Первая огненная стрела ударила в землю с такой силой, что пламя мгновенно разлетелось во все стороны, а ближайшие культисты едва успели отшатнуться. Следом с неба обрушился целый дождь стрел. Они вонзались в землю, ломали ветви, вспыхивали среди сухой травы и заставляли людей в панике бросаться в стороны. Несколько культистов попытались прикрыться руками, но было уже слишком поздно. Три стрелы нашли свои цели почти одновременно, и трое мужчин рухнули на землю, не успев даже понять, откуда пришла атака. Ещё одна стрела попала в предводителя прямо в бок, отбросив его на несколько шагов. Он тяжело упал, зажимая рану рукой, а его лицо впервые за всё время потеряло самоуверенное выражение.
Тэквон лежал неподалёку, всё ещё связанный, и смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами. Ещё несколько мгновений назад он был уверен, что хуже уже быть не может, но теперь над поляной словно разверзлось само небо. Он не понимал, кто напал на культистов и почему, однако впервые за долгое время никто не смотрел на него. Все вокруг были заняты собственной жизнью, и это давало ему хотя бы несколько секунд передышки. Тэквон попытался пошевелить руками, но верёвки лишь сильнее впились в кожу.
— Что происходит?! — крикнул один из культистов, пытаясь найти нападавших среди деревьев.
Ответом ему стал новый свист.
Ещё несколько стрел пронеслись над поляной, и один из мужчин рухнул на колени, после чего остальные наконец поняли, откуда пришла атака. Между деревьями показались десятки людей. Они двигались осторожно, прикрывая друг друга и натягивая луки, а впереди шёл человек, которого Тэквон хорошо знал. Староста У. Рядом с ним находились жители деревни, вооружённые луками, копьями и всем, что смогли взять с собой перед отправлением в горы. На лице Старосты не было ни капли привычного спокойствия.
Он остановился, увидев поляну.
Его взгляд сначала скользнул по телам убитых культистов, затем остановился на двух мужчинах из деревни, лежавших неподалёку, и только после этого переместился к Тэквону. На мгновение лицо Старосты стало совершенно неподвижным. Затем с него словно разом сошли все краски.
Двое его людей погибли.
Его внук оказался связан среди культистов.
А рядом с ним лежал тяжело раненый Чода.
Староста сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, после чего сделал шаг вперёд.
— Освободить Тэквона, — произнёс он тихо, но голос разнёсся по поляне. — А этого оставить живым.
Несколько жителей тут же бросились вперёд. Культисты, ещё недавно уверенные в своём превосходстве, теперь сами оказались окружены. Некоторые попытались сопротивляться, но после внезапной атаки и потери нескольких человек их строй уже рассыпался. Тэквон почувствовал, как кто-то разрезает верёвки на его руках, и почти сразу попытался подняться.
— Папа...
Он повернулся в сторону Чоды.
Мужчина лежал на земле неподвижно, тяжело дыша. Одна рука была прижата к телу, а лицо стало непривычно бледным. Тэквон тут же бросился к нему, но кто-то успел остановить мальчика за плечо.
— Не трогай его пока.
— Но это мой папа!
Староста уже оказался рядом.
Он опустился возле Чоды и несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь понять, насколько тяжёлыми были полученные ранения.
Затем его взгляд снова стал жёстким.
— Позовите лекаря. Немедленно.
Тэквон стоял рядом, сжимая кулаки и стараясь не заплакать. Он хотел что-нибудь сказать отцу, хотел услышать его голос и убедиться, что всё закончилось, но Чода не отвечал.
Мужчина лишь тяжело дышал, словно даже это требовало от него последних сил.
Тем временем один из жителей подбежал к Старосте.
— Староста, мы нашли ещё одного.
— Где?
— Там.
Мужчина указал на раненого предводителя культистов. Тот лежал на земле, прижимая ладонь к боку, однако оставался в сознании. Несколько жителей уже окружили его, не позволяя пошевелиться.
Староста медленно поднялся.
Он посмотрел на культиста, затем на тела погибших жителей и снова перевёл взгляд на Чоду и Тэквона. На его лице появилась такая холодная ярость, какой никто из присутствующих прежде не видел.
— Заберите его в деревню, — сказал он. — Он ответит за всё, что здесь произошло.
А затем Староста посмотрел на горящий лес.
Только теперь до него окончательно дошло, насколько близко смерть подошла к его семье.
И впервые за много лет Староста У почувствовал не просто страх за деревню.
Он почувствовал ярость.
Прошла неделя.
За эти семь дней деревня успела немного прийти в себя после произошедшего в горах. Погибших похоронили, раненым оказали помощь, а тело каждого погибшего культиста было убрано с поляны. Того, кто остался в живых, Староста приказал тайно перевезти в потайную комнату под своим домом. О существовании этого места знали лишь несколько человек, и теперь оно стало временной тюрьмой для единственного человека, который мог рассказать им, зачем культ пришёл в эти горы и сколько его людей ещё осталось поблизости.
Но за целую неделю пленник не произнёс почти ни слова.
Староста стоял перед дверью потайной комнаты, скрестив руки за спиной, и смотрел на деревянную створку так, словно хотел прожечь её одним взглядом. Его терпение давно подошло к концу. Каждый день ему докладывали одно и то же: пленник жив, рана больше не представляет непосредственной опасности, но на вопросы он не отвечает. Ни имени, ни названия культа, ни цели их появления в горах. Ничего.
Староста резко развернулся и открыл дверь.
— Достаточно.
Его голос глухо разнёсся по каменному коридору. Несколько людей, стоявших неподалёку, тут же опустили головы, прекрасно понимая, что сейчас лучше не попадаться ему на глаза.
— Уже семь дней, — продолжил Староста, сдерживая раздражение. — Семь дней мы держим его здесь, а он ведёт себя так, будто это мы оказались его пленниками. Сколько ещё это должно продолжаться?
— Если убить его, мы ничего не узнаем.
Раздавшийся позади голос заставил Старосту остановиться. Он обернулся и увидел Хёна, который как раз поднимался по лестнице. Тот выглядел совершенно спокойно, словно не замечал ни раздражения Старосты, ни тяжёлой атмосферы, царившей в коридоре.
— Ты пришёл как раз вовремя, — мрачно сказал Староста. — Я собирался решить эту проблему.
Хён перевёл взгляд на дверь.
— Позвольте мне поговорить с ним.
Староста нахмурился.
— С ним?
— Да.
— Хён, это не твоя забота. Ты даже не житель нашей деревни.
— Именно поэтому, возможно, он скажет мне то, чего не сказал вам.
Староста некоторое время молчал. Он хотел возразить, но прекрасно понимал, что за последние семь дней они не добились абсолютно ничего. Пленник не испугался угроз, не поддался на уговоры и даже после нескольких часов допросов продолжал смотреть на своих пленителей с той же странной улыбкой.
Наконец Староста тяжело вздохнул.
— Хорошо. Но если ничего не получится, больше времени я на это не дам.
Хён слегка улыбнулся.
— Мне будет достаточно и этого.
Он подошёл к двери и вошёл внутрь.
В глубине небольшой каменной комнаты, прикованный к стене, сидел культист. Его одежда давно потеряла первоначальный вид, однако сам мужчина сохранял удивительное спокойствие. Услышав шаги, он медленно поднял голову и посмотрел на вошедшего.
Несколько секунд он молча изучал Хёна, а затем уголки его губ поползли вверх.
— Какая неожиданность.
Хён остановился.
Культист тихо рассмеялся, словно встретил старого знакомого.
— Я никак не ожидал увидеть здесь самого министра учёта Его Величества.
Улыбка Хёна исчезла.
Его глаза сузились, а в комнате на несколько мгновений установилась абсолютная тишина. Он медленно закрыл за собой дверь и повернулся к пленнику.
— Значит, ты знаешь, кто я.
— Конечно.
Культист снова улыбнулся.
— Неужели вы думали, что прошлое можно так легко оставить позади?
Хён ничего не ответил.
Через несколько секунд на его лице появилась улыбка.
Только теперь она совершенно не походила на его обычную добродушную улыбку. В ней не было ни тепла, ни спокойствия. Она была слишком широкой и слишком спокойной для человека, который только что услышал подобные слова.
— Хорошо, — тихо произнёс Хён. — Тогда начнём сначала.
За дверью никто не слышал, о чём они говорили.
Время шло.
Прошёл час.
Затем второй.
Потом третий.
Когда дверь наконец открылась, Староста, стоявший неподалёку, невольно поднял голову. На пороге появился Хён. Его одежда была испачкана кровью, волосы немного растрепались, а на лице всё ещё сохранялась та самая добродушная улыбка, с которой он обычно разговаривал с жителями деревни.
Староста несколько секунд просто смотрел на него.
— Ну?
Хён пожал плечами.
— Этот чёрт не говорит.
У Старосты дёрнулся глаз.
Он несколько мгновений молча смотрел на Хёна, словно пытался понять, как человек, только что проведший несколько часов с пленником, способен произнести это настолько спокойно.
— Я же говорил, — наконец пробормотал Староста. — Он ничего не скажет. Бесполезно тратить на него время. Проще закончить с ним сейчас.
— Нет.
Хён спокойно вытер ладонь о край одежды и посмотрел на дверь потайной комнаты.
— Дайте мне ещё неделю.
Староста нахмурился.
— Неделю?
— Максимум две.
— И ты уверен, что он заговорит?
Хён на мгновение задумался, после чего его улыбка стала чуть шире.
— Теперь уверен.
Староста тяжело вздохнул. Он не знал, что именно произошло за закрытой дверью и каким образом Хён собирался добиться своего, но после сегодняшнего разговора впервые за неделю почувствовал, что у них действительно появился шанс получить ответы.
— Хорошо. У тебя есть две недели.
Хён кивнул.
— Благодарю. Тогда я постараюсь закончить раньше.
Тэквон снова пришёл к комнате отца рано утром. После всего произошедшего он почти перестал удивляться тому, как сильно изменился его обычный распорядок. Раньше он просыпался, ел завтрак, занимался с Хёном, гулял по деревне или отправлялся собирать травы, а теперь первым делом шёл сюда. Он садился возле кровати Чоды и просто ждал, иногда глядя на его лицо, иногда рассматривая потолок, а иногда пытаясь угадать, когда отец наконец откроет глаза.
Первые три дня после возвращения из гор Тэквон почти всё время спал. Староста несколько раз говорил ему, что после такого потрясения это совершенно нормально, и мальчик действительно чувствовал, что сил у него почти не осталось. Однако сон постепенно вернул ему энергию, и на четвёртый день Тэквон уже снова мог свободно ходить по деревне. Только вот Чода всё ещё не просыпался. С каждым днём это начинало беспокоить Тэквона всё сильнее, поэтому теперь он приходил к нему каждый день и терпеливо ждал, когда отец наконец поднимет веки.
