Когда облака рассеялись, теплые, яркие лучи осветили землю, озаряя оживленный городок Хеншен; люди всех возрастов приходили, уходили и общались друг с другом.
Хотя этот город был довольно небольшим по площади, его население было далеко не компактным. Будучи одним из немногих городов, уцелевших после ужасной ночи без Багровой Луны, он стал одним из последних оплотов человечества в радиусе более двух тысяч километров. Из-за этого густонаселенный город был в основном заполнен беженцами, ищущими убежища.
На одной из хаотично расположенных, густо замусоренных улиц этого города мужчина и женщина выделялись, прогуливаясь и осматривая окрестности.
Из расположенного неподалеку переулка, где могли поместиться лишь двое взрослых мужчин, вышла маленькая девочка, прорвалась сквозь толпу оборванных людей и, в конце концов, споткнулась о деревянный забор. Однако, прежде чем люди успели отреагировать, она, не обращая внимания на боль, продолжила бежать, словно по священной вере. Но, хотя она и могла терпеть боль, её хрупкое тело не выдержало, и вскоре она начала хромать под взглядами окружающих. Она снова споткнулась, но внезапно её подхватила добрая рука, нежно схватившая её за воротник лохмотьев, которые они назвали одеждой.
Глаза маленькой девочки расширились, и без того учащенное сердцебиение и неровное дыхание участились, ее охватил сильный страх. Она увидела, как земля перед ней отступила, когда ее небрежно подняли. Это заставило ее закрыть глаза, готовясь к неизбежной боли, которая ее постигнет.
Однако этого не произошло: она выпрямила спину, пригладила пыльные растрепанные черные волосы, и все ее страхи и тревога исчезли. Это коснулось и боли, исходящей от пальца ноги, которую она изо всех сил старалась игнорировать, а также многочисленных хронических болей, мучивших ее тело. Все они внезапно исчезли, словно их никогда и не существовало.
Она резко открыла глаза от шока, повернув голову, чтобы взглянуть на фигуру человека, сгорбившегося перед ней, но слезы, текущие по щекам, сделали изображение размытым. Она рефлекторно вытерла слезы руками, сосредоточив взгляд на этом человеке.
Это была женщина в черном плаще с капюшоном, ее лицо, за исключением изогнутых красных губ и подбородка, было закрыто тонкой черной вуалью, а длинные волосы ниспадали сквозь капюшон до груди.
Хотя поначалу казалось, что взгляд скрыт, девушка смутно различала спокойные темные глаза за вуалью, которые смотрели на нее в ответ.
Женщина протянула руку — жест, который обычно заставил бы девочку рефлекторно вздрогнуть, — но вместо этого она спокойно отреагировала, когда рука коснулась её теперь чистых, но всё ещё растрёпанных волос. Девочка почувствовала невиданное спокойствие, пока женщина расчёсывала ей волосы, её успокаивающая улыбка становилась всё шире. Женщина наклонила голову, наблюдая за маленькой девочкой, прежде чем её внимание привлёк грохот позади неё.
Повернув голову, женщина увидела мужчину, полного и немного округлого телосложения, внешность которого ничем не выделялась, за исключением отвратительной хмурой гримасы на лице. Он приближался к ним, время от времени отталкивая прохожих, большинство из которых держались от него на расстоянии. В руке он сжимал деревянную доску, края которой были исписаны малиновой краской.
Женщина равнодушно повернулась к девочке, заметив отчетливый красный оттенок на ее светлой руке.
Заметив полного мужчину, маленькая девочка вздрогнула и тут же попыталась убежать, но была ошеломлена и чуть не пошатнулась, но женщина удержала её. Было ясно, что девочка ещё не привыкла к своему искалеченному, освобождённому телу.
В результате она снова сосредоточила внимание на вставшей женщине, окружающее пространство померкло, поскольку люди вокруг игнорировали их. Ее успокаивающая улыбка оставалась на лице, когда она наблюдала за шумом, поднятым мужчиной.
Полный мужчина постоянно оглядывался по сторонам, словно что-то или кого-то искал. Его взгляд метался от одного бродяги к другому, время от времени угрожая некоторым раскрыть, что они только что видели и пережили. Однако никто, казалось, не помнил ничего необычного.
