Выпито было уже прилично, шашлычки почти съедены, а от ящика пива осталось лишь две бутылки.
Цинь Хао, раскрасневшись, бахвалился: мол, скоро станет следователем уголовного розыска, будет раскрывать громкие дела и мелькать в телевизоре.
— Да-да, ты у нас самый крутой.
Сюй Цин тоже слегка захмелел, но голова оставалась ясной – гены отца, не дававшие так просто «отключиться». — Ты доберешься домой? Не проспи завтрашнее примирение из-за той сварливой старухи.
— Плевать на примирение… Хозяин, счет!
— Я оплачу, я.
Друзья не стали долго спорить: Сюй Цин ловко отсканировал код, проводил Цинь Хао до дороги, поймал ему такси и отправил домой. Вернувшись к ларьку с закусками, он окинул взглядом прилавок и, подумав, попросил упаковать с собой еще немного мяса и рыбного тофу.
Вечерний ветерок разносил аппетитный дымок от мангала. Сюй Цин стоял у шумной закусочной и вдруг поймал себя на мысли, что хочется закурить. Пошарил по карманам и вспомнил, что уже бросил.
Ввязался же в неприятности… но довольно забавно.
Интересно, а луна в эпоху династии Тан была такой же круглой?
Он поднял взгляд к небу. Безбрежная, глубокая звездная высь напоминала бесконечный исторический свиток, где бесчисленные судьбы и события давно погребены под толщей времен, превратившись в пыль, – а теперь одна из таких пылинок вдруг выскочила наружу.
И угораздило же ее встретить его.
…
Вернувшись домой в половине десятого вечера, он застал Цзян Хэ за просмотром видео на компьютере. Дунгуа лежал у нее на коленях, с наслаждением мурлыча, пока она гладила его по шерстке.
Глядя на эту парочку, Сюй Цин почувствовал нечто неуловимое. Он приподнял пакет с едой:
— Ужинали рано, боюсь, проголодаешься, так что я принес еще кое-что.
— Благодарю.
— М?
— …Молодой герой.
— Не стоит благодарности.
Сюй Цин махнул рукой, выложил шашлыки на стол и, вернувшись к холодильнику, достал две баночки йогурта, одну протянув Цзян Хэ.
Она втянула носом воздух, уловив запах алкоголя:
— Ты много выпил?
— Не особо, всего пару бутылок. — Сюй Цин открыл йогурт и показал:
— Это называется йогурт. Перед тем как пить, надо облизать крышечку.
Самое вкусное всегда остается на фольге, облизывать ее – обязательный ритуал.
Цзян Хэ повторила за ним, высунув маленький язычок, и ее глаза тут же заблестели.
— Вкусно?
— Вкусно.
— Хе-хе… Ешь быстрее, пока не остыло, я это всю дорогу нес.
Сюй Цин улыбнулся, нажал на паузу в видео, затем, слегка пошатываясь, достал из спальни пижаму и отправился в ванную.
Возвращаться домой, где горят огни и кто-то ждет, было довольно приятно – в этом чувствовалась жизнь.
— У нас сейчас хорошие условия, душ можно принимать хоть каждый день, это же приятно. Не нужно на мне экономить.
Десять минут спустя Сюй Цин вышел, растирая волосы полотенцем. Поискав фен, он спросил:
— А насчет той одежды… разобралась?
Цзян Хэ моргнула, помолчала, пытаясь понять, о чем речь, и, сообразив, опустила голову, ничего не ответив.
Сюй Цин не стал настаивать. Глянув на часы – уже десять вечера – он высушил волосы, показал ей, как пользоваться феном, выключил компьютер и ушел спать.
Голова была тяжелой, и он уснул, едва коснувшись подушки.
…
В гостиной Цзян Хэ еще немного покрутила в руках фен. Услышав, что в комнате Сюй Цина все стихло, она поднялась, чтобы найти свою одежду. Пижама, которую он купил, была слишком консервативной, и она все еще не могла привыкнуть к ней, поэтому решила взять свою привычную одежду для душа. Взгляд задержался на нижнем белье в углу.
Она коснулась пальцами спины, нахмурилась и направилась в ванную.
Зашумела вода – этот звук в тишине ночи казался еще более одиноким.
Думая о будущем, Цзян Хэ понимала, что остается лишь идти шаг за шагом. Она спрятала тревогу глубоко внутри, стараясь как можно больше узнать об этом мире.
К счастью, встретился добрый молодой герой, с помощью которого она постепенно ко всему привыкнет.