Сегодня всё было точно так же.
Тэквон сидел рядом с кроватью, подперев щёку ладонью, и время от времени поглядывал на отца. Чода лежал совершенно неподвижно, лишь грудь медленно поднималась и опускалась при каждом вдохе. Тэквон уже привык к этому виду, но всё равно каждый раз немного пугался, когда на несколько мгновений ему казалось, что отец перестал дышать.
— Папа, ты ещё долго будешь спать?
Ответа, конечно, не последовало.
Тэквон немного надул щёки, затем вздохнул и снова положил голову на руки. Он уже собирался начать рассказывать отцу о том, что сегодня произошло в деревне, хотя тот всё равно не мог его услышать, когда вдруг заметил едва заметное движение.
Сначала Тэквон решил, что ему показалось.
Он поднял голову и внимательно посмотрел на Чоду.
Пальцы мужчины слегка дрогнули.
Тэквон замер, а затем резко выпрямился. Сердце у него забилось быстрее, когда веки Чоды едва заметно дрогнули, словно он пытался выбраться из очень глубокого сна. Через несколько секунд мужчина медленно нахмурился, сделал глубокий вдох и наконец открыл глаза.
— Папа?!
Тэквон вскочил с места.
Чода несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к свету, который сразу ударил ему в глаза. Его взгляд оставался мутным и рассеянным, но Тэквон уже не сомневался — отец проснулся.
— Папа, ты проснулся!
Мальчик чуть не заплакал от облегчения, но вместо этого широко улыбнулся и тут же выбежал из комнаты. Ему нужно было как можно скорее сообщить Старосте.
— Дедушка! Дедушка, папа проснулся!
Чода открыл глаза, но дневной свет сразу ударил по ним так сильно, что он невольно зажмурился. Несколько мгновений он просто лежал, не понимая, где находится, пока резь постепенно не ослабла. Когда он снова осторожно приоткрыл веки, над ним оказался знакомый потолок его комнаты. Знакомые балки, знакомые трещины на дереве, знакомый солнечный свет, пробивающийся через окно. От этого вида внутри почему-то стало спокойнее, хотя тело продолжало ныть так, словно по нему несколько дней подряд били без остановки.
Что же со мной случилось?..
Память начала возвращаться постепенно. Горы. Культисты. Тэквон. Бой. Огненные стрелы, внезапно обрушившиеся на поляну. После этого воспоминания становились рваными, но одного ему было достаточно, чтобы сердце забилось быстрее.
Точно. Культисты.
Чода попытался резко подняться, но тело совершенно не послушалось. Рука лишь слегка дрогнула, мышцы живота напряглись, однако этого оказалось недостаточно даже для того, чтобы приподнять плечи. Он замер, несколько секунд пытаясь понять, что происходит, а затем снова сделал попытку. Результат оказался тем же.
Почему я не могу пошевелиться?
Боль наконец напомнила о себе по-настоящему. Она словно разливалась по всему телу, заставляя каждую попытку движения отдавать неприятной тяжестью. Чода стиснул зубы и попробовал хотя бы повернуть голову. Это получилось, но даже такое простое движение потребовало от него больше сил, чем он ожидал.
Как же всё болит...
Он попытался позвать кого-нибудь, но из горла вырвался только слабый, сухой звук. Чода нахмурился и снова набрал воздух в лёгкие, собираясь крикнуть громче, однако сил оказалось слишком мало.
Ха... быстрее бы кто-нибудь пришёл.
Словно услышав его мысли, дверь комнаты тихо открылась. Чода перевёл взгляд в сторону входа и сначала увидел Старосту, а рядом с ним — Тэквона.
Увидев сына, Чода почувствовал, как напряжение внутри него мгновенно исчезло.
Тэквон.
Он хотел улыбнуться, хотел спросить, всё ли с ним хорошо, но вместо этого смог лишь смотреть на мальчика. Тэквон стоял возле Старосты и смотрел на него с таким облегчением, будто последние несколько дней вообще не существовали.
Староста подошёл к кровати и остановился рядом.
— Ты наконец проснулся, — тихо сказал он. — Ты пролежал без сознания целую неделю. Мы все очень за тебя переживали.
Целую неделю?
Чода удивлённо посмотрел на тестя.
Я так долго пролежал?
Он попытался усмехнуться, но даже на это почти не осталось сил.
Много же я вам проблем доставил...
Чода перевёл взгляд на Тэквона. Мальчик всё это время стоял рядом и не сводил с него глаз.
Ладно. Главное, что Тэквон цел.
Он хотел спросить об этом сразу, но прежде чем успел, Староста вдруг нахмурился.
— Почему ты молчишь?
Чода замер.
Молчу?
Он несколько секунд смотрел на тестя с искренним недоумением.
Но я же с тобой разговариваю. Что за вопрос?
Староста внимательно посмотрел ему в глаза, словно пытался понять, действительно ли тот не осознаёт происходящего. Затем его лицо стало серьёзным.
— Подожди здесь. Я сейчас позову доктора.
Староста развернулся и направился к двери.
Доктора? Зачем? Со мной же всё в порядке.
Чода проводил его взглядом, внутренне раздражаясь от привычной поспешности тестя.
Ох уж этот старикан. Вечно сначала что-нибудь решит, а потом даже не дослушает.
Дверь закрылась.
В комнате остались только Чода и Тэквон.
Чода несколько секунд смотрел на сына, а затем слегка нахмурился.
Ладно, Тэквон. Почему ты тоже молчишь?
Тэквон продолжал смотреть на него.
И только тогда Чода впервые заметил что-то странное в его лице.
Мальчик не выглядел так, будто не хочет отвечать. Скорее он словно ждал, когда отец сам что-нибудь скажет.
Чода снова попытался заговорить.
Тэквон, подойди сюда.
Но ответа не последовало.
Мальчик лишь немного улыбнулся, подошёл ближе к кровати и сел рядом.
— Папа, знаешь, я сегодня опять рано проснулся.
Чода удивлённо посмотрел на него.
Тэквон говорил совершенно спокойно, словно продолжал разговор, который они вели вчера.
— Я опять видел тот сон. Ну, тот самый... про горы. Поэтому потом долго не мог уснуть. Дедушка сказал, что мне не надо так много думать о плохом, но я всё равно думал.
Чода внимательно слушал.
— А потом дедушка приготовил мне куриную ножку. Целую! Не маленькую, а большую. Он почему-то теперь каждое утро готовит мне очень много еды. Наверное, думает, что я голодный.
Тэквон задумался на секунду, а затем продолжил:
— Хотя я не против. Курица была вкусная.
На лице Чоды появилась слабая улыбка.
Вот же ты...
Тэквон продолжал рассказывать. Он перескакивал с одного события на другое, вспоминал, что видел утром, что ему сказал Староста, что произошло во дворе, а затем вдруг переходил к чему-то совершенно незначительному. Для него всё это было обычным разговором с отцом, и Чода постепенно понял, что именно так Тэквон проводил время рядом с ним каждый день, пока он спал.
Чода слушал его, не перебивая.
Хорошо.
Раз ты можешь вот так спокойно рассказывать мне о своих днях, значит, с тобой действительно всё хорошо.
Он хотел ответить.
Хотел сказать, что рад его видеть.
Хотел спросить, скучал ли он.
Хотел сказать, что больше никогда не позволит ему одному уходить в горы.
Но вместо слов из его горла не вышло ничего.
И впервые Чода начал понимать, что с ним действительно что-то не так.
Через некоторое время дверь снова открылась. Староста вернулся вместе с доктором, а следом за ними в комнату вошёл Хён. Чода сразу перевёл взгляд на последнего и слегка нахмурился. Хён не был лекарем, поэтому его присутствие казалось странным, хотя после того, как Староста так поспешно ушёл за доктором, Чода уже перестал пытаться угадать, что именно задумал его тесть.
— Я на всякий случай позвал и Хёна, — объяснил Староста, подходя к кровати. — Может быть, он тоже сможет чем-нибудь помочь.
Зачем? Он же не доктор.
Чода внутренне пожал плечами и решил не придавать этому значения. Сейчас ему хотелось лишь понять, почему никто не отвечает на его слова и почему каждый смотрит на него так, будто с ним произошло что-то ужасное.
Доктор сел рядом с кроватью и начал осматривать Чоду. Он проверил его пульс, попросил пошевелить пальцами, поднять руку и несколько раз глубоко вдохнуть. Чода без особых проблем выполнял всё, что от него требовали, хотя движения всё ещё давались тяжело. Затем доктор посмотрел ему прямо в лицо.
— Попробуйте что-нибудь сказать.
Чода удивился столь простой просьбе.
Что сказать?
Он посмотрел на Тэквона, который стоял неподалёку, и решил обратиться к нему.
Тэквон, подойди сюда.
Он произнёс это совершенно отчётливо — по крайней мере, так ему казалось. В его сознании прозвучал собственный голос, и Чода даже слегка нахмурился, заметив, что никто не двинулся с места.
Доктор внимательно посмотрел на Старосту.
— Ещё раз.
Чода повторил попытку, уже немного громче.
Что происходит? Я же говорю.
Но доктор снова лишь задумчиво посмотрел на него.
Чода начал чувствовать лёгкое раздражение. Ему казалось, что все вокруг почему-то решили устроить из простой ситуации целое представление. Он хотел спросить, что они делают, но Староста неожиданно заговорил первым.
— Он вообще ничего не говорит.
Чода посмотрел на него с недоумением.
Ничего не говорит?
Он хотел возразить, но остановился. Если Староста действительно слышал его, то почему говорил обратное? Чода перевёл взгляд на Тэквона, ожидая, что хотя бы сын объяснит происходящее, однако мальчик тоже молчал.
Доктор несколько секунд наблюдал за ним, после чего медленно произнёс:
— Возможно, он пережил слишком сильное потрясение.
Староста нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что он испугался?
Чода едва не усмехнулся.
Испугался? Да кто тут боится?
Он вспомнил горы, культистов, Тэквона, кровь и то, как несколько дней назад едва мог пошевелиться. На мгновение в груди действительно появилось неприятное чувство, но Чода тут же отмахнулся от него.
Ну да, было немного неприятно. Но не настолько же.
Хён, стоявший у стены, спокойно кивнул.
— Такое действительно может произойти после сильного потрясения. Иногда человек переживает событие настолько тяжело, что организм словно сам блокирует некоторые функции. Возможно, именно это сейчас и произошло.
