.
Тот самый вечно хмурый мужчина, который за весь день едва ли произносил больше трех слов, пока она спала, развел огонь, сварил кашу, поставил ее на подоконник и даже записку оставил.
Линь Сяосяо выскребла донышко пиалы и грохнула посудину о стол: ─ Ладно, этот должок я записала. Вернусь – приготовлю тебе что-нибудь по-настоящему стоящее.
Только она успела сполоснуть пиалу, как дверь хижины приотворилась, Цзян Чэнь просунул внутрь голову, и у него блеснул клык: ─ Барышня, проснулись? Ванъянь велел звать, пора уходить.
─ Уходить? ─ Линь Сяосяо аккуратно свернула старый халат и положила его на печь. ─ Люди мясника Чжана и впрямь явились?
Цзян Чэнь кивнул и понизил голос: ─ У подножия горы еще со вчерашнего вечера мелькали чужие тени, ванъянь говорит, медлить больше нельзя. Собирайтесь да следуйте за нами – и главное, тихо, не оглядывайтесь назад.
Произнося это «тихо, не оглядывайтесь назад», он впервые за долгое время не скалил зубы, и в его голосе прозвучала не по годам зрелая тяжесть. Линь Сяосяо бросила на него взгляд, воздержавшись от шуток, подняла с печи тот самый халат и протянула Цзян Чэню: ─ Верни ванъяню и передай спасибо за завтрак.
Цзян Чэнь принял вещь с несколько странным выражением лица, словно хотел что-то сказать, но передумал. Напоследок он бросил лишь: ─ Идемте, ванъянь ждет у ручья.
Линь Сяосяо вышла следом за Цзян Чэнем.
Утренний горный туман еще не рассеялся, лес стоял влажный, под ногами мягко пружинило. Цзян Чэнь шагал впереди, ступая совсем легко и то и дело оборачиваясь, чтобы приложить палец к губам. Линь Сяосяо едва сдерживала улыбку – этот простоватый охранник, когда берется за дело всерьез, выглядит на удивление по-бродяжному.
У ручья их уже поджидал Сэ Ань.
Он все в том же поношенном наряде, с закинутым за спину деревянным ларцом старинной работы, стоял в речной дымке, прямой и молчаливый, точно обломок бамбука. Заметив ее, он лишь мимоходом скользнул взглядом по пустой пиале в ее руке и тут же отвел глаза.
─ Ванъянева каша – пальчики оближешь, ─ расплылась в улыбке Линь Сяосяо. ─ Этот завтрак я записываю на твой счет, потом верну с процентами, накормлю от души.
Сэ Ань не удостоил ее ответом и молча зашагал вглубь леса: ─ Не отставай.
Цзян Чэнь добавил полушепотом: ─ Ванъянь поднялся еще до рассвета. Говорил, вы крепко спали, будить не стал.
Шаг Линь Сяосяо невольно замедлился. Встать до рассвета, развести огонь, сварить кашу, оставить записку, а потом еще караулить ее у ручья – человек, который вечно считает любые «лишние» слова обузой, всю свою незаметную заботу спрятал там, где никто не увидит.
Внезапно ей подумалось: этот опальный князь пусть и холоден, но отнюдь не черств.
Троица двинулась вглубь гор по течению ручья. Сэ Ань шел во главе отряда, прокладывая путь, Цзян Чэнь замыкал шествие, а ее зажали посередине – судя по всему, самое безопасное место решили отдать ей. Линь Сяосяо не стала ломаться и послушно следовала за ними, однако глаза ее зорко рыскали по сторонам…
Будучи мастером кулинарии, она обладала природным нюхом на запахи трав и кореньев. Очень скоро она распознала у самой тропы кустики дикого лука да полосу папоротника, а заодно уловила в воздухе примесь чего-то чужеродного: человеческий пот, лампадное масло и тот самый специфический, пробивающийся сквозь застарелую вонь дубильенных кож дух, который свойственен лавкам мясников.
─ Чую людей, ─ понизила она голос. ─ Прут по нашим следам к самой хижине.
Сэ Ань не сбавил шага, лишь глухо бросил: ─ Мм.
Цзян Чэнь обернулся, его клыки скрылись, а взгляд стал острым: ─ Люди мясника Чжана. Ванъянь был прав, они и впрямь посмели полезть в горы с обыском.
