Харуки Мураками был потрясён и подавлен, когда после выхода «Норвежского леса» в 1987 году его привычная аудитория, исчислявшаяся сотнями тысяч читателей, внезапно выросла до миллионов.
Одно дело — известность, и совсем другое — статус суперзвезды. Безумие, которое всё это породило, заставило его вновь искать анонимности в Европе, где он, собственно, и написал роман — в Греции и Италии.
В 1991 году Мураками переехал в Соединённые Штаты.
Вернуться к постоянной жизни в Японии он решился лишь в 1995 году, причём исключительно на собственных условиях: без телевизионных выступлений и публичных рассуждений на профессиональные темы, которых обычно ждут от японского автора бестселлеров.
«Норвежский лес» до сих пор остаётся той книгой Мураками, которую в Японии читал буквально «каждый». Но молодая аудитория писателя взрослела вместе с ним, пока сам он всё чаще обращался к тёмным страницам японского прошлого — в «Хрониках Заводной Птицы» — и к двойному потрясению 1995 года: землетрясению в Кобе и зариновой атаке в токийском метро, которой посвящено «Подземелье».
Читатели, привыкшие к прохладной, фрагментарной, окрашенной американским влиянием прозе Мураками о загадочных овцах и исчезающих слонах, были несколько разочарованы, обнаружив, что «Норвежский лес» выглядит «всего лишь» любовной историей — причём подозрительно напоминающей ту разновидность традиционной японской автобиографической прозы, от которой Мураками сознательно отстранялся ещё со времени своего яркого дебюта в 1979 году.
Сам Мураками объяснял это так:
«Многие мои читатели решили, что „Норвежский лес“ стал для меня шагом назад, предательством всего того, что до этого олицетворяли мои произведения.
Для меня самого всё было совершенно наоборот: это было приключение, испытание.
Я никогда прежде не писал настолько прямой и простой истории и хотел проверить собственные силы.
Действие „Норвежского леса“ я поместил в конец 1960-х.
Подробности университетской среды и повседневной жизни главного героя я взял из собственных студенческих лет.
Из-за этого многие считают роман автобиографическим, однако на самом деле он вовсе не автобиографичен.
Моя собственная юность была куда менее драматичной и гораздо более скучной, чем у героя.
Если бы я просто изложил буквальную правду собственной жизни, роман занял бы не больше пятнадцати страниц».
Автор может отшучиваться от автобиографичности книги, однако роман всё равно воспринимается почти как автобиография. В нём жизненный опыт важнее интеллектуальных игр и вторжений сверхъестественного, и именно здесь Мураками гораздо прямее, чем в любом другом своём романе, показывает, какой была жизнь молодого Харуки Мураками после его переезда из Кобе в Токио.
В те годы — прежде всего в 1968–1970-м, на которые приходится основная часть действия романа, — жизнь Мураками во многом определялась встречей с любовью всей его жизни, будущей женой Ёко, на фоне бурного студенческого движения.
И всё же в одном автор безусловно прав: вымысла здесь очень много.
Много карикатуры и юмора.
Много символизма, который постоянные читатели Мураками узнают мгновенно.
Так что это ни в коем случае не «просто» любовная история.
Преданные зарубежные поклонники Мураками, возможно, уже успели раздобыть экземпляры более раннего перевода «Норвежского леса», выполненного Альфредом Бирнбаумом.
Этот перевод предназначался для распространения в Японии и снабжался грамматическими комментариями в конце книги, чтобы японские студенты могли читать любимого автора, одновременно пытаясь разобраться в загадках английского языка.
Хотя роман уже выходил на французском, итальянском, китайском, корейском, норвежском и иврите, именно это издание стало первым английским переводом, который Мураками официально разрешил публиковать за пределами Японии.
Джей Рубин