Чода внимательно слушал его.
Значит, из-за испуга?
Он попытался снова произнести несколько слов, на этот раз медленнее и отчётливее.
Ничего.
Чода замер.
Он снова попробовал.
Воздух вышел из лёгких, язык двинулся, горло напряглось, но наружу не вырвалось ни звука.
Подожди...
Он нахмурился и сделал ещё одну попытку.
Снова ничего.
Чода медленно перевёл взгляд на доктора.
— А это можно вылечить? — спросил Староста.
Доктор покачал головой.
— Я не могу сказать наверняка. Если причиной действительно стало потрясение, голос может вернуться сам. Но когда именно это произойдёт, я сказать не могу.
В комнате стало тихо.
Староста посмотрел на Хёна, словно надеясь услышать от него другой ответ, но тот лишь слегка покачал головой.
Чода больше не слушал их.
Он сидел неподвижно и смотрел перед собой, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Ещё несколько минут назад он был уверен, что разговаривает с ними. Он слышал собственный голос в своей голове, чувствовал движение губ и горла, поэтому даже не допускал мысли, что проблема может быть в нём самом.
Но теперь он попробовал снова.
Тишина.
Ещё раз.
Тишина.
Что?..
Чода медленно опустил взгляд на собственные руки.
Я что, действительно не могу говорить?
В груди стало тесно. Он хотел спросить доктора, хотел потребовать объяснений, хотел хотя бы позвать Тэквона, но впервые за всё время понял, что ни одно из этих слов не сможет выйти наружу.
Его взгляд сам собой переместился на сына.
Но как же мне тогда говорить с Тэквоном?
День первый
Следующее утро для Чоды началось с непривычного ощущения тяжести во всём теле. Он проснулся ещё до рассвета, некоторое время лежал неподвижно и смотрел в потолок, а затем по привычке попытался перевернуться на бок. Движение получилось далеко не сразу. Мышцы словно забыли, как нужно работать, и даже простая попытка приподнять верхнюю часть тела заставила его нахмуриться от боли. Однако сегодня было одно существенное отличие от предыдущего дня: он действительно мог двигаться.
Чода медленно подтянул руку к краю кровати и сжал пальцы на деревянной доске. Несколько раз глубоко вдохнув, он напряг тело и попытался подняться. Сначала ему удалось только приподнять плечи, но со второй попытки он уже смог сесть. На несколько секунд Чода замер, тяжело дыша и чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Он не ожидал, что такое простое действие может оказаться настолько трудным.
Но он сидел.
Сам.
Чода посмотрел на свои ноги, затем снова на кровать и невольно улыбнулся. Ещё вчера ему казалось, что собственное тело перестало ему принадлежать, а сегодня оно хотя бы начало понемногу возвращаться под его контроль. Он осторожно поставил ноги на пол. Ступни коснулись холодного дерева, и по спине пробежала неприятная дрожь, однако Чода не отступил. Он медленно поднялся, держась одной рукой за кровать, и несколько мгновений просто стоял, стараясь не потерять равновесие.
Получилось.
Он сделал первый шаг.
Затем второй.
На третьем ноги дрогнули, и Чода поспешно ухватился за стену. Если бы сейчас кто-нибудь увидел его, наверняка решил бы, что он только учится ходить. Мысль показалась Чоде настолько нелепой, что он едва не рассмеялся, но вместо смеха из горла, как и прежде, не вышло ни звука.
Он замер.
Даже сейчас.
Чода на мгновение опустил взгляд, но быстро отогнал неприятную мысль. По крайней мере, тело постепенно восстанавливалось. Возможно, и голос вернётся. Врач ведь не сказал, что это невозможно.
После нескольких минут отдыха Чода снова попробовал пройти несколько шагов по комнате. Получалось медленно и неловко, но каждый новый шаг давался немного легче предыдущего. Он уже почти дошёл до двери, когда та открылась.
На пороге появился Тэквон.
Мальчик замер, увидев отца стоящим на ногах.
Его глаза тут же округлились.
— Папа?!
Чода повернулся к нему и широко улыбнулся. Он хотел сказать: «Не удивляйся, я уже намного лучше», но, конечно, ничего не произнес. Поэтому просто поднял руку и помахал сыну.
Тэквон тут же бросился к нему.
— Ты сам встал?!
Чода кивнул.
— Правда сам?!
Чода снова кивнул, после чего указал на кровать и показал рукой, как именно поднялся.
Тэквон смотрел на него так, словно отец только что совершил что-то невероятное.
— Значит, ты скоро сможешь ходить!
Чода улыбнулся и кивнул ещё раз.
Тэквон подошёл ближе, но на этот раз не стал помогать ему. Он словно понял, что отец хочет сделать всё самостоятельно, поэтому просто остался рядом, готовый подхватить его в случае необходимости.
— А я сегодня снова учился, — начал рассказывать мальчик. — Дедушка сказал, что раз тебе уже лучше, мне тоже нельзя всё время сидеть здесь. Поэтому я опять пошёл к Хёну.
Чода заинтересованно посмотрел на него.
Тэквон тут же оживился.
— Мы сегодня снова занимались иероглифами. Сначала я не хотел, потому что хотел остаться с тобой, но Хён сказал, что если я перестану учиться, то потом буду жалеть. А потом он дал мне такое задание, что я сначала подумал, что он специально хочет меня мучить.
Чода тихо рассмеялся про себя.
Вот значит как.
Даже когда он не мог говорить, Тэквон всё равно продолжал рассказывать ему обо всём подряд. И Чода постепенно начал понимать, что ему это нравится. Возможно, даже больше, чем он ожидал.
Мальчик ещё долго рассказывал о своём занятии, о том, что написал неправильно несколько иероглифов, о том, как Хён заставил его переписать их несколько раз, а потом вдруг перескочил на совершенно другую тему и начал рассказывать, как утром дедушка чуть не обжёгся, когда доставал еду из котла.
Чода слушал, иногда улыбаясь, иногда качая головой, а иногда жестами показывая, что не понимает, о чём именно говорит сын.
Для Тэквона этого было достаточно.
Он снова разговаривал с отцом.
И хотя Чода больше не мог ответить ему словами, мальчик, похоже, вовсе не считал это препятствием.
---
В то же время в другой части деревни Хён снова спустился в потайную комнату.
Культист сидел там же, где и вчера, прикованный к стене. Он выглядел уставшим, но его взгляд оставался прежним. Стоило Хёну войти, как на лице мужчины появилась знакомая улыбка.
— Вы снова пришли?
Хён молча поставил рядом небольшой деревянный стул и сел напротив.
— Да.
Несколько мгновений он просто смотрел на него.
— Тогда давайте попробуем поговорить ещё раз.
Культист слегка наклонил голову.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён не ответил.
Он продолжал смотреть на мужчину, словно пытался заглянуть ему прямо в мысли.
— Кто ваш лидер?
— Вы готовы к нам присоединиться?
— Где находится ваша основная база?
— Вы готовы к нам присоединиться?
— Сколько вас?
Улыбка культиста стала шире.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён медленно выдохнул.
Похоже, впереди его действительно ждали две очень долгие недели.
День второй
На следующий день Чода проснулся уже без того ощущения полной беспомощности, которое преследовало его после пробуждения накануне.
Тело всё ещё болело, но теперь боль стала привычной. Она больше не заставляла его лежать неподвижно и ждать, пока кто-нибудь придёт. Чода некоторое время смотрел в потолок, прислушиваясь к ощущениям, а затем медленно сел.
Получилось значительно легче, чем вчера.
Он опустил ноги на пол и поднялся.
На этот раз ноги почти не дрожали.
Чода невольно усмехнулся.
Похоже, я действительно поправляюсь.
Он оглядел комнату и только теперь заметил, насколько сильно ему надоело находиться здесь. За последние дни он практически не видел ничего, кроме этих стен, потолка и лица Тэквона, когда тот приходил к нему.
Конечно, лицо сына было ему совсем не в тягость.
Но всё же хотелось выйти наружу.
Чода медленно подошёл к двери и открыл её.
За порогом его встретил обычный деревенский шум.
Где-то неподалёку разговаривали женщины, во дворе кто-то колол дрова, дети бегали между домами. Пахло дымом от очага и приготовленной еды. Всё было настолько привычным, что Чода на несколько секунд просто остановился.
Всего несколько дней назад он думал, что больше никогда этого не увидит.
Он сделал несколько шагов вперёд.
Один из жителей, заметив его, резко замер.
— Чода?
Мужчина смотрел на него так, словно увидел призрака.
Чода поднял руку и спокойно махнул ему.
— Он встал! — тут же крикнул тот кому-то во двор. — Чода уже ходит!
Через несколько секунд несколько человек начали выглядывать из домов.
Чода почувствовал себя немного неловко.
Я всего лишь вышел прогуляться. Чего вы все смотрите?
Он хотел рассмеяться, но привычно остановился.
Даже сейчас.
Эта мысль неприятно кольнула его, но он быстро отбросил её.
Вместо этого Чода продолжил идти.
Он дошёл до небольшого места возле дома Старосты и остановился, опираясь рукой на деревянный столб. Солнце приятно согревало лицо, а лёгкий ветер шевелил волосы.
Впервые за долгое время он почувствовал себя почти обычным человеком.
— Папа!
Чода обернулся.
Тэквон бежал к нему со всех ног.
— Ты вышел!
Чода улыбнулся и кивнул.
Мальчик подбежал, остановился перед ним и некоторое время внимательно осматривал отца.
— Тебе не больно?
Чода покачал головой.
Тэквон сразу улыбнулся.
— Тогда хорошо.
Он встал рядом с ним.
Некоторое время они просто молча смотрели на деревню.
Чода вдруг заметил, что Тэквон сегодня выглядит немного уставшим.
Он указал рукой на его лицо, а затем вопросительно наклонил голову.
— Я?
Тэквон немного подумал.
— Я нормально.
Чода посмотрел на него скептически.
— Правда.
Мальчик помолчал.
— Просто ночью опять приснился тот день.
Чода замер.
Тэквон опустил взгляд на землю.
— Я проснулся и сначала подумал, что снова нахожусь там. Потом вспомнил, что ты здесь.
Чода медленно сжал пальцы.
Он хотел сказать ему, что всё закончилось.
Что больше никто его не заберёт.
Что отец рядом.
Но слов у него не было.
Поэтому Чода просто положил руку Тэквону на голову.
Мальчик поднял взгляд.
Несколько секунд он ничего не говорил, а потом вдруг улыбнулся.
— Папа, а ты знаешь, что дедушка сегодня опять приготовил слишком много еды?
Чода моргнул.
Вот так быстро?
