Тележка спускалась по старой дороге медленно, с таким скрипом, будто каждое колесо отдельно жаловалось на жизнь. Айн сидел между мешками с зерном и связками хвороста, держался за деревянный борт и старался не показывать, что его мутит от каждой кочки. Колено болело, ладони саднило, мокрая одежда неприятно липла к спине, но всё это было легче терпеть, чем взгляд Орвена, который время от времени оборачивался и проверял, не свалился ли найденный в руинах парень обратно в траву.
Внизу Нижние дома становились ближе. С высоты поселение выглядело кучкой тёмных крыш и дыма, но теперь Айн начал различать улицы, заборы, низкую стену из старого камня и новые деревянные пристройки, поставленные прямо на обломках прежних зданий. В Eternal Chronicle это место называлось Лиором: светлый стартовый город с красными крышами, широкой площадью, фонтаном восстановления и торговцем, который каждое утро повторял одну и ту же фразу про свежий хлеб.
Теперь красных крыш почти не было. Вместо ровной дороги к главным воротам тянулась глинистая колея, по краям которой стояли кривые столбы с натянутыми верёвками. На верёвках висели маленькие красные ленты, потемневшие от дождя, и деревянные дощечки с вырезанными именами. Айн смотрел на них, пока тележка не подпрыгнула на камне, и ему пришлось вцепиться в борт обеими руками.
— Держись крепче, — сказал Орвен, не оборачиваясь полностью. Он щёлкнул поводьями, и рогатый осёл недовольно фыркнул. — Эта дорога мягкой была только в песнях стариков, а старики у нас врут так красиво, что им самим нравится.
— Она раньше была ровнее, — произнёс Айн и понял ошибку уже после того, как слова вышли.
Орвен повернул голову. Не резко, но достаточно, чтобы Айн почувствовал, как внутри всё сжалось. Несколько секунд возчик смотрел на него из-под потёртой шляпы, потом снова отвернулся к дороге.
— Раньше много чего было ровнее, если слушать тех, кто не таскал по этой дороге мешки. Ты, парень, лучше говори меньше, пока не окажешься у очага. После верхних руин люди иногда несут всякое, а у нас не все любят слушать всякое до завтрака.
Айн кивнул, хотя Орвен не мог этого увидеть. Слова застряли в горле, и он решил больше не проверять, насколько плохо умеет скрывать то, что не должен знать. Очень полезный вывод, добытый после одной фразы. Великолепный прогресс, если забыть, что он уже чуть не сдал себя первому встречному возчику.
У дороги стоял первый дом. Его нижний этаж был сложен из белого камня, слишком знакомого, чтобы Айн мог не заметить. Такие блоки использовались в старой площади Лиора, возле фонтана и лавки начинающего кузнеца. Верхний этаж построили из тёмного дерева, крыша была покрыта грубой серой черепицей, а вместо вывески над дверью висела связка сухих трав и маленький колокольчик.
Из-за забора выглянула женщина с ведром. Она проводила тележку взглядом, заметила Айна, задержалась на его мокрой одежде и содранном колене, но ничего не сказала. Только крепче прижала ведро к боку и кивнула Орвену.
— Из руин свалился, — сообщил Орвен так буднично, будто привёз не непонятного незнакомца, а мешок репы.
Женщина прищурилась. На её лице появилось выражение человека, который уже слышал слишком много странного, но всё ещё вынужден жить среди людей, а значит, терпеть.
— Живой хоть? — спросила она.
— Пока разговаривает, значит, либо живой, либо очень настырный покойник, — ответил Орвен.
— Покойники у нас обычно вежливее, — сказала женщина и ушла за забор.
Айн не знал, нужно ли обижаться. На всякий случай решил, что сил на обиду нет, а быть “пока разговаривающим” в его положении даже неплохой статус. Тележка покатилась дальше, мимо низких домов, сложенных из всего, что люди смогли найти: старые белые камни, тёмные балки, куски кирпича, плоские плиты с едва заметной резьбой. В нескольких местах Айн видел знакомые элементы старого Лиора, но каждый раз они были использованы не так: колонна стала подпоркой для навеса, часть фонтана служила кормушкой, а каменная плита с обломком игрового символа лежала у порога, чтобы грязь с сапогов не нести в дом.