Внимание Аманисе снова переключилось на девочку, которая теперь застыла на месте, словно ей приснился кошмар.
Сердце девочки внезапно успокоилось, когда чья-то рука схватила её маленькую, мозолистую ладонь. Она рефлексивно глубоко вздохнула, задержавшись с дыханием, и посмотрела на таинственную, высокую и красивую женщину, словно видя её добрые глаза.
«Это плохой человек?» — голос женщины, словно нежный приветственный взмах, прозвучал у девушки в ушах. Взгляд девушки метнулся к мужчине, который яростно оглядывался по сторонам, словно изливая свои эмоции. Через некоторое время он жестом указал на стоявших рядом мужчин и женщин, похожих на него по манере поведения, после чего скрылся в извилистом переулке.
Девушка сначала попыталась ответить, но слегка закашлялась; очевидно, она не привыкла к новым ощущениям в голосовых связках. К сожалению, после многих лет кошмарной жизни они были в основном изношены.
Она прикусила губы и слегка кивнула, заставив женщину ответить тем же жестом и посмотреть вперед, туда, куда убежал мужчина. «У нас есть поговорка: „Подставь другую щеку, когда тебя ударили“. Однако я считаю, что она применима только в определенных ситуациях… очень определенных».
Казалось, Аманисес разговаривала сама с собой, поскольку не ожидала, что девушка поймет ее слова. Как ни странно, она, похоже, уловила ее замысел, подняв на женщину умоляющий взгляд.
«Пожалуйста… пожалуйста, спасите нас! Моя сестра, остальные…» — слезы вот-вот должны были хлынуть из ее глаз, когда она с трудом сдерживала их, но не отрывала взгляда от высокой женщины. Девушка знала, она просто знала, что безоговорочно доверять незнакомцу — это самая большая ошибка, которую можно совершить. Именно так ее и ее дорогую сестру похитили.
Однако после всего, что недавно произошло, она не могла не почувствовать возрождение того чувства, которое всегда безжалостно подавляла.
Надеяться.
Надеюсь, кто-нибудь избавит их от кошмаров.
Глаза Аманисеса потемнели, мир словно растянулся и отдалился, окутанный пеленой тьмы. Несмотря на это, мерцал слабый свет, несущий в себе всевозможные сценарии, возможности и многое другое.
Река Судьбы!
Взвалив на себя бремя своё, чужое или чужое, Рыцарь Несчастья мог войти в реку Судьбы и пройти сквозь неё, где создавались и переплетались судьбы. Скрытие было бесполезно перед таким, как он, обладающим властью над сокрытием. Оттуда он мог использовать бремя, которое нёс на себе, и превратить его в средство, связывающее его с назначенными целями. В данном случае Аманисес нёс бремя девушки, соединяясь со всеми, кто был прямо или косвенно связан с ней.
И теперь большинство из них постигнет предначертанный «конец», когда они поддадутся своим самым страшным кошмарам.
Багровая луна сияла, ночь закончилась.
Улицы, некогда оживлённые, теперь были залиты тревожной тишиной. Багровый свет освещал многочисленные, беспорядочно расположенные ветхие деревянные постройки, отбрасывая зловещие тени на замусоренные улицы. Многочисленные переулки пропахли гниением, были заполнены выброшенным мусором, а в воздухе витал слабый запах плесени.
В одном из переулков, спрятавшись в длинной тени, шагнул вперед ребенок. Его маленькие, покрытые грязью ножки почти не издавали звука, когда он шел по «дороге». Одетый в рваную тунику, которая почти не защищала его от пронизывающего ночного холода, он бесцельно двигался, его зрение постоянно мерцало, то расплывчатое, то четкое.
Когда он проходил мимо, что-то изменилось. В воздухе возникло дрожание.
Грубая рука, обмотанная потрепанной тканью, вырвалась из темноты и схватила его за запястье. Она не была ни твердой, ни нежной — просто непоколебимой. Холодной, бесчувственной.
Мальчик напрягся, глаза его расширились от страха, прежде чем другая рука, толстая и мозолистая, закрыла ему рот, перекрыв дыхание.
Из окружающего пространства появились две фигуры. Одна — высокая и худая, другая — сгорбленный и коренастый громила, его массивная фигура заполняла узкий проход. Их лица, скрытые под глубокими капюшонами, лишь изредка обнажали острые зубы, когда они двигались, поддерживая тишину в коридоре.