Тэквон уже продолжал:
— Он сказал, что ты должен хорошо питаться, поэтому приготовил ещё и для тебя. Но я думаю, что он просто боится, что я опять останусь голодным.
Чода не выдержал и рассмеялся.
Вернее, попытался рассмеяться.
Наружу снова не вышло ни звука.
Тэквон заметил это, но ничего не сказал.
Он просто продолжил рассказывать.
На этот раз — не о занятиях и не о том, что делал у Хёна.
Он рассказывал о том, как утром чуть не уронил миску, как дедушка рассердился, а потом сам начал смеяться, как один из соседских мальчиков опять полез на крышу, хотя ему запрещали, и как несколько кур почему-то весь день ходили за ним.
Истории были совершенно обычными.
Настолько обычными, что Чода раньше наверняка даже не стал бы их слушать.
Но теперь он слушал каждую.
Иногда кивал.
Иногда показывал жестами, что Тэквон говорит глупости.
А иногда просто смотрел на него.
Тэквон постепенно перестал замечать отсутствие голоса отца.
Для него разговор снова стал обычным.
Просто теперь говорил только один человек.
И впервые за долгое время Чода понял, насколько ему этого не хватало.
---
В тот же день, когда Тэквон ушёл, Чода ещё некоторое время оставался во дворе.
Он смотрел на людей, проходивших мимо, слушал их разговоры и иногда здоровался жестом.
Некоторые жители всё ещё относились к нему настороженно, словно боялись, что он может снова упасть, но Чода лишь раздражённо махал им рукой, показывая, что помощь ему не нужна.
Он уже мог самостоятельно дойти до туалета.
Мог выйти на улицу.
Мог пройти несколько десятков шагов.
Медленно, тяжело, но мог.
И этого было достаточно, чтобы впервые за несколько дней почувствовать надежду.
Он ещё не знал, что эта надежда окажется слишком короткой.
Дни третий — шестой
Следующие несколько дней прошли удивительно спокойно.
После той ночи, когда Чода впервые смог самостоятельно подняться с кровати, его состояние постепенно улучшалось. Каждый новый день приносил небольшую, почти незаметную перемену: сначала он мог пройти лишь несколько шагов, затем добраться до соседней комнаты, а спустя ещё день уже самостоятельно выходил во двор.
К концу третьего дня он впервые дошёл до ворот дома.
Он остановился там, опираясь рукой на деревянную стойку, и несколько секунд просто смотрел на деревню.
Обычная жизнь продолжалась.
Кто-то нёс корзины с овощами, женщины разговаривали возле колодца, дети носились между домами, а неподалёку двое мужчин спорили о чём-то настолько оживлённо, что один из них чуть не выронил мешок с зерном.
Чода невольно улыбнулся.
Он так долго пролежал в одной комнате, что теперь даже самые обычные вещи казались ему непривычно приятными.
— Папа!
Чода повернул голову.
Тэквон снова бежал к нему.
За последние несколько дней это стало почти привычным зрелищем. Стоило мальчику закончить свои дела, как он первым делом приходил к отцу.
— Ты опять вышел!
Чода кивнул.
Тэквон встал рядом и посмотрел на улицу.
— Тогда давай немного погуляем.
Чода поднял брови.
Давай?
— Только недалеко, — быстро добавил Тэквон. — А то дедушка будет ругаться, если я тебя уведу далеко.
Чода усмехнулся и положил руку ему на голову.
Они пошли вместе.
Первые несколько минут Тэквон рассказывал о всяких мелочах, которые произошли с ним за день. Но постепенно его рассказы становились всё длиннее. Он уже не просто пересказывал события, а начал задавать отцу вопросы, ждать ответа, а затем самостоятельно догадываться, что Чода хотел сказать жестом.
Иногда он понимал неправильно.
И тогда Чода начинал активно жестикулировать, пытаясь объяснить.
Тэквон смеялся.
Чода тоже смеялся — правда, совершенно беззвучно.
Постепенно между ними возник новый способ разговаривать.
Тэквон говорил.
Чода отвечал жестами.
А если жестов было недостаточно, Тэквон просто пытался угадать.
Иногда это занимало несколько минут.
Но ни один из них почему-то не торопился.
---
В это же время в другой части деревни Хён продолжал заниматься своим делом.
Культист сидел в потайной комнате и уже, кажется, перестал удивляться его появлению.
На третий день Хён вошёл туда с чашкой чая.
Он поставил её перед пленником.
— Чай.
Культист посмотрел на чашку.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён сел напротив.
— Нет.
— Вы готовы к нам присоединиться?
— А если я скажу, что нет?
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён несколько секунд молча смотрел на него.
Затем сделал глоток чая.
— Понятно.
На четвёртый день он пришёл уже без чая.
На пятый — вообще ничего не сказал первые несколько минут.
Культист тоже молчал.
Они просто смотрели друг на друга.
Наконец пленник улыбнулся.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён медленно поднял глаза.
— Ты действительно думаешь, что эта фраза заставит меня передумать?
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён улыбнулся.
— Нет.
На шестой день ситуация практически не изменилась.
Только теперь Хён уже не выглядел таким спокойным.
Он сидел напротив культиста, положив локоть на колено и подпирая подбородок ладонью.
— Шесть дней.
Культист молчал.
— Ты понимаешь, что за шесть дней мог бы уже рассказать мне всё?
Тишина.
— Я даже не спрашиваю о местонахождении остальных. Назови хотя бы название своего культа.
Культист медленно поднял голову.
На его лице появилась знакомая улыбка.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён закрыл глаза.
На несколько секунд.
Затем снова улыбнулся.
— Хорошо.
Он поднялся.
— Тогда продолжим завтра.
И вышел.
Однако, закрывая дверь, Хён впервые позволил себе на мгновение показать раздражение.
Его терпение начинало заканчиваться.
---
Тем временем Чода даже не замечал, как быстро проходили дни.
На четвёртый день он уже мог самостоятельно пройти большую часть двора.
На пятый — впервые сел вместе с Тэквоном за стол.
А на шестой смог пройти достаточно далеко, чтобы увидеть часть деревни, не опираясь на стену.
Но важнее всего было другое.
Тэквон всё чаще оставался рядом.
Иногда он рассказывал отцу о своих занятиях.
Иногда просто сидел рядом и что-нибудь мастерил.
А иногда они вообще ничего не делали.
Чода мог сидеть во дворе, а Тэквон лежать рядом на траве и смотреть в небо.
И этого им было достаточно.
Однажды Тэквон внезапно поднялся и протянул отцу руку.
Чода вопросительно посмотрел на него.
— Пойдём.
Чода указал на себя.
Куда?
— Покажу кое-что.
Мальчик потянул его за руку.
Чода позволил.
Они дошли до небольшого места за домом, где росло старое дерево.
Тэквон сел под ним и похлопал рядом с собой.
Чода сел.
— Здесь хорошо.
Чода посмотрел вверх.
Сквозь листья пробивались солнечные лучи.
Он кивнул.
Тэквон улыбнулся.
— Давай будем иногда сюда приходить.
Чода посмотрел на сына.
Несколько секунд молчал.
Затем протянул руку и слегка взъерошил ему волосы.
Тэквон рассмеялся и попытался увернуться.
— Папа!
Чода снова улыбнулся.
И в тот момент ему впервые за эти дни показалось, что всё действительно будет хорошо.
Что ранения постепенно заживут.
Что голос однажды вернётся.
Что он снова сможет нормально разговаривать с сыном.
Что эта история закончилась.
День седьмой
Утро началось для Чоды вполне обычно.
Он проснулся ещё до того, как солнце поднялось достаточно высоко, чтобы осветить комнату, и некоторое время лежал, глядя в потолок. За прошедшие дни он уже привык к своему новому состоянию. Тело всё ещё оставалось слабым, но теперь он мог самостоятельно вставать, ходить по дому и ходить по деревне.
Если не считать отсутствия голоса, он почти чувствовал себя здоровым.
Сегодня Чода решил приготовить завтрак.
Мысль появилась совершенно внезапно.
Он вспомнил, как Тэквон несколько раз рассказывал ему о том, что Староста каждое утро готовит слишком много еды, и почему-то ему захотелось самому сделать что-нибудь для сына. Возможно, Тэквон удивится. А может, даже похвалит его.
Чода улыбнулся и поднялся с кровати.
Первые несколько шагов прошли нормально.
Он дошёл до кухни, подготовил продукты и начал заниматься завтраком. Движения всё ещё были немного медленнее привычного, но в целом ничего не вызывало беспокойства.
А затем в левом виске внезапно вспыхнула боль.
Чода замер.
Боль была резкой и неожиданной, словно кто-то ударил его изнутри. Он невольно схватился за голову и на несколько секунд закрыл глаза.
Что...
Он глубоко вдохнул.
Боль постепенно ослабла.
Чода подождал ещё немного, после чего осторожно убрал руку от виска.
Наверное, просто резко встал.
Он снова взялся за приготовление еды.
Однако через некоторое время заметил ещё одну странность.
Левый глаз видел немного хуже.
Чода несколько раз моргнул и посмотрел на стоявшую перед ним миску.
Странно.
Он прикрыл правый глаз.
Изображение перед ним стало мутнее.
Чода нахмурился.
Потом открыл оба глаза.
Всё нормально.
Наверное, показалось.
Он не придал этому значения и продолжил готовить.
Вскоре его мысли снова занял Тэквон.
Интересно, обрадуется ли он?
Чода даже начал заранее представлять его реакцию.
Наверняка сначала удивится, а потом скажет, что дедушка готовит вкуснее.
При этой мысли Чода улыбнулся.
И именно тогда дверь открылась.
— Папа!
Тэквон вошёл в комнату и остановился, увидев отца возле стола.
Его лицо мгновенно озарилось.
— Ты готовишь?
Чода гордо кивнул.
— Для меня?
Чода снова кивнул.
Тэквон подбежал к нему.
— Правда?!
Чода показал на еду, затем на него.
Для тебя.
Тэквон широко улыбнулся.
— Тогда я помогу!
Он тут же начал суетиться рядом, хотя помощи от него было скорее больше в его собственном понимании, чем на самом деле.
Чода только качал головой, наблюдая за сыном.
Тэквон что-то рассказывал, смеялся, пытался угадать, что именно приготовил отец, а Чода отвечал ему жестами.
Иногда мальчик не понимал.
Тогда Чода показывал снова.
И снова.
В какой-то момент Тэквон засмеялся:
— Папа, ты сейчас похож на дедушку, когда он объясняет что-нибудь руками!
Чода возмущённо поднял брови.
Тэквон рассмеялся ещё сильнее.