Это оказалось хуже руин. Руины хотя бы честно говорили, что прошлое сломалось. Нижние дома жили на его костях и не считали нужным объясняться. Люди проходили мимо старых камней, ставили на них корзины, привязывали коз, сушили бельё, ругались у ворот, звали детей домой. Для них это не была карта из игры и не место первого входа. Это была улица, на которой надо было не наступить в грязь.
У ворот поселения стоял каменный столб с железным колоколом. На столбе были вырезаны десятки коротких линий, рядом с каждой висела красная или серая нить. Айн не успел рассмотреть их, потому что к тележке подошёл мужчина в грубой кожаной куртке и с коротким копьём в руке. Копьё выглядело не церемониальным, а рабочим, как инструмент человека, который не хочет им пользоваться, но умеет.
— Орвен, — сказал стражник, бросив взгляд на мешки. Потом посмотрел на Айна и сразу стал внимательнее. — Это кто?
— Если верить ему, Айн. Если верить виду, парень, который поспорил с верхним холмом и проиграл. Нашёл его у Памяти Пришедших, стоял там весь мокрый, будто из земли вылез.
Стражник сделал шаг ближе. У него были усталые глаза и шрам над правой бровью. Он не выглядел жестоким, но в его взгляде было слишком мало места для доверия.
— Из верхних руин? — спросил он.
Айн сжал пальцы на борту тележки. Ему очень хотелось ответить коротко и правильно, но он не знал, какое здесь правильное. Любой город в игре имел стражу, которая либо пропускала игрока после диалога, либо давала обучающий квест. Этот мужчина не собирался давать квест. Он собирался решить, опасен ли найденный парень для домов за его спиной.
— Я очнулся там, — сказал Айн осторожно. — Больше почти ничего не помню.
Это была не совсем ложь. Он действительно мало понимал из того, что произошло. Просто помнил больницу, игру, смерть, странный голос и море. Детали, которые никак не помогли бы выглядеть нормальным.
Стражник посмотрел на его одежду. Слишком новая рубаха, мягкие сапоги, странный крой, отсутствие сумки, ножа, кошеля, амулета дома или хотя бы грязной истории, которую можно проверить. Потом его взгляд упал на содранное колено и царапины на ладонях.
— Бродяга не бродяга, паломник не паломник. Из монастыря?
— Не похож, — сказал Орвен, сплюнув в сторону. — Монастырские так на ноги не смотрят. Этот всю дорогу проверял, на месте ли они.
Айн почувствовал, как уши становятся горячими. Стражник чуть нахмурился, но не стал смеяться.
— Имя дома? — спросил он.
Айн не понял.
Задержка была слишком долгой. Орвен заметил её сразу, стражник тоже. Рогатый осёл тем временем решил, что разговор затянулся, и начал жевать край верёвки на соседнем столбе, за что получил от Орвена лёгкий шлепок по шее.
— Нет дома, значит, — стражник произнёс это не как вопрос. — Ладно. До полудня отведи его к Мире. Пусть посмотрит колено и голову. Потом к старосте, если не окажется обычным бедолагой.
— А если окажется необычным? — спросил Орвен.
— Тогда тем более к старосте.
Он отступил в сторону и ударил ладонью по колоколу один раз. Звук получился короткий, глухой, почти бытовой. Ворота никто не открывал, потому что настоящих ворот не было, только проход между двумя кусками стены, но этот удар будто отмечал: найденный у руин вошёл в Нижние дома не тайком, а на виду.
Тележка снова двинулась.
Айн оглянулся на стражника. Тот всё ещё смотрел ему вслед, и выражение его лица не стало спокойнее. Где-то справа двое детей прервали игру с деревянными палочками и уставились на незнакомца так открыто, как умеют только дети и очень грубые взрослые. Один из них, мальчишка с тёмными кудрями, шепнул что-то девочке, а та сразу закрыла ему рот ладонью.
— Они боятся верхних руин? — спросил Айн тихо, когда тележка отъехала дальше.
Орвен пожал плечами.