Ночь прошла спокойно.
Наступили выходные. В то время как нормальные люди отсыпались, Сюй Цин поступил наоборот: встал ни свет ни заря и, еще до того как солнце заглянуло в окно, уже сидел в гостиной, пересматривая вчерашние новости.
Вскоре дверь комнаты Цзян Хэ открылась. Она вышла, вытирая капельки пота со лба, бросила взгляд на Сюй Цина с блокнотом и ручкой и, подумав, пошла умываться.
Вся суть просмотра новостей заключалась в фильтрации информации: выхватить главное и записать. Сюй Цин уже давно довел этот навык до автоматизма – выделять важное из информационного потока стало его инстинктом.
Так же было и с соломенными лаптями Цзян Хэ при первой встрече: если бы та обувь не смотрелась столь неуместно, он бы не обратил на нее внимания, и все могло бы сложиться иначе.
Вспомнив про обувь, он замер с ручкой в руках и покосился на мусорное ведро, где лежали те драные лапти.
— Снова за работу взялся? — Цзян Хэ вышла после умывания. Она до сих пор не могла понять, как устроена экономика в этом мире.
Можно ли заработать деньги, просто сидя дома и наблюдая за другими через «дальнозоркое око»?
Она нахмурилась и вдруг с подозрением спросила:
— Ты, часом, не чиновник-ищейка?
По ее логике, чиновники-ищейки как раз и должны следить за людьми с помощью «дальнозоркого ока», чтобы поддерживать порядок.
— Нет, я не чиновник. Будь я им… с твоей личностью было бы куда проще разобраться.
Сюй Цин чуть было не ляпнул «сдал бы тебя государству», но тут же осекся: даже будь он чиновником, он бы ее не выдал.
Древняя женщина-воительница… как же интересно.
— Голодная? Раз уж встали так рано, пойду куплю завтрак.
Видя, что Цзян Хэ нечем заняться, Сюй Цин уступил ей компьютер для продолжения обучения – прогресс был неплохой, она уже научилась сама переключать видео.
— Хорошо.
— Хочешь со мной?
— … — Цзян Хэ немного помялась и покачала головой:
— Тут все рядом, не нужно.
— Ладно, тогда я сам, а ты здесь посиди.
Дав напутствие, Сюй Цин прихватил телефон и вышел навстречу утреннему солнцу.
…
Нежный ветерок, синее небо, облака.
С самого утра у ворот жилого комплекса собрались соседи. После завтрака они судачили о чем-то своем, а охранник, дядя Чжао, с мрачным видом молча слушал, не встревая в разговор.
— Сяо Сюй! Сяо Сюй!
Завидев Сюй Цина издалека, Чэн Юйлань таинственно понизила голос и поманила его к себе.
— Что случилось, тетушка? Дядя Чэнь? Какие государственные дела обсуждаете? — Любопытствуя, спросил Сюй Цин, приближаясь к группе пенсионеров.
— Ты в последнее время ночью… ничего странного не слышал? — Спросила Чэн Юйлань, понизив голос, в то время как остальные тоже уставились на него.
— Странного?
Сюй Цин почесал затылок:
— Нет, сплю крепко. А что такое? Воры?
— Если бы только воры! — Она хлопнула себя по колену, открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась и посмотрела на Чэнь Айго.
— Дядя Чэнь, в чем дело?
— Похоже… у нас здесь завелись призраки.
Чэнь Айго нахмурился и дернул поводок своего черного пса. — Хэйцзы видел, каждую ночь под утро сходит с ума, лает как бешеный… — Он замолчал, обводя собравшихся мрачным взглядом. — Несколько дней назад ночью что-то его до смерти напугало, он поджал хвост и забился под кровать, даже выманить не могли. Тогда я понял, что происходит что-то странное.
— Тот старик Ван тоже говорил, что проснулся от собачьего лая и увидел в окне тень, — добавила Чэн Юйлань, жестикулируя:
— Вот так, вжик… и исчезла.
— А?
Сюй Цин опешил. Бросив на них растерянный взгляд, он повернулся к охраннику:
— Дядя Чжао, вы тоже видели?
Дядя Чжао, чьи пальцы, сжимавшие сигарету, слегка дрожали, поднес ее к губам, затянулся, медленно выпустил дым и, глядя в небо, после долгого молчания глухо отозвался:
— Я не видел, но… я это снял.
Прожив столько лет, он всегда оставался убежденным атеистом, но сейчас струхнул.
— …
— …
Чертовщина!