Чода тоже улыбнулся.
Он почти забыл о боли в голове.
Почти.
---
В другой части деревни Хён снова спустился в потайную комнату.
Прошла уже неделя с того дня, как он начал лично заниматься пленником.
И за всё это время не получил практически ничего.
Культист сидел у стены и выглядел так, словно происходящее его совершенно не беспокоило.
Хён остановился напротив него.
— Я начинаю думать, что ты знаешь только одну фразу.
Культист улыбнулся.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён несколько секунд смотрел на него.
— Допустим, я соглашусь.
Культист слегка приподнял брови.
— Вы готовы к нам присоединиться?
— Да.
На этот раз культист впервые замолчал.
Хён заметил это.
— Вот видишь. Уже лучше.
Культист медленно улыбнулся.
— Тогда докажите это.
Хён перестал улыбаться.
— Что?
— Убейте всех жителей этой деревни.
В комнате стало тихо.
— Всех, — повторил культист. — Тогда я поверю, что вы действительно готовы оставить империю.
Хён долго смотрел на него.
Затем медленно поднялся.
— Понятно.
Он повернулся к двери.
На его лице больше не было улыбки.
— Значит, вот чего вы добиваетесь.
Культист ничего не ответил.
Хён открыл дверь.
— Спасибо.
Он вышел.
И только оказавшись в коридоре, позволил себе глубоко выдохнуть.
Теперь хотя бы было понятно, зачем они пришли сюда.
---
Прошло ещё несколько дней.
Сначала Чода решил, что головная боль была случайностью.
Она больше не повторялась в тот же день, поэтому он просто забыл о ней.
Но затем произошло другое.
Однажды утром он заметил, что левым глазом почти не различает дальние предметы.
Через день стало хуже.
Потом снова немного лучше.
Чода никому ничего не сказал.
Он не хотел беспокоить Тэквона.
Да и вообще, разве стоило тревожиться из-за таких мелочей?
Он ведь уже поправлялся.
По крайней мере, так ему хотелось думать.
Но постепенно странностей становилось больше.
Иногда пальцы на левой руке внезапно немели.
Иногда перед глазами появлялась мутная пелена.
Иногда он чувствовал слабость настолько внезапно, что вынужден был садиться.
А однажды утром, когда он проснулся, левый глаз практически перестал видеть.
Чода долго сидел на кровати.
Он прикрыл правый глаз.
Темнота.
Он открыл его.
Мир вернулся.
Затем снова закрыл.
Темнота.
Чода медленно убрал руку от лица.
Нет.
Это уже не случайность.
Он долго смотрел перед собой.
В голове постепенно начала складываться мысль, от которой становилось холодно.
Что, если я на самом деле не выздоровел?
Он вспомнил горы.
Вспомнил кровь.
Вспомнил, как лежал на земле и не мог пошевелиться.
Вспомнил, как Тэквон кричал ему.
И впервые за всё это время Чода позволил себе подумать о том, о чём до этого даже не хотел вспоминать.
А если я умираю?
Он сразу же отверг эту мысль.
Нет.
Просто последствия ранения.
Организм ещё не восстановился.
Через несколько дней станет лучше.
Обязательно станет.
Чода попытался улыбнуться.
Но улыбка получилась слабой.
---
Тем временем Тэквон становился всё ближе к нему.
Он уже не просто приходил рассказать о своём дне.
Теперь мальчик иногда сам тянул отца за руку, чтобы показать ему что-нибудь.
Однажды он привёл его к дереву, возле которого они сидели несколько дней назад, и показал найденный там необычный камень.
В другой день они долго играли во дворе.
Тэквон придумал игру, в которой Чода должен был угадывать животных по его движениям.
Чода намеренно ошибался.
Тэквон каждый раз смеялся.
— Папа! Ну как ты не понял?!
Чода разводил руками.
Не знаю.
— Ты специально!
Чода улыбался.
Мальчик пытался сердиться, но долго выдержать не мог и снова начинал смеяться.
А потом просто садился рядом.
Иногда они проводили так целые часы.
И Чода всё чаще ловил себя на мысли, что начинает бояться не смерти самой по себе.
Он боялся другого.
Что однажды Тэквон придёт к нему...
А его уже не будет.
Эта мысль становилась всё страшнее с каждым днём.
Поэтому Чода старался проводить с сыном как можно больше времени.
Он не говорил ему о боли.
Не показывал, насколько плохо иногда видел.
Не рассказывал о внезапной слабости.
Каждый раз, когда Тэквон спрашивал:
— Папа, тебе хорошо?
Чода улыбался и показывал большой палец.
Всё хорошо.
---
А Хён тем временем продолжал расследование.
После признания культиста многое стало яснее.
Это был не обычный разбойничий культ.
Они готовили восстание.
Их интересовал Хён не из-за деревни.
Они хотели получить от него сведения об империи, которые он когда-то имел благодаря своему прошлому.
Хён несколько дней пытался выяснить детали: кто стоял во главе движения, где находились основные силы, сколько людей участвовало в подготовке восстания.
Культист отвечал далеко не на всё.
Но теперь он хотя бы говорил.
И постепенно Хён начал понимать масштаб происходящего.
В один из вечеров он снова вошёл в потайную комнату.
Культист поднял голову.
— Вы пришли снова?
Хён спокойно посмотрел на него.
— Да.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён улыбнулся.
На этот раз в его улыбке не было ни капли доброты.
— Нет.
Он сделал шаг вперёд.
— Я служил империи достаточно долго, чтобы знать, чем заканчиваются подобные восстания.
Культист нахмурился.
— Тогда зачем вы продолжаете приходить?
Хён посмотрел ему прямо в глаза.
— Потому что мне нужно было узнать правду.
Он сделал паузу.
— Теперь я её знаю.
После этого в комнате снова стало тихо.
И Хён впервые за много дней почувствовал облегчение.
Расследование наконец подошло к концу.
А Чода тем временем всё ближе подходил к своему.
Каждое утро он по-прежнему просыпался, вставал с кровати и пытался вести себя так, словно ничего необычного не происходило. Иногда ему даже удавалось обмануть самого себя. Он мог провести несколько часов во дворе, пройтись по деревне, посидеть рядом с Тэквоном под старым деревом и улыбаться его рассказам. Но стоило остаться одному, как слабость возвращалась.
Теперь она появлялась всё чаще.
Чода начал замечать, что уставал гораздо быстрее, чем раньше. Если ещё несколько дней назад он мог пройти через половину деревни, почти не останавливаясь, то теперь уже после нескольких десятков шагов ему приходилось искать место, где можно было присесть. Иногда перед глазами темнело так внезапно, что он вынужден был закрывать глаза и ждать, пока неприятное ощущение пройдёт.
Особенно тяжело стало по утрам.
После пробуждения Чода иногда несколько минут просто сидел на краю кровати, ожидая, пока тело перестанет дрожать от слабости. Левая сторона оставалась почти полностью бесполезной для зрения, и теперь он всё чаще автоматически поворачивал голову вправо, чтобы лучше видеть окружающее пространство.
Он привык.
Именно это пугало его больше всего.
Человек способен привыкнуть почти ко всему.
Даже к тому, что один глаз больше не видит.
Даже к тому, что собственный голос навсегда замолчал.
Даже к мысли, что каждое утро может оказаться последним.
Чода старался об этом не думать.
Пока рядом был Тэквон, он просто улыбался.
— Папа смотри!
Тэквон стоял перед ним и держал в руках несколько листьев.
Чода посмотрел на них, затем вопросительно поднял брови.
— Я сегодня нашёл их возле дома Хёна. Он сказал, что это редкое растение.
Чода внимательно осмотрел листья.
Тэквон продолжил:
— Я сначала хотел принести их тебе, но потом подумал, что ты опять скажешь, что я тащу домой всякий мусор.
Чода возмущённо нахмурился и показал на себя.
Я?
Тэквон рассмеялся.
— Ну да! Ты всегда так делаешь.
Чода покачал головой.
Тэквон снова рассмеялся и сел рядом.
Последнее время мальчик всё чаще приходил к нему просто так. Не потому, что ему было что рассказать, и не потому, что нужно было показать какую-нибудь находку. Он просто приходил.
Словно чувствовал, что должен находиться рядом.
Чода не спрашивал почему.
Он тоже хотел этого.
Они сидели молча несколько минут. Тэквон рассматривал листья, а Чода смотрел на деревья впереди. Ветер слегка шевелил траву, где-то неподалёку слышались голоса жителей.
Обычный день.
Совершенно обычный.
Чода вдруг подумал, что именно такие дни он хотел бы запомнить.
Не бой, не кровь и не горы.
А вот это.
Тэквон рядом.
Тишина.
Солнце.
Деревня.
Дом.
Он медленно протянул руку и положил её сыну на голову.
Тэквон поднял взгляд.
— Что?
Чода улыбнулся.
Мальчик несколько секунд смотрел на него, а потом тоже улыбнулся.
— Отец, ты сегодня какой-то странный.
Чода слегка пожал плечами.
Ничего.
Он хотел сказать именно это.
Но не мог.
Поэтому просто продолжил улыбаться.
---
Тем временем Хён поднялся из потайной комнаты и впервые за долгое время не вернулся туда сразу.
Он прошёл по коридору и поднялся наверх.
Староста ждал его возле входа.
— Ну?
Хён остановился.
Несколько секунд он молчал, после чего достал из рукава небольшой лист бумаги.
— Теперь я знаю достаточно.
Староста сразу посерьёзнел.
— Говори.
Хён оглянулся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет.
— Это не просто группа культистов. Они готовят восстание против империи. Людей у них значительно больше, чем мы видели в горах. А эта деревня...
Он сделал короткую паузу.
— ...оказалась нужна им не случайно.
— А если бы я отказался?
Хён посмотрел на него.
— Тогда они собирались избавиться от всех, кто мог им помешать.
Староста медленно сжал кулак.
Теперь он наконец понял, почему культисты появились именно здесь.
Это никогда не было случайностью.
И от этой мысли становилось только хуже.
— Что нам делать?
Хён посмотрел в сторону деревни.
— Сообщить властям.
Староста кивнул, но затем нахмурился.
— А пленник?
Хён на мгновение задумался.
— Он больше не нужен нам.
Староста понял, что именно означали эти слова.
Однако прежде чем он успел ответить, Хён вдруг посмотрел куда-то за его плечо.
На улице показался Тэквон.
Мальчик шёл рядом с Чодой.
Чода двигался медленно, но самостоятельно.
Хён несколько секунд наблюдал за ними.
— С ним что-то не так.
Староста нахмурился.
— С кем?
— С Чодой.
— Что ты имеешь в виду?