— Боятся не руин. Руины сами по себе камни, трава да старые проклятья для тех, кто любит совать нос. Боятся того, что оттуда иногда приходит. Обычно это зверьё, дурные паломники или люди с песнями в голове.
— С песнями?
— Не слышал о таких? — Орвен обернулся, и Айн понял, что снова попал на опасное место. Возчик несколько секунд смотрел на него, потом махнул рукой. — Ладно, с такой головой мог и не слышать. Бывают люди, которые лезут к Памяти Пришедших, слушают старые камни, потом спускаются и говорят, что им снились герои. Большинство просто пьяницы, но от некоторых потом дома горят.
Айн вспомнил белую строку на воде: “Не верь первым песням”. Потом старую надпись у арки: “Пусть вторые не принесут...” Дальше камень был расколот, и теперь эта незаконченная фраза неприятно сидела в голове.
— А Пришедшие... — начал он и вовремя остановился.
Орвен сам продолжил, будто ожидал вопроса.
— Тебе лучше не спрашивать о них у кого попало. В Нижних домах одни ставят им ленты, другие плюют в сторону верхних камней, а третьи делают и то и другое, смотря какой день выдался. Были среди них спасители, были мясники, были просто дураки с силой в руках. Если в твоей голове после руин они поют красиво, лучше держи эту песню при себе.
Айн смотрел на улицу и впервые заметил, что красные ленты висели не везде. У некоторых домов на старых камнях были серые нити, у других ничего. На одном пороге он увидел выцарапанный знак, похожий на перечёркнутый круг путей. Хозяин дома, пожилой мужчина с узкими плечами, сидел рядом и точил нож, не поднимая глаз на тележку.
В игре пришедшими были игроки.
Теперь это слово было слишком тяжёлым для ника над головой.
Тележка остановилась у низкого дома с широким навесом. Под навесом сушились травы, висели связки корней и несколько маленьких глиняных табличек с нарисованными знаками. У двери стояла женщина лет сорока с закатанными рукавами, плотной косой и лицом, которое сразу обещало: если начнёшь умирать на её пороге, она сначала отругает, а потом спасёт.
— Мира, — позвал Орвен. — Я тебе с верхних руин подарок привёз. Живой, грязный, отвечает не всегда умно.
Женщина подняла взгляд от ступки, в которой растирала что-то зелёное.
— Я просила корень горькой синевы, а не мальчишку, который выглядит как испуганный гриб.
— Корень тоже есть. Мальчишка шёл в нагрузку.
Айн хотел слезть сам. Это была ошибка, которую он понял сразу после первой попытки перенести вес на больное колено. Тележка качнулась, он схватился за борт, но равновесие всё равно ушло в сторону. Орвен подхватил его за плечо, Мира быстро подошла с другой стороны и удержала за локоть.
— Осторожнее, герой руин, — сказал Орвен. — У нас тут принято падать уже после оплаты лечения.
— Я не герой, — вырвалось у Айна слишком резко.
Орвен и Мира одновременно посмотрели на него. Взгляд Орвена стал внимательным, у Миры же губы чуть сжались, как у человека, который услышал не ответ, а больное место.
— Тогда не герой, — сказала она спокойно. — Садись на лавку, не герой. И штанину подними, пока грязь не решила стать частью ноги.
Айн подчинился. Лавка у стены была жёсткой, но после тележки казалась почти роскошью. Он поднял штанину, Мира присела перед ним и осмотрела колено. Её пальцы были тёплыми, движения уверенными, без лишней мягкости. Когда она промыла ссадину холодной водой, Айн дёрнулся и едва не ударился затылком о стену.
— Больно? — спросила Мира.
— Да, — честно ответил он.
— Значит, живой. У нас это считается хорошим началом.
Орвен рассмеялся, но Мира даже не улыбнулась. Она взяла из миски густую зелёную мазь и нанесла на ссадину. Запах был резким, травяным, с горечью, от которой защипало в носу.
Айн смотрел на её руки. В игре лечение всегда было светом, цифрой, эффектом, иногда красивой анимацией. Здесь рану мыли, мазали, перебинтовывали, и человек, который это делал, ворчал под нос о грязи, глупых холмах и мужчинах, которые привозят проблемы вместе с корнями.
