Старая дорога наверх размокла после дождя.
Глина проступала между белыми плитами, корни выступали из земли, трава липла к сапогам. Айн шёл рядом с Орвеном и старался не хвататься за него при каждом скользком камне. Получалось плохо. Когда колено подламывалось, ладонь возчика оказывалась у него под локтем раньше, чем он успевал упасть.
— Не делай такое лицо, — проворчал Орвен. — Я не помогаю. Просто не хочу тащить тебя обратно мешком.
— Очень заботливо.
— Сам в ужасе.
Мира шла позади Рейда, держа сумку с перевязками у бедра. Нож для трав она убрала, но рука всё равно время от времени тянулась к поясу. Рейд проверял дорогу посохом. Каждый удар дерева по камню звучал сухо, коротко, будто отсчитывал шаги до места, куда идти не стоило.
Впереди между деревьями мелькнул золотистый шарф Сейла.
Он не торопился. Шёл сбоку от Эйвы, чуть позади, не касаясь её и не указывая дорогу. Эйва двигалась прямо, как человек, который давно решил, где должен остановиться. За ней Ларна несла корзину. Красные ленты свисали через край и шевелились на ветру.
Айн смотрел на них, пока Орвен не дёрнул его за локоть.
— Под ноги.
Он едва не наступил в промоину между плитами. Вода в ней была мутной, с тонким слоем песка на дне. Айн остановился, перенёс вес на здоровую ногу и только потом шагнул дальше.
— Спасибо.
— Не благодари громко. Ещё решат, что я добрый.
Нижние дома остались внизу. Отсюда виднелись крыши, дым, кривые стены и люди у старого колокола. Там уже стучали доски. Кто-то ругался, кто-то отвечал, кто-то смеялся слишком громко после пережитого страха. Обычный шум поселения поднимался с низины и быстро терялся среди мокрых деревьев.
У первого каменного столба Сейл остановился.
Столб стоял у поворота дороги, наполовину скрытый ветками. Внизу вокруг него лежали монеты, сухие корки хлеба, почерневшая деревянная фигурка без лица и несколько старых серых нитей. На камне были имена. Одни выбиты глубоко и ровно, другие процарапаны торопливо. Некоторые почти стёрлись.
Эйва подошла к столбу и положила ладонь на камень.
— Хальт, — сказала она.
Имя прозвучало негромко. Ларна опустила глаза. Один из стариков за её спиной снял шапку.
Рейд остановился в нескольких шагах.
— Эйва.
— Не сейчас, Рейд.
Она не обернулась. Пальцы её лежали на камне, костлявые, бледные, с тёмными пятнами у суставов. Красная лента в руке казалась слишком яркой рядом с её кожей.
Сейл сложил руки перед собой.
— Память слышит имя, если его произносят без лжи.
Рейд посмотрел на него.
— И без чужих печатей.
Сейл принял это молча. Только пальцы на шарфе чуть сдвинулись.
Эйва провела большим пальцем по красной ткани. Узел ещё не был завязан. Лента свободно лежала у неё на ладони.
— Я помню, как ты нёс его сапог с южной дороги, — сказала она.
Рейд опустил взгляд.
Мира сделала шаг ближе, но остановилась. На лице у неё не было обычной резкости. Только усталость.
— Я помню, как Мира мыла кровь с того мальчика, который вернулся, — продолжила Эйва. — Он открывал рот. Снова и снова. А звука не было. Люди тогда говорили мне: “Это было ложное явление. Твой сын умер из-за чужой лжи”. Хорошие слова. Правильные. Только дом от них тише не стал.
Ларна сжала корзину обеими руками. Красные ленты зашуршали.
Айн стоял на дороге и чувствовал, как мокрая ткань у колена холодит кожу под повязкой. Он не знал Хальта. Не видел южный камень. Не слышал мальчика без языка. Но Эйва говорила так, что за каждым словом появлялась комната, куда никто не вернулся.
Сейл тихо произнёс:
— Если сегодня Память ответила, вы имеете право спросить её голосом.
— Не так, — сказал Айн.
Орвен резко посмотрел на него.
— Ты же помнил, что должен идти рядом, а не впереди?
— Помнил.
— Видимо, память у нас тоже больная.
Айн сделал шаг. Плита под сапогом скользнула, но Орвен удержал его за локоть и не дал пройти дальше, чем нужно. До столба оставалось несколько шагов. Рейд сказал не касаться камней. Айн держал руки при себе.
Эйва обернулась.
— Ты пришёл запретить мне говорить с сыном?
— Нет.
— Тогда что?
Айн посмотрел на красную ленту в её руке.
— Если вы повяжете её за меня, Сейл запишет это как приветствие. Храмы скажут, что Нижние дома сами начали песню.
Сейл повернул голову к нему.
— Я ещё ничего не записывал.
— Но запишете.
Посыльный не ответил.
Рейд стукнул посохом о плиту.
— Серая лента за Хальта не станет храмовым приветствием.
Эйва посмотрела на старосту, потом на Айна.
— А если я хочу спросить не за тебя?
Айн не сразу понял.
Красная лента дрогнула в её руке.
— Если я хочу спросить, был ли мой сын глупцом, который умер за ложь?
Мира подошла ближе. Трава под её сапогами чавкнула.
— Хальт был мальчишкой, Эйва.
— Мальчишки тоже умирают за что-то. Или ни за что.
Айн сглотнул.
— Тогда пусть лента будет его. Не моя. Не храма.