Хён ничего не ответил сразу.
Он просто продолжал смотреть.
Чода остановился посреди двора.
Всего на несколько секунд.
Затем положил руку на деревянную стойку.
Тэквон что-то ему сказал.
Чода улыбнулся.
Но Хён заметил то, чего не увидел мальчик.
Пальцы Чоды слишком сильно сжались на дереве.
Его дыхание стало тяжелее.
А лицо на мгновение потеряло цвет.
— Он плохо выглядит, — тихо произнёс Хён.
Староста резко повернул голову.
— Чода?
Он уже собирался подойти, но Чода выпрямился.
Мужчина снова улыбался.
Тэквон продолжал говорить, совершенно ничего не замечая.
Хён медленно нахмурился.
Он уже видел людей после тяжёлых ранений.
И знал, что иногда человек выглядит лучше всего именно перед тем, как состояние резко ухудшается.
---
В тот вечер Чода впервые не смог закончить ужин.
Тэквон сидел напротив него и рассказывал что-то о занятиях с Хёном, пока Чода медленно перебирал еду в миске.
Мальчик заметил это не сразу.
— Папа?
Чода поднял взгляд.
— Ты не ешь.
Чода посмотрел на миску.
Потом покачал головой.
Тэквон нахмурился.
— Не хочешь?
Чода кивнул.
— Почему?
Чода пожал плечами.
Он сам не знал.
Еда вдруг стала казаться совершенно безвкусной. Даже запах, который раньше вызывал аппетит, теперь почти не ощущался.
Тэквон некоторое время смотрел на него.
— Тебе плохо?
Чода сразу покачал головой.
Слишком быстро.
Мальчик заметил это.
— Точно?
Чода снова кивнул.
Тэквон не поверил.
Но спорить не стал.
Он просто подвинул свою миску ближе к отцу.
— Тогда хотя бы это съешь.
Чода посмотрел на него.
— Давай.
Чода слабо улыбнулся.
Он взял ложку.
Сделал один глоток.
Потом второй.
Тэквон удовлетворённо кивнул.
— Вот.
Чода посмотрел на сына и почувствовал странное тепло внутри.
Он не знал, сколько времени ему осталось.
Но если Тэквон будет рядом, значит, всё ещё хорошо.
По крайней мере сейчас.
---
Ночью Чода проснулся от сильной боли.
Он резко открыл глаза и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, что произошло.
Дышать было тяжело.
Чода медленно сел.
Левая сторона головы снова заболела, но теперь боль была сильнее, чем раньше. Она не проходила сразу. Наоборот, с каждой секундой становилась всё неприятнее.
Он сжал зубы.
Нельзя шуметь.
Тэквон спит.
Чода попытался встать.
Ноги подогнулись.
Он едва успел схватиться за край кровати.
Несколько секунд мужчина стоял неподвижно, тяжело дыша.
Затем заставил себя сделать шаг.
Ещё один.
Он добрался до окна и опёрся на подоконник.
За стеклом была ночь.
Деревня спала.
Чода смотрел на неё одним глазом.
Левый давно уже ничего не видел.
Он медленно прикрыл правый.
Темнота.
Чода открыл его снова.
Деревня вернулась.
Внутри появилось странное ощущение.
Он вдруг понял, что боится темноты.
Не той, что наступала ночью.
А той, которая могла однажды остаться навсегда.
Чода долго стоял у окна.
Затем посмотрел на дверь комнаты Тэквона.
Мальчик спал.
Чода улыбнулся.
После этого он медленно вернулся к кровати и лёг.
Он ещё долго не мог заснуть.
Но впервые за много дней его мысли были заняты не страхом.
Он думал о Тэквоне.
О том, каким тот был маленьким.
О том, как впервые начал бегать по двору. О том, как постоянно задавал вопросы. О том, как теперь учился у Хёна.
Чода улыбнулся. Если бы я мог говорить...
Он закрыл глаза.
Я бы сказал ему столько всего.
Но голос так и не вернулся.
И ночь снова поглотила комнату.
Утро.
Сегодня я должен был свозить Тэквона на охоту.
Эта мысль пришла ко мне сразу после пробуждения. Я ещё некоторое время лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, который сейчас час. За последние дни я настолько привык просыпаться с тяжестью во всём теле, что уже почти перестал удивляться тому, насколько трудно мне было открыть глаза. Но сегодня было странно.
Очень странно.
Я ничего не чувствовал.
Ни боли в голове, ни слабости в руках, ни привычной тяжести в ногах. Даже то неприятное ощущение, которое последние несколько дней постоянно сопровождало меня после пробуждения, куда-то исчезло. Я несколько секунд просто лежал неподвижно, прислушиваясь к собственному телу, словно ожидал, что боль вот-вот появится, но ничего не происходило.
Неужели наконец стало лучше?
Я медленно сел на кровати.
Легко.
Слишком легко.
Я посмотрел на свою руку, несколько раз сжал пальцы, затем поднял их перед собой. Всё двигалось совершенно свободно. Я даже пошевелил левой рукой, которая в последние дни иногда немела, и с удивлением обнаружил, что теперь она слушается меня так же хорошо, как раньше.
— Вот это уже другое дело...
Я хотел произнести это вслух, но привычно не услышал собственного голоса. Впрочем, сегодня почему-то даже это не показалось мне странным. Я словно просто забыл об этом.
Я опустил ноги на пол и встал.
Никакой боли.
Никакой слабости.
Я сделал несколько шагов по комнате, затем ещё несколько и вдруг остановился.
Что?
Я медленно повернулся к окну.
Солнечный свет заливал комнату, но вместо того чтобы резать глаза, он казался совершенно обычным. Я подошёл ближе и посмотрел наружу. Деревья, крыши домов, двор — всё было видно ясно.
Я замер.
Несколько дней назад левым глазом я почти ничего не видел.
Я быстро прикрыл правый глаз.
И увидел.
Чётко.
Я открыл оба глаза и несколько секунд просто смотрел в окно, не понимая, что происходит.
Почему я всё вижу?
Я снова закрыл правый.
Левый продолжал видеть.
У меня даже перехватило дыхание.
Неужели...
Я медленно улыбнулся.
Неужели я действительно поправился?
Вот же...
Я столько дней боялся, что это не закончится, а теперь всё внезапно прошло.
Я даже почувствовал себя немного глупо из-за того, сколько времени потратил на тревогу. Наверное, Хён был прав. Моему телу просто требовалось время.
Сегодня обязательно нужно взять Тэквона с собой.
Я обещал ему, что когда поправлюсь, мы вместе пойдём на охоту. Правда, я не помнил, когда именно успел это пообещать, но Тэквон наверняка будет счастлив. Он в последнее время постоянно крутился рядом со мной, помогал мне ходить, рассказывал обо всём подряд и иногда даже сердился, когда я пытался делать что-нибудь самостоятельно.
Сегодня я наконец смогу нормально провести с ним весь день.
Я уже представлял, как он будет радоваться, когда мы выйдем за пределы деревни. Возможно, снова начнёт задавать сотню вопросов, будет пытаться идти впереди меня, а потом обязательно испугается какой-нибудь птицы и станет делать вид, что вовсе не испугался.
Я улыбнулся.
Хорошо.
Сегодня будет хороший день.
Я вышел из комнаты.
Деревня выглядела необычно тихой. Солнечный свет лежал на крышах домов, лёгкий ветер шевелил листья деревьев, а где-то вдали слышались голоса жителей. Всё было совершенно привычным, но почему-то казалось немного другим.
Я прошёл несколько шагов и вдруг остановился.
Почему я никого не вижу?
Не в смысле деревни.
Я видел людей.
Но никто не смотрел на меня.
Один мужчина прошёл прямо рядом со мной, даже не повернув головы. Женщина, стоявшая возле дома, продолжала разговаривать с соседкой, словно меня рядом вообще не существовало.
Я нахмурился.
Эй.
Я поднял руку и махнул мужчине перед лицом.
Никакой реакции.
Я сделал ещё шаг и попытался заговорить, но снова не услышал собственного голоса.
— Эй...
Ничего.
Мужчина продолжил идти.
Что за странность?
Я посмотрел на свою руку.
Она была здесь.
Я видел её.
Чувствовал, как пальцы двигаются.
Тогда почему он меня не замечает?
Я хотел догнать его, но вдруг почувствовал, что ноги сами оторвались от земли.
Я замер.
Что?
Моё тело медленно поднялось вверх.
Сначала всего на несколько сантиметров.
Потом выше.
Я ошеломлённо посмотрел вниз.
Земля отдалялась.
Я не чувствовал ни холода, ни ветра. Моё тело стало каким-то невероятно лёгким, словно веса больше не существовало вовсе.
— Что происходит?..
Я посмотрел на свои ноги.
Они были здесь.
Но...
Почему я не стою?
Я попытался опуститься обратно.
Ничего.
Я словно просто парил в воздухе.
Паника начала медленно подниматься внутри.
Нет.
Так не должно быть.
Я снова попытался пошевелиться, и меня понесло вперёд. Я пролетел через двор, затем через стену дома, даже не почувствовав сопротивления.
Я резко остановился.
Я только что прошёл сквозь стену.
Я несколько секунд смотрел на деревянные доски, а затем медленно повернулся.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я снова попытался коснуться стены.
Моя рука прошла сквозь неё.
Я отдёрнул её.
Что со мной происходит?
Я начал двигаться обратно к своей комнате. Внутри становилось всё холоднее, хотя холода я физически не чувствовал. Мне вдруг стало страшно заходить туда.
Но я всё равно вошёл.
И тогда увидел человека на своей кровати.
Сначала я просто замер.
Кто это?
Мужчина лежал неподвижно, укрытый одеялом до груди. Его лицо было обращено к окну, поэтому я видел его почти полностью.
Я сделал несколько шагов ближе.
Почему-то лицо казалось знакомым.
Очень знакомым.
Я подошёл ещё ближе.
И мир вокруг меня словно остановился.
Я смотрел на него несколько секунд, не в силах отвести взгляд.
Нет.
Не может быть.
Я медленно приблизился к кровати.
Этот человек...
Я знал его.
Я слишком хорошо его знал.
Я смотрел на собственное лицо.
На собственные волосы.
На знакомые черты.
На руку, лежавшую поверх одеяла.
Я отшатнулся.
Нет.
Нет, это невозможно.
Я снова посмотрел.
Это был я.
Я стоял посреди комнаты и смотрел на самого себя.
Мой разум отчаянно пытался найти другое объяснение.
Может, это сон?
Да.
Конечно.
Я просто сплю.
Наверное, я снова потерял сознание, и мне снится какая-то ерунда.