— Голова кружится? — спросила Мира, затягивая повязку.
— Иногда.
— Тошнит?
— Немного.
— Имя помнишь?
— Айн.
— Дом?
Он снова замолчал. Мира подняла глаза.
— Не помнишь или нет?
— Нет, — сказал он после паузы.
Она не стала спрашивать дальше, но лицо её стало строже. Орвен, стоявший у навеса, перестал греметь мешками.
— Деньги есть? — спросила Мира.
Айн опустил взгляд на свои пустые руки. Ни сумки, ни кошеля, ни пояса с предметами, ни интерфейса, где можно открыть инвентарь и обнаружить там хотя бы стартовый хлеб. Прекрасная мелочь: попасть в другой мир и выяснить, что даже чудо переноса не включает бесплатную экономику.
— Нет.
Мира завязала повязку и поднялась.
— Орвен, запишу на тебя.
— С чего это? — возмутился возчик. — Я его нашёл, а не родил.
— Значит, нашёл проблему и принёс ко мне. Плати.
— У тебя сердце как налоговый ящик.
— Зато руки лечат лучше твоего языка.
Орвен проворчал что-то про грабёж среди бела дня, но достал из-за пазухи маленький кожаный кошель. Мира взяла две тёмные монеты, бросила их в глиняную чашку у двери и вернулась к Айну с куском ткани.
— Лицо вытри. Потом пойдёшь к старосте, если не упадёшь раньше. И не смотри так на дома, будто ищешь старую карту.
Айн замер с тканью в руке.
Мира заметила.
— У нас такие уже бывали, — сказала она тише. — Одни приходят с паломниками, другие сами, третьи после снов. Все смотрят одинаково: будто место должно было быть другим и виновато, что изменилось.
Айн медленно вытер щёку, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— А оно изменилось?
Мира посмотрела за навес, на улицу, где дети снова начали играть с палочками, а старик напротив всё так же точил нож.
— Всё меняется, если его не похоронить достаточно глубоко. Нижние дома раньше назывались иначе, если верить камням. Но камни не растят детей, не чинят крыши и не кормят зимой. Название поменяли, а жить всё равно пришлось здесь.
Орвен на удивление не вставил ни одной шутки.
Айн сжал ткань в руках. Слишком много слов цеплялось за знакомые места. Нижние дома раньше назывались иначе. Камни помнят. Люди не обязаны жить ради старой карты. Каждая фраза била не громко, но точно, как капли воды, которые долго падают на один и тот же камень.
Он хотел спросить о Лиоре. Хотел услышать это название от кого-то местного, проверить, существовало ли оно здесь или осталось только в памяти игроков. Но Мира уже отвернулась к полке с травами, а Орвен слишком внимательно делал вид, что поправляет мешок.
На улице вдруг раздался детский голос.
— Бабушка Мира, у него глаза как у пришедших?
В дверях стоял тот самый кудрявый мальчик, который смотрел на тележку у ворот. Рядом с ним пряталась девочка помладше, но смотрела не менее жадно.
Мира даже не повернулась.
— У него глаза как у человека, которому надо поесть и не мешать взрослым работать.
— А он правда из Памяти? — мальчик переступил с ноги на ногу и вытянул шею, пытаясь рассмотреть Айна лучше.
— Правда, если Орвен опять не притащил мне сказку с дороги.
— А он ломал камни? — спросила девочка. — Пришедшие же ломали камни.
Айн поднял взгляд.
Мальчик тут же отступил на полшага, но не убежал. Девочка спряталась за его плечо и продолжила смотреть. В их взглядах не было почтения. Только любопытство и осторожный страх, который дети, к счастью для мира и к несчастью для взрослых, ещё плохо умеют прятать.
— Я ничего не ломал, — сказал Айн.
Мальчик нахмурился.
— Все так говорят.
Мира резко поставила чашку перед Айном.
— Нио, если ты сейчас не отведёшь сестру от двери, я скажу твоей матери, что ты снова лазил к старому колоколу.
Мальчик побледнел сильнее, чем от всех разговоров о руинах.
— Не надо.