С привычной легкостью мальчика подняли в воздух. Его конечности дернулись, крики были заглушены рукой, все еще прижатой к его губам и носу. Внезапно острый край надавил на его ребра — не пронзительный и не нежный, лишь безмолвная угроза; что возымело положительный эффект, поскольку он перестал сопротивляться.
Взгляд высокой фигуры скользнул по пустой улице, затем к затененному входу в переулок. Коротко обменявшись кивками, они направились в определенном направлении, уверенно пробираясь по темным извилистым переулкам и неся с собой ребенка.
Глаза ребенка наполнились слезами, он закрыл их, словно осознав, что его ждет — мир боли или что-то еще хуже.
Затем мир изменился .
В один миг младший из этой парочки в плащах шагал по переулкам, послушная фигура ребенка покоилась у него на плече, а его сообщник шел впереди. В следующий миг — пустота, чернильная тьма, поглотившая все звуки, все ненужные движения, оставившая его одного.
Он остановился, словно застыв от неожиданной перемены. Тяжесть ребенка в его руках — исчезла . Присутствие его сообщника — испарилось . Остался лишь пустой воздух. Его пальцы сжимали лишь холодную, влажную ткань его собственной мантии.
Дыхание перехватило ему в шею. Он повернулся, его взгляд метался по тому, что когда-то было стенами аллеи — теперь же нависла лишь Тьма. Внезапно она вытянулась, изогнулась и двинулась к нему во всей своей красе, чтобы поглотить эту странность. Его собственное прерывистое дыхание звучало отстраненно, словно шепот, доносимый сухим ветром. Багровая луна над головой, теперь охватывающая все небо, мерцала, ее сияние погасло, как угасающий уголек, поглощающий все зло.
Затем раздался звук .
Стоны. Тихие, прерывистые. Детский всхлип, доносящийся из сгущающейся темноты, проникающий в уши мужчины, словно паразит, стремящийся забраться ему в череп.
Оно появилось ниоткуда. Оно появилось отовсюду .
Он сглотнул, во рту пересохло. Окружающая его тьма окутала его, в ней стоял сильный холод, пробуждая глубоко укоренившиеся страхи. Ноги дернулись, готовые убежать, но с каждым вдохом тело становилось все тяжелее, словно невидимые руки прижимали его к земле, удерживая на месте.
Стоны раздались снова. Ближе. Отчётливее . Пронизанные скорбью, агонией . Детский голос, не молящий, а осуждающий. Мужчина узнал этот голос. Он слышал его раньше, в другое время, в другом переулке, в другую ночь, окутанную тем же багровым светом.
В его ухо хрипло, как могила, уперся холодный, шепот:
"Почему?"
Он рванулся вперёд , слепо шатаясь , пробираясь сквозь бесконечную темноту. Однако он резко остановился, когда его потрёпанные сандалии упали в что-то густое, вязкое .
Он опустил взгляд…
Кровь.
Целое море этого.
Темно-красная , бесконечная , простирающаяся во все стороны. Его ноги проваливались в землю , холод пронизывал ткань, проникая в кожу, словно подкрадывающийся озноб. Запах и ощущение разложения захлестнули все его чувства. Тишина и темнота были пропитаны гнилью.
Хихиканье.
Высокий голос.
Безрадостный.
Его взгляд метнулся вверх. И вот, там, где когда-то переулок уходил в далёкую ночь, стояла фигура . Маленькая, дрожащая . Ребенок. Его кожа истлела, облезая, как старый пергамент, глаза были черными ямками, из которых хлюпали багровые мази. Губы изогнулись в гротескную ухмылку, уголки рта широко раскрылись, обнажив разбитые зубы.
Он пошатнулся назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Нет. Нет, это неправда!
Ребенок сделал шаг вперед. Кровь под ними забурлила.
Ещё один шаг. Влажный хлюпан.
А потом смех усилился. Он стал громче. Искаженный . Разделяясь, размножаясь, хор голосов сливался в один чудовищный визг смеха.