Я закрыл глаза.
Раз.
Другой.
Потом открыл.
Ничего не изменилось.
Я подошёл к кровати и протянул руку.
Пальцы прошли сквозь моё собственное тело.
Я резко отдёрнул руку.
Сердце бешено колотилось.
Нет...
Я посмотрел на себя ещё раз.
Теперь я заметил то, чего раньше не хотел замечать.
Я не дышал.
Грудь не поднималась.
Не было движения.
Не было реакции.
Ничего.
Я сделал шаг назад.
Потом ещё один.
И только тогда в моей голове появилась мысль, которую я до этого отчаянно отказывался допустить.
Я умер?
Нет.
Я сразу же покачал головой.
Нет.
Не может быть.
Я ведь только что проснулся.
Я ведь видел солнце.
Я ведь ходил.
Я ведь собирался взять Тэквона на охоту.
Я...
Я медленно опустился на пол, хотя даже не почувствовал, как коснулся его.
Нет.
Нет, я не мог умереть.
Не сейчас.
У меня слишком много дел.
Мне нужно было ещё столько всего сделать.
Я должен был снова начать разговаривать.
Должен был научить Тэквона охотиться.
Должен был отвести его в горы.
Должен был увидеть, каким он станет через несколько лет.
Я обещал себе, что буду рядом с ним.
Я не мог просто исчезнуть.
— Тэквон...
Я попытался позвать его.
Но голоса не было.
Как и прежде.
Только теперь я впервые понял, насколько страшной была эта тишина.
Я посмотрел на лежащего на кровати отца — на самого себя — и почувствовал, как внутри всё сжимается.
Нет.
Тэквон.
Где он?
Мне нужно его найти.
Мне нужно сказать ему, что я здесь.
Я бросился к двери.
И в этот момент снаружи послышались знакомые шаги.
Тэквон.
Он идёт сюда.
Я резко обернулся.
— Тэквон!
Мальчик остановился за дверью.
Я видел его.
Он был совсем рядом.
Я бросился к нему, протянул руки и попытался остановить.
Но мои пальцы прошли сквозь него.
— Тэквон!
Он даже не повернулся.
Дверь открылась.
Мальчик вошёл в комнату.
А я остался стоять рядом, совершенно беспомощный, впервые по-настоящему понимая, что теперь он больше не может меня услышать.
Тэквон вошёл в комнату и, не заметив стоявшего прямо перед ним Чоду, тихо закрыл за собой дверь. Несколько секунд мальчик просто стоял у входа, а затем посмотрел на кровать. На его лице появилась привычная улыбка.
— Папа, ты ещё спишь?
Чода застыл.
Нет.
Он хотел закричать, что не спит. Хотел сказать, что он здесь, прямо перед ним, что всё ещё жив, что Тэквон должен его видеть. Он бросился к сыну и попытался схватить его за плечи, но руки снова прошли сквозь тело мальчика, словно Чода пытался удержать дым.
— Тэквон! Я здесь!
Никакой реакции.
Мальчик медленно подошёл к кровати и сел на край. Он посмотрел на отца, лежавшего перед ним, и тихо усмехнулся.
— Ты в последнее время какой-то странный.
Чода замер.
Тэквон положил руки на колени и продолжил говорить, глядя на спящего мужчину.
— Иногда ты ходишь так, будто совсем не умеешь ходить. А потом вдруг начинаешь идти нормально. А ещё вчера ты чуть не уронил чашку, хотя раньше никогда такого не делал.
Чода смотрел на него, не в силах произнести ни слова.
Тэквон слегка наклонил голову.
— И ещё ты всё время смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать.
Чода почувствовал, как внутри него что-то болезненно сжалось.
Я действительно хотел.
Каждый день.
Каждую минуту.
Я хотел столько всего тебе сказать.
Тэквон улыбнулся.
— Наверное, ты просто устал.
Мальчик замолчал, а потом неожиданно рассмеялся.
— А ещё вчера ты так смешно пытался показать мне, что я неправильно держу палку. Я вообще ничего не понял. Ты сначала показывал вот так...
Тэквон поднял руку и попытался изобразить жесты, которыми Чода объяснял ему что-то накануне.
— Потом вот так...
Чода невольно улыбнулся.
Даже сейчас.
Даже когда Тэквон не мог его увидеть.
Он всё равно рассказывал о вчерашнем дне так, словно отец сидел перед ним и слушал.
Чода подошёл ближе.
Он сел рядом с кроватью и посмотрел на сына.
— Тэквон...
Голос снова не появился.
Чода сжал кулак.
Почему?
Почему я не могу хотя бы сейчас?
Он поднялся и снова попытался коснуться мальчика.
Рука прошла сквозь его плечо.
Тэквон даже не вздрогнул.
Чода замер.
Это было хуже всего.
Не смерть.
Не собственное тело на кровати.
Не то, что он больше не чувствовал веса.
Хуже было то, что Тэквон находился всего в нескольких шагах от него и совершенно не знал, что отец всё ещё рядом.
— Папа, а знаешь...
Тэквон продолжил говорить.
Он рассказывал о Хёне, о том, что сегодня собирался учиться, о том, что Староста утром опять слишком много приготовил еды. Потом перескочил на какую-то мелочь, которую увидел по дороге, затем вспомнил про охоту.
— Ты ведь обещал взять меня с собой.
Чода резко поднял голову.
Да.
Обещал.
Я помню.
Тэквон улыбнулся.
— Я сегодня проснулся пораньше. Хотел спросить, пойдём ли мы.
Он посмотрел на спящего отца.
— Но ты почему-то не просыпаешься.
Чода медленно приблизился к нему.
— Я здесь.
Он говорил всё громче, хотя понимал, что это бессмысленно.
— Тэквон, я здесь.
Никакого ответа.
— Посмотри на меня.
Тэквон продолжал сидеть.
— Пожалуйста...
Чода опустился перед ним на колени.
Он больше не пытался прикоснуться к сыну. Просто смотрел на него, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние.
— Тэквон...
Мальчик вдруг замолчал.
Чода поднял голову.
Тэквон посмотрел на лицо отца.
Несколько секунд он просто молчал.
— Папа?
Чода замер.
— Ты слышишь меня?
Чода резко поднялся.
— Да!
Он бросился к нему.
— Да! Я здесь!
Но Тэквон лишь нахмурился.
— Почему ты не просыпаешься?
Чода остановился.
Мальчик осторожно протянул руку и коснулся его плеча.
— Папа?
Ничего.
Тэквон слегка потряс его.
— Папа, проснись.
Чода стоял рядом.
Он видел руку сына.
Видел его лицо.
Видел, как улыбка постепенно исчезает.
— Папа...
Тэквон потряс его сильнее.
— Папа, хватит спать.
Чода попытался взять его за руку.
Пальцы снова прошли сквозь неё.
Мальчик замер.
— Папа?
Теперь в его голосе появился страх.
Чода смотрел на него и впервые понял, что Тэквон ещё не знает.
Он не понимает.
Он думает, что отец просто спит.
Чода отчаянно замотал головой.
— Нет.
Он попытался оттолкнуть Тэквона от кровати.
— Не смотри.
Но мальчик не мог его услышать.
Он снова потряс отца.
— Папа!
Чода бросился к двери.
Ему нужно было позвать кого-нибудь.
Старосту.
Хёна.
Доктора.
Кого угодно.
Он вылетел из комнаты и помчался по двору.
— Тесть!
Никто не ответил.
— Кто-нибудь!
Люди проходили рядом, но не замечали его.
Чода остановился посреди улицы.
Он понял.
Теперь он действительно был один.
Он вернулся в комнату.
Тэквон всё ещё сидел рядом с кроватью.
Мальчик смотрел на отца.
— Папа, ну проснись...
Чода медленно подошёл к нему.
Он больше не пытался говорить.
Просто сел рядом.
Тэквон продолжал сидеть.
Прошла минута.
Потом ещё одна.
— Папа, ты сегодня какой-то слишком тихий.
Мальчик усмехнулся, словно пытался сам себя успокоить.
— Даже когда ты молчишь, раньше ты хотя бы показывал мне руками, что делать.
Он снова посмотрел на лицо Чоды.
— А сейчас вообще ничего.
Тэквон осторожно коснулся его щеки.
Рука задержалась там на несколько секунд.
— Холодный...
Улыбка мальчика исчезла.
Чода почувствовал, как внутри него всё оборвалось.
— Нет, Тэквон.
Он протянул руку к сыну.
— Не бойся.
Тэквон резко отдёрнул руку.
— Папа?
Он снова прикоснулся к щеке.
Потом к руке.
И вдруг его лицо изменилось.
Он больше не улыбался.
— Дедушка...
Голос прозвучал едва слышно.
Тэквон вскочил с кровати и выбежал из комнаты.
Чода бросился следом.
Он двигался быстрее, чем когда-либо мог при жизни, но теперь это не имело значения.
Он мог пройти сквозь стены.
Мог лететь.
Мог двигаться быстрее ветра.
Но не мог сделать самого простого.
Он не мог обнять собственного сына.
Не мог взять его за руку.
Не мог сказать ему, что всё будет хорошо.
И впервые с момента смерти Чода по-настоящему испугался.
Не за себя.
За Тэквона.
Он бросился следом за мальчиком.
Впервые в своей жизни Чода понял, что может потерять сына не потому, что тот умрёт.
А потому, что теперь он сам больше не сможет быть рядом с ним.
В другом конце деревни Хён наконец открыл дверь потайной комнаты.
Культист сидел там, опустив голову.
За прошедшую неделю его состояние сильно ухудшилось, но взгляд всё ещё оставался ясным.
Хён остановился напротив него.
— Теперь ты ответишь на несколько последних вопросов.
Культист поднял глаза.
— Вы готовы к нам присоединиться?
Хён больше не улыбался.
— Я уже знаю, чего вы хотели.
Культист молчал.
— Вам нужен был я.
Хён сделал шаг вперёд.
— Бывший министр учёта, знающий устройство империи, её систему снабжения, расположение важных объектов и внутренние порядки.
Культист слегка улыбнулся.
— Вы готовы к нам присоединиться?
— Нет.
Хён посмотрел на него спокойно.
— Но я рад, что ты наконец рассказал мне правду.
Культист нахмурился.
— Тогда зачем вы продолжали спрашивать?
Хён на мгновение задумался.
— Чтобы убедиться.
Он медленно выдохнул.
— Я действительно больше не служу при дворе. Но это не значит, что я перестал быть верен его величеству.
Культист впервые перестал улыбаться.
Хён повернулся к выходу.
— Спасибо за ответы.
Он остановился у двери.
— А теперь ты мне больше не нужен.