Эйва посмотрела на него долго. Слишком долго. Потом медленно перевела взгляд на корзину.
— Ларна.
Девушка вздрогнула.
— Да?
— Есть серая?
Ларна быстро опустила корзину на землю и начала перебирать ленты. Красные полосы падали поверх друг друга, влажные от тумана. Под ними нашлась одна серая, тонкая, с выцветшим краем и старым пятном у узла.
— Эта поминальная, — сказала Ларна. — Я взяла, если...
Она не договорила.
Эйва протянула руку.
Ларна дала ей серую ленту. Красная осталась в другой руке, новая, чистая, ровная. Эйва смотрела на обе. Потом красную вернула в корзину.
Сейл сделал шаг.
— Эйва, Память сегодня открыта. Не всякий голос стоит менять на поминальный.
Она не посмотрела на него.
— Хальт не любил красное. Говорил, что в красном я сразу найду его, если он украдёт пирог с окна.
Орвен тихо выдохнул носом.
— Значит, соображал.
— Нет, — сказала Эйва. — Не соображал. Он всё равно крал.
Пальцы у неё дрожали. Узел не получался. Серая ткань выскальзывала, липла к мокрой ветке. Мира подошла и встала рядом, но руки не протянула.
Эйва завязала ленту с третьего раза.
— Хальт, — сказала она. — Я не знаю, был ли знак настоящим. Не знаю, кто позвал тебя тогда. Не знаю, умер ли ты за ложь или за чью-то дорогу. Я знаю только, что ты был моим сыном. Этого должно хватить.
Серая лента качнулась.
Камень не засветился. В воздухе не появилась строка. Не прозвучал голос.
Ларна смотрела на столб и сжимала край корзины. Один из стариков пошевелил губами, но не произнёс ни слова. Сейл опустил глаза к серой ленте. На лице его снова была мягкость, но тонкая складка у рта выдавала злость.
Эйва закрыла глаза.
— Хватит, — сказала она.
Рейд подошёл и протянул ей руку. Эйва позволила помочь себе подняться. Мира молча отряхнула грязь с края её плаща. Старуха не оттолкнула.
Айн почувствовал, как плечи чуть опустились. Он не заметил, что держал их напряжёнными всё это время. Орвен ослабил хватку на его локте.
— Ну вот, — пробормотал возчик. — Один узел завязали без храмового банта. День почти стал разумным.
Сейл поднял взгляд.
— Имя принято, но вопрос второго зова остаётся. Найденный у Памяти видел строку у камня. Нижние дома не могут сделать вид, что ничего не произошло.
Рейд повернулся к нему.
— До совета никто ничего не решает.
— А если Память решит раньше?
— Память не говорит твоим голосом.
Сейл улыбнулся.
— Иногда ей нужен тот, кто умеет слушать.
Орвен шагнул ближе к Айна.
— А иногда тому, кто умеет слушать, полезно заткнуться.
Ларна подняла корзину. Несколько красных лент зацепились за мокрую траву. Она потянула их, одна выскользнула и упала у старого столба.
Айн машинально сделал шаг, чтобы поднять.
— Стой, — резко сказал Рейд.
Он замер.
Под сапогом хрустнул камень.
Звук был маленький, сухой, почти потерянный среди ветра. Но все услышали. Орвен перестал дышать ему в плечо. Мира повернулась слишком быстро. Эйва, всё ещё держась за руку Рейда, посмотрела вниз.
Айн медленно опустил глаза.
Под ногой была не дорожная плита. Тонкий белый обломок скрывался под травой и землёй. Верхний слой треснул. В щель набежала вода, тёмная от грязи, и вдруг легла в старые вырезы так ровно, будто кто-то провёл по ним кистью.
— Не двигайся, — сказал Рейд.
Айн не двигался.
Он даже не сразу понял, что перестал дышать. Смотрел на линии под сапогом и пытался не читать. Знаки были старыми, неровными. Не храмовая резьба. Не обычная надпись у дороги.
Смысл всё равно пришёл.
Медленно. С холодом за глазами.
Первые пришли играть.Вторые придут платить.
Корзина выпала из рук Ларны.
Красные ленты рассыпались по траве. Ветер тут же потянул их к столбу. Одна зацепилась за серую ленту Хальта и повисла рядом, яркая, мокрая, чужая.
Эйва прошептала:
— Хальт...
Сейл опустился на одно колено перед треснувшим камнем. Теперь на его лице не осталось мягкости.
— Незаписанная строка, — сказал он. — Старый слой.
Рейд перевёл взгляд с камня на Айна.
— Убери ногу. Медленно.
Айн попытался.
Камень под подошвой отозвался холодом.
Не болью. Не светом. Холодом, который прошёл через сапог, поднялся по ноге, добрался до груди. Перед глазами дрогнула белая строка, рваная по краям.
Нулевой свидетель обнаружен.Память открывает долг.
Колено подломилось.
Орвен успел поймать его за плечи. Мира сразу оказалась перед ним, схватила лицо обеими руками и заставила смотреть на себя.
— На меня. Не вниз. На меня смотри, дурная ты беда.
Айн вдохнул. Воздух вошёл рвано. В ушах шумело, будто где-то далеко билась вода о камни.
Сейл поднялся.
Теперь он смотрел только на Айна.
— До совета это уже не доживёт, — сказал он.
Рейд встал между ним и Айном.
— Доживёт.
Красные ленты лежали в мокрой траве. Серая лента Хальта качалась над ними, и рядом с ней билась случайная красная полоска, будто кто-то всё-таки начал песню без голоса.