Из крови поднялись руки. Маленькие, костлявые, вцепились в его одежду, в руки, в горло. Он задыхался, хрипел, метался, но руки лишь сильнее сжимали его, тянули вниз, тянули под воду…
И последнее, что он увидел, прежде чем мир погрузился в красный цвет, — это зияющая пасть ребенка, распахнувшаяся и шепчущая голосом, пронизанным тысячей проклятых душ:
"Почему…?"
Ужасы не закончились одним из них.
По гниющим переулкам и обветшалым зданиям, где работорговцы, похитители людей и другие преступники пребывали в беспокойном сне, кошмар распространялся подобно чуме. Каждый, окутанный иллюзией безопасности, был втянут в ту же самую тьму.
Мужчина оказался полностью раздетым и полз по коридору, полному хватающих его рук — каждая пара представляла собой маленькие, гниющие, изуродованные куски плоти. Их пальцы впивались в его тело, сдирая его полосками, пока он кричал, его голос был проглочен, и никто его не услышал .
Другой, жестокий тип , гордившийся тем, что ломал тех, кто был слишком слаб, чтобы сопротивляться , теперь оказался скован невидимыми цепями. Тьма окутывала тени, их лица были искажены, напоминая маленьких детей. Их шепот проникал ему в уши, какофония, их маленькие ручки давили на грудь, их тяжесть тянула его в холодные глубины чернильной тьмы.
В другом месте торговец плотью проснулся — или ему так показалось . Стены его комнаты истекали кровью, деревянные балки искорёживались, превращаясь в скелетообразные конечности. Пол под ним пульсировал, масса извивающихся тел с полусформированными лицами — их беззвучные крики давили ему в уши. Он попытался убежать, но ближайшая дверь отступила, её поверхность исказилась, превратившись в похожие на акульи пасти, насмехаясь над ним .
Вдали от этой бойни, или, возможно, в самом ее уголке, молча шли две фигуры.
Взявшись за руки, Аманис и маленькая девочка бесшумно шли по бурлящему течению серебряной реки — Реки Судьбы. Жидкость, подобная воде, не бурлила под ними и не создавала ряби при их движении — она лишь несла их вперед, ее серебристый блеск отражал обрывки прошлого и настоящего. Сейчас же часть ее поверхности отражала ужасающую бойню. Кроме того, под ней витали смутные образы: детский смех, поглощенный тишиной, пальцы, сжатые в отчаянии, кандалы, ржавеющие в забытых углах.
Девушка крепче сжала руку Аманисеса, но ничего не сказала.
В этот момент Аманисес замерла, в ее голове зародилась мысль: не слишком ли мал этот ребенок, чтобы стать свидетелем таких ужасов? Она перевела взгляд, уже готовясь скрыть видение девочки и связанные с ним воспоминания. Однако она остановилась, рассматривая лицо девочки. Холодные, бесстрастные глаза — глубокие темные — хранили в себе твердый, непоколебимый дух. Он был подобен взгляду судьи, выносящего приговор осужденному, или душе, движимой давно назревшей местью.
Аманис прищурилась, дыхание её замерло, и тихий шёпот эхом разнёсся в её духовной интуиции.
Оставьте её в покое.
Сероватый туман вился у берега реки, простираясь до самого рукава реки судьбы. Возвышающиеся сооружения, ни целые, ни разрушенные, то появлялись, то исчезали за туманом. Мир, который был и которого не было. Ни неба, ни звезд, только безграничные сумерки над головой.
После долгой прогулки река медленно спускалась, фигуры Аманисеса и маленькой девочки то появлялись, то исчезали из реальности, их формы постоянно менялись, прежде чем, наконец, застыть. Когда они полностью показались, то предстали перед деревянной постройкой, ее внешняя поверхность была потрескавшейся и холодной, воздух был пропитан запахом крови и гнили, словно сами стены впитали в себя годы страданий.
«Внутрь!» — неожиданно произнесла маленькая девочка громче, чем хотела, выскользнув из объятий Аманисеса и вбежав в полуразрушенное здание. Ее торопливые шаги эхом разносились по полуразрушенному строению, прорезая тишину, словно лезвие. Мгновение спустя раздался пронзительный крик, за которым последовал каскад хрупких, невнятных бормотаний.
Аманисес глубоко вздохнула и шагнула вперед.