Дверь закрылась и послышался отчаянный крик культиста.
Через некоторое время Хён вышел из потайного помещения уже с совершенно спокойным выражением лица. Он поправил одежду, поднялся по лестнице и вышел во двор.
Но едва он появился на улице, как заметил странную картину.
Староста и Тэквон выбегали из дома.
Причём оба двигались слишком быстро.
Хён нахмурился.
— Что произошло?
Никто ему не ответил.
Староста лишь бросил на него короткий взгляд и продолжил идти.
Хён несколько секунд смотрел им вслед.
Затем его взгляд стал серьёзным.
Что-то случилось.
Он последовал за ними.
Староста первым добрался до дома Чоды.
Тэквон остановился у двери.
— Дедушка...
Староста ничего не ответил.
Он вошёл внутрь.
Комната была тихой.
Слишком тихой.
Чода лежал на кровати.
Мирно.
Словно просто уснул после долгого дня.
Староста остановился на пороге.
Он не сразу смог сделать следующий шаг.
Он видел множество смертей.
Видел людей, погибших в горах.
Видел кровь.
Видел раненых.
Но это было совсем другое.
Перед ним лежал его зять.
Человек, который совсем недавно смеялся во дворе.
Человек, который спас его внука в горах.
Человек, который каждый день смотрел на Тэквона с такой гордостью, словно тот был самым ценным существом в мире.
Теперь он не двигался.
Староста медленно подошёл к кровати.
Приложил пальцы к его шее.
Ничего.
Он закрыл глаза.
Несколько секунд стоял неподвижно.
Затем медленно повернулся к двери.
Тэквон стоял там.
Староста посмотрел на него.
Мальчик ничего не понимал.
Он просто смотрел на деда, ожидая ответа.
Староста заставил себя сделать шаг вперёд.
И закрыл дверь.
Тэквон остался снаружи.
Чода стоял рядом.
Он видел всё.
Понимал всё.
И теперь уже не мог даже обмануть себя.
Он действительно умер.
Прошло два дня.
Кладбище находилось за деревней, на небольшом склоне, откуда открывался вид на дома, поля и горы вдали. Сегодня здесь собрались почти все жители. Люди стояли молча, многие опустили головы, а перед свежей могилой Чоды находился староста.
Он несколько секунд смотрел на землю, прежде чем заговорить.
— Чода был хорошим человеком.
Голос старосты прозвучал негромко, но его услышали все.
— Хорошим мужем. Хорошим отцом. Хорошим сыном для своей семьи. Он никогда не отказывал тем, кому требовалась помощь, и всегда старался сделать больше, чем от него требовали.
Староста ненадолго замолчал.
Его взгляд остановился на свежей могиле.
— Но прежде всего он был героем.
По толпе прошёл едва заметный шорох.
— Когда деревне угрожала опасность, Чода не убежал. Он остался и сражался. Он защищал людей, которых мог даже не знать. И именно благодаря ему многие из нас сегодня стоят здесь.
Староста сжал руки.
— Для меня он был не просто человеком, который однажды стал мужем моей дочери. Он был моим зятем.
Его голос дрогнул.
— И моим сыном.
На последних словах староста опустил голову.
— Мне очень жаль, что такой человек ушёл от нас так рано.
Он замолчал.
Несколько секунд никто не произносил ни слова.
А чуть в стороне от остальных сидел Тэквон.
Мальчик смотрел на землю перед собой.
Не на могилу.
Не на людей.
Просто на землю.
Он сидел неподвижно, словно всё происходящее вокруг больше его не касалось. Кто-то подходил к нему, кто-то пытался заговорить, но Тэквон никому не отвечал.
В нескольких шагах от него стоял Чода.
Вот уже второй день его душа не покидала сына.
Он следовал за Тэквоном повсюду, куда бы тот ни пошёл. Когда мальчик просыпался — Чода был рядом. Когда Тэквон сидел один — Чода сидел рядом с ним. Когда мальчик смотрел на пустую кровать, Чода стоял у её изголовья.
Он пытался говорить.
Пытался кричать.
Пытался дотронуться до него.
Но ничего не помогало.
Тэквон его не слышал.
И не видел.
Чода уже начинал привыкать к этой боли.
Но сегодня она казалась сильнее.
Потому что это был его последний день рядом с сыном.
— Тэквон.
Мальчик поднял голову.
Перед ним стоял Хён.
Учитель некоторое время молча смотрел на него, а затем присел рядом.
— Как ты?
Тэквон несколько секунд смотрел на него.
— Нормально.
Хён знал, что это неправда.
— Если хочешь поговорить...
— Извините.
Тэквон опустил взгляд.
— Я сейчас не хочу общаться.
Хён замолчал.
Он хотел сказать ещё что-нибудь, но, увидев выражение лица мальчика, лишь медленно кивнул.
— Хорошо.
Он поднялся.
— Я понимаю.
Хён отошёл.
Чода посмотрел ему вслед, а затем снова перевёл взгляд на сына.
Он хотел сказать ему столько всего.
Хотел рассказать, что Хён рядом.
Что дедушка рядом.
Что вся деревня рядом.
Но больше всего он хотел сказать то, что не успел сказать при жизни.
Тэквон, я здесь.
Я рядом.
Не бойся.
Чода открыл рот.
Ни звука.
Он сжал кулаки.
— Тэквон...
Мальчик не поднял головы.
---
Через некоторое время могилу закрыли.
Люди один за другим начали расходиться.
Кто-то кланялся перед могилой.
Кто-то тихо произносил слова молитвы.
Кто-то просто уходил, не в силах ничего сказать.
Староста подошёл к Тэквону.
— Пойдём домой.
Тэквон не ответил.
Староста положил руку ему на плечо.
— Уже поздно.
Мальчик наконец поднял голову.
— Дедушка.
— Да?
Тэквон посмотрел на могилу.
— Можно я немного побуду здесь?
Староста замер.
— Тэквон...
— Пожалуйста.
Староста долго смотрел на внука.
Затем тихо вздохнул.
— Хорошо.
Он отошёл.
Вскоре кладбище опустело.
Остались только Тэквон, могила Чоды и тишина.
И Чода.
Он стоял рядом с сыном.
— Тэквон.
Никакой реакции.
— Сынок.
Ничего.
Чода опустился рядом с ним на колени.
— Я здесь.
Он попытался коснуться его плеча.
Рука прошла сквозь тело.
— Я рядом.
Тэквон продолжал смотреть на землю.
Чода почувствовал, как его душа дрогнула.
Он снова попытался крикнуть.
— Тэквон!
Ничего.
— Посмотри на меня!
Ничего.
— Пожалуйста...
Чода опустил голову.
И тогда он почувствовал чужое присутствие.
Он медленно поднял взгляд.
Позади него стояла женщина.
Чода замер.
Он узнал её сразу.
— Херан...
Его голос сорвался.
Перед ним стояла его жена.
Та самая улыбка.
Те же глаза.
Тот же человек, которого он любил всю жизнь.
Чода не выдержал.
Слёзы потекли по его лицу.
— Херан...
Она подошла ближе.
— Чода.
Он смотрел на неё, словно боялся, что она исчезнет.
— Ты...
— Да.
Херан улыбнулась.
— Я пришла за тобой.
Чода покачал головой.
— Нет.
Он посмотрел на Тэквона.
— Я не могу.
Херан проследила за его взглядом.
— Уже второй день ты здесь.
— Я не могу оставить его.
— Чода...
— Он один.
Голос задрожал.
— Он потерял меня. Я не могу просто уйти.
Херан подошла ближе.
— Если ты останешься, твоя душа рассеется.
Чода молчал.
— Ты больше не сможешь уйти.
— Мне всё равно.
Он посмотрел на сына.
— Я не могу его бросить.
Херан печально улыбнулась.
— Если ты не уйдёшь сейчас, ты никогда больше не сможешь встретиться с ним.
Чода замер.
— Что?
— Если после смерти есть место, где души встречаются вновь, тебе нужно попасть туда.
Она посмотрела на Тэквона.
— Иначе однажды он придёт туда, а тебя там не будет.
Чода опустил голову.
— Я всё равно не могу.
Херан несколько секунд молчала.
Затем тихо сказала:
— Тогда я помогу тебе.
Чода поднял глаза.
— Но только один раз.
Она посмотрела на Тэквона.
— Ты сможешь сказать ему только одну фразу.
Чода замер.
— Одну?
Херан кивнула.
— Только одну.
Чода посмотрел на сына.
Тэквон сидел неподвижно.
Ветер слегка шевелил его волосы.
Мальчик поднял взгляд.
Он посмотрел куда-то в сторону.
На старое дерево, стоявшее неподалёку.
На одной из его ветвей висел небольшой кокон.
Тэквон несколько секунд наблюдал за ним.
Кокон шевельнулся.
Мальчик не отводил взгляда.
Тонкая оболочка начала раскрываться.
Из неё медленно появилась бабочка.
Она с трудом выбралась наружу, расправила ещё влажные крылья и несколько мгновений неподвижно сидела на ветке.
Затем взмахнула крыльями.
И полетела.
Тэквон следил за ней взглядом.
В этот момент рядом с первой бабочкой появилась вторая.
Она словно возникла из самого воздуха.
Две бабочки некоторое время летели рядом.
Тэквон смотрел на них.
И вдруг услышал голос.
Совсем тихий.
Но такой знакомый.
— Я тебя люблю, сынок.
Тэквон замер.
Его глаза расширились.
Он медленно поднял голову.
— Папа?..
Чода стоял перед ним.
Теперь Тэквон действительно его не видел.
Но почему-то впервые за эти два дня почувствовал, что отец рядом.
Тэквон опустил голову.
И по его щекам покатились слёзы.
Одна.
Потом другая.
Он сжал одежду на груди и впервые с момента смерти отца позволил себе заплакать.
Не громко.
Просто плакал, сидя один посреди кладбища.
Чода смотрел на него сквозь слёзы.
Он хотел сказать ещё столько всего.
Но больше не мог.
И всё же ему стало легче.
Потому что теперь он знал.
Тэквон услышал.
Пусть всего одно мгновение.
Пусть всего несколько слов.
Но услышал.
Чода посмотрел на Херан.
Она улыбалась.
— Теперь пора.
Чода ещё раз взглянул на сына.
Тэквон всё ещё плакал.
Но теперь он больше не был один.
Над ним кружили две бабочки.
Одна — родившаяся из кокона.
Другая — пришедшая вместе с душой его отца.
Чода улыбнулся.
А затем вместе с Херан начал исчезать.
И только две бабочки продолжали летать над кладбищем, пока вечерний ветер медленно не унёс их вдаль.