— Тогда ноги в руки.
Дети исчезли так быстро, будто Мира открыла редкий навык высшего запугивания. Орвен наконец тихо рассмеялся, а Айн посмотрел на отвар в чашке. Он пах травой, дымом и чем-то кислым.
— Пей, — сказала Мира. — Не яд. На яд у тебя денег точно нет.
Айн взял чашку обеими руками. Тепло прошло в ладони, и он понял, что дрожит уже давно. Первый глоток оказался горьким, но после него в животе стало чуть спокойнее.
— Спасибо.
Мира кивнула так, будто благодарность была не нужна, но и выбрасывать её не стоило.
Снаружи снова звякнул колокол. Не тот, что у ворот. Этот звук шёл с площади, глубже в поселении, и был мягче. Орвен выглянул из-под навеса.
— Староста собирает людей рано, — сказал он.
Мира нахмурилась.
— Не к добру.
Айн допил отвар и поставил чашку на лавку рядом. Тело стало тяжелее, но голова прояснилась. Или ему хотелось так думать, потому что впереди явно начиналось что-то, к чему он не был готов.
По улице прошли несколько человек. Один нёс связку дров, женщина в тёмном платке вела за руку ребёнка, двое мужчин переговаривались вполголоса. Все шли в одну сторону, к центру Нижних домов. На лицах у них было не любопытство, а напряжение.
— Что случилось? — спросил Айн.
Орвен посмотрел на него через плечо.
— Когда староста бьёт в малый колокол утром, значит, либо нашли мёртвого зверя у стены, либо пришла весть с дороги, либо кто-то снова решил, что песни про героев надо петь громче, чем работать.
Мира вытерла руки о полотенце и взяла с полки маленький нож для трав. Не оружие, но в её руке он почему-то выглядел убедительно.
— Ты сидишь здесь и не падаешь, — сказала она Айну. — Орвен, если он всё-таки упадёт, поднимешь. Я посмотрю, что на площади.
— Почему я? — возмутился Орвен.
— Потому что ты его привёз.
Айн поставил чашку на лавку и медленно поднялся. Колено заболело, но держало. Орвен сразу нахмурился.
— Сидеть сказали.
— Я пойду, — сказал Айн. — Мне нужно понять, где я.
Мира обернулась у двери. Несколько секунд она смотрела на него так, будто взвешивала, легче ли запретить или сразу смириться с очередной глупостью.
— Пойдёшь рядом и молча. Если кто спросит, ты найденный у руин бедолага, а не ответ на чьи-то молитвы. Ответы на молитвы у нас обычно потом требуют слишком много еды и крови.
Айн кивнул.
Он вышел под навес следом за Мирой и Орвеном. Улица Нижних домов пахла дымом, мокрым деревом, животными, хлебом и травяной мазью на его колене. Люди шли к площади, кто-то бросал на него быстрые взгляды, кто-то намеренно не смотрел. Красные и серые нити у домов шевелились на ветру.
В центре поселения, там, где в игре когда-то был фонтан восстановления, стоял низкий круглый помост из белого камня. Чашу фонтана давно убрали или разбили, а на её месте поставили колокол и деревянную доску объявлений. На помосте уже стоял старик с короткой седой бородой и посохом, рядом с ним тот самый стражник у ворот.
Айн остановился на краю площади.
Камни под ногами были знакомыми. Слишком знакомыми. Здесь когда-то появлялись новички после первого задания, здесь торговец хлебом махал рукой, здесь игроки прыгали вокруг фонтана от скуки, пока ждали друзей.
Теперь люди молча собирались вокруг, и на доске объявлений висел свежий лист с грубой печатью.
Айн не сразу разобрал слова. Перевод снова пришёл с задержкой, но когда смысл сложился, пальцы на его руках похолодели.
В северных землях явился новый пришедший.
Ниже была вторая строка.
Храмы требуют песен приветствия.
Орвен тихо выругался.
Мира сжала нож для трав так, что костяшки побелели.
Айн стоял среди людей на площади бывшего Лиора и понимал, почему странный голос в темноте просил не верить первым песням. Мир не просто помнил игроков. Он уже снова готовился их встречать.