Внутри здания воздух был тяжёлым — густым от остатков страха, но теперь ещё и пронизанным чем-то совершенно иным. По тусклому багровому пространству были разбросаны дети, их одежда была изорвана, в глазах не было и следа детского блеска. Некоторые отшатнулись от внезапного вторжения, демонстрируя огромный страх, другие же просто сидели молча.
Но затем сквозь шепот прорвался резкий, прерывистый всхлип. Из темного угла поднялась худая, дрожащая девочка. Ее глаза, широко раскрытые от недоверия, устремились на ребенка, ворвавшегося в дверной проем.
"Сестра!?"
Девочка остановилась, дыхание перехватило. На мгновение колебание — неуверенность, учитывая ее несколько необычную внешность, — было сильнее, чем обычно. Но затем, словно под действием невидимой силы, она бросилась вперед, раскинув руки. Они столкнулись в объятиях, их конечности сжались, сжались, прижались друг к другу, словно боясь, что другая исчезнет, если они отпустят друг друга.
Теплые, нескончаемые слезы текли по испачканным грязью щекам. Пальцы старшей девочки впились в ткань туники сестры, держась за нее, словно пытаясь удержаться на чем-то.
Вокруг них нарастал ропот. Один за другим изможденные дети поворачивались и смотрели. В их запавших глазах мелькало что-то незнакомое. Тоска, томление. Некоторые сжимали дрожащие руки, другие прижимались друг к другу, словно ища давно утраченное тепло.
Аманисес стояла на пороге, молча наблюдая. Глубокий вздох вырвался из ее губ, она покачала головой. Под вуалью появилась улыбка. Она повернулась, ее мрачный взгляд скользнул по бесчисленным детям, разбросанным по обветшалому деревянному строению.
Затем ее взгляд мелькнул.
Их накрыла волна спокойствия и безмятежности. Страх рассеялся, ужас превратился в прах. Их раны, свежие и незаживающие, мерцали, становясь иллюзорными, а затем и вовсе исчезали, словно сама боль была всего лишь сном. Изнеможение, некогда запечатлевшееся в их маленьких телах, растворилось, словно туман перед рассветом.
Дети замерли. Мгновение спустя, широко раскрыв глаза и ахнув, они начали пальцами ощупывать места, где раньше были шрамы и хроническая боль, ставшие для них до боли знакомыми. Удивительно, но они обнаружили лишь гладкую и округлую кожу. Дыхание, прежде прерывистое и резкое, теперь стало легким и ровным. Их глаза расширились еще больше, и они с недоумением повернулись, чтобы рассмотреть друг друга.
Их несчастья прекратились; их страдания скрылись, а кошмары исчезли.
Аманисес шагнула вперед, закрыла глаза, а затем снова открыла их. Она опустилась на колени рядом с сестрами, все еще прижимавшимися друг к другу, и провела пальцами по спутанным прядям волос.
«Свершилось».
Она тихо прошептала, получив кивок от более старшего из них. Аманисес кивнула в ответ, наклонив голову и осматривая окрестности. Дети, больше не подавленные страхом, вышли из тени, их фигуры больше не были покрыты пылью и грязью.
Тихий шепот сменился приятными звуками, радостными и возбужденными криками и движением. Мрачное и холодное место наполнилось теплом.
«Чтобы принести бедствие и чтобы избавить от него, рыцарь выполняет две обязанности. Одна руководствуется его моральными принципами, другая — предопределенными действиями. «Куда будет направлено несчастье, и куда оно будет изгнано».
Аманисес почувствовала, как зелье «Рыцарь Несчастья» медленно, но верно усваивается, и её человечность неуклонно окрепла.
…
Марианна?
Примечания:
Мне очень понравились кошмары в этой главе, думаю, я отлично справилась! В остальном, ничего особенного сказать не могу, кроме того, что Ама начнет наращивать число своих последователей, причем самых заметных. На этом всё, увидимся в воскресенье!
ВАЖНО: Если вы задаетесь вопросом, где же, черт возьми, Кляйн? Загляните под кровать :) Шутки в сторону, вся глава, и я имею в виду абсолютно вся, написана от его лица. Вот почему он ни разу не упоминался. На самом деле, во время кошмарной сцены вы могли заметить несколько случайных выделенных курсивом фрагментов. Это самые яркие моменты с участием Кляйна.