Мозг Линь Сяосяо заработал на предельных оборотах. Базовых навыков выживания в дикой природе за просмотром роликов она поднабрала предостаточно, а уж ее блогерская въедливость в сорта растений сослужила отличную службу – она присела на корточки, обломала несколько сосновых веток и принялась тщательно заметать ими их легкие следы, после чего вырвала пучок смердящей дурной травы и растерела ее сзади на тропе.
─ А если они с ищейками? ─ шепотом спросил Цзян Чэнь.
─ Эта вонь едкая, перебьет человеческий дух, ─ Линь Сяосяо хлопнула в ладоши. ─ Теперь проскочим по камням ручья, вода все следы смоет начисто. Ванъянь, впереди ведь есть ответвление ручья?
Сэ Ань скосил на нее взгляд, и в этой короткой вспышке блеснуло едва заметное удивление.
─ Есть. —
─ Уводи их в восточный рукав, ─ произнесла Линь Сяосяо с абсолютной уверенностью. ─ Восточный рукав – тупик, упремся в обрыв, оттуда не выбраться. А мы пойдем западным.
Сэ Ань посмотрел на нее еще пару секунд, развернулся и сменил направление.
Шедшая следом Линь Сяосяо не удержалась от торжествующей усмешки – гляди-ка, не полагаясь ни на чью помощь, а исключительно собственным умом она только что завела преследователей в тупик.
Впрочем, радоваться пришлось недолго.
Стоило им перевалить через горный хребет, как Цзян Чэнь вдруг схватил ее за руку и втянул в тень раскидистого дерева. Сэ Ань тут же подался вбок, загораживая ее спиной.
Линь Сяосяо выглянула из-за него – в лощине мерцало еще несколько огоньков. Вовсе не грубые факелы шайки мясника Чжана, скорее похоже на казенные фонари стражников, прочесывающих горы; небольшими кучками они карабкались наверх по другому ответвлению.
─ Еще одна шайка, ─ голос Цзян Чэня потемнел. ─ Мясник Чжан донес властям, и местное ополчение тоже полезло в горы. Здесь нам больше не задержаться.
Сэ Ань ничего не ответил, лишь прижал руку к боку, а его пальцы слегка сжались в кулак.
Обладающая глазами на затылке Линь Сяосяо заметила, как под поношенным одеянием расплывается темное багровое пятно – куда большее, чем когда они покидали хижину. Человек, который еще вчера так уверенно листал старый агрономический трактат, после полудня беспрерывных переходов явно исчерпал лимит прочности своей старой раны.
Она не стала поднимать тревогу, а просто сделала полшага вперед, незаметно прижавшись к его боку и принимая на себя часть тяжести.
─ Ванъянь, ─ она понизила голос, позабыв о привычке острить. ─ Если старая рана снова откроется, а впереди еще десятки ли горы, ты не дотащишь меня, а я – тебя. В горах ни лекарей, ни лекарств, нам нужно спускаться.
Сэ Ань опустил взгляд на нее. В этом взгляде крылась такая глубина, будто он взвешивал, сколько здесь трезвого расчета, а сколько – всего остального.
─ …Спускаемся, ─ наконец бросил он сухим, не терпящим возражений тоном.
Лицо Цзян Чэня просветлело: ─ В городок? Я там все тропы знаю, восточный Цинси – самый оживленный торжок…─
─ В Цинси, ─ оборвал его Сэ Ань. ─ Идем.
Троица перестала петлять и двинулась вниз по течению речной долины. Сэ Ань шел впереди, ступая медленнее прежнего, но по-прежнему подставляя под удар самый опасный внешний край и прикрывая ее изнутри. Линь Сяосяо отмечала это про себя без лишних слов, просто стараясь ставить ноги твердо и ровно.
Горная дорога становилась всё положе, лес постепенно редел. Закатные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, вытягивая человеческие тени в длинные полосы.
У подножия горы уже смутно угадывались очертания построек, откуда тянуло дымком очагов и гулом человеческих голосов. Городок Цинси был перед ними.
Прищурившись, Линь Сяосяо разглядела у самого въезда покосившиеся торговые ряды, где ленивые лавочники как раз сворачивали циновки. Ее ноздри затрепетали – воздух пах маслом, соевым соусом и сладковатым духом только что приготовленных рисовых лепешек.
Глаза ее разом засияли.
─ Сэ Ань. ─ Впервые назвав его по имени и обойдясь без подколок, она произнесла это с чистой серьезностью: ─ Здесь можно развернуться.
Сэ Ань скосил на нее глаза. В сумерках на его похожем на холодный нефрит лице едва заметно дрогнули губы.
─ …Как знаешь. —