Рейд встал между Айном и Сейлом.
Посох старосты не был оружием, но мокрая дорога почему-то сразу стала уже. Сейл остановился перед ним, опустив глаза к треснувшему камню. Вода ещё держалась в вырезанных буквах, и старая строка темнела под серым небом.
Первые пришли играть.Вторые придут платить.
Айн стоял на ногах только потому, что Орвен держал его за плечо. Холод от камня уже ушёл, но в теле осталась слабость, как после долгой болезни. Колено дрожало, пальцы немели, а в ушах всё ещё шумела вода.
Мира встала перед ним и щёлкнула пальцами у самого лица.
— Смотри на меня.
Айн моргнул.
— Смотрю.
— Врёшь плохо. Значит, живой.
Она взяла его за подбородок и повернула лицо к свету. Осмотрела глаза, губы, потом приложила пальцы к шее.
— Дышишь криво.
— Я стараюсь.
— Вот это и пугает.
Орвен поддерживал Айна одной рукой, второй держал край плаща, чтобы тот не цеплялся за мокрую траву. На его лице не было обычной ленивой насмешки. Только хмурое раздражение человека, который видел, как беда стала слишком близко и при этом ещё имела наглость выглядеть торжественно.
Сейл поднял взгляд от надписи.
— Он видел больше, чем остальные.
Рейд не отступил.
— Он едва стоит.
— Это не отменяет увиденного.
— Это отменяет твое право допрашивать его на дороге.
Сейл посмотрел на старосту спокойно. Слишком спокойно для человека, у которого на глазах открылась старая строка Памяти.
— Рейд, ты не сможешь оставить это до вечера.
— Смогу. У меня богатый опыт оставлять до вечера всё, что умные люди пытаются испортить утром.
Орвен тихо фыркнул.
— Старик сегодня почти приятный.
Мира бросила на него взгляд.
— Не порть редкое явление.
Ларна сидела в траве и собирала красные ленты обратно в корзину. Руки у девушки тряслись. Одна лента зацепилась за серую ленту Хальта и не хотела сниматься. Эйва смотрела на неё, не двигаясь.
Серая ткань была мокрой, тяжёлой, кривой. Красная рядом с ней выглядела чужой.
Эйва протянула руку и сняла красную ленту с ветки.
Сейл заметил это сразу.
— Оставьте, — сказал он. — Она уже коснулась поминальной.
Эйва повернулась к нему.
— И что?
— Это можно считать знаком.
Старуха смотрела на него несколько секунд. Потом бросила красную ленту в корзину к остальным.
— Тогда считай, что знак передумал.
Ларна вздрогнула. Один из стариков за её спиной отвернулся, пряча лицо. Рейд чуть опустил посох, но не улыбнулся.
Сейл сделал медленный вдох.
— Вы пришли сюда спросить Память.
— Я пришла к сыну, — сказала Эйва. — Ты пришёл за ответом.
— Ответ появился.
Она посмотрела на треснувший камень.
— Не тот, который ты хотел.
Сейл молчал. Ветер тронул его золотистый шарф, край ткани прилип к мокрому рукаву.
Мира отпустила лицо Айна, но осталась рядом.
— Можешь идти?
Айн попробовал перенести вес на больную ногу. Колено сразу отозвалось тупой болью.
— Могу.
— Это был вопрос не для гордости, а для ноги.
— Нога против.
— Хоть у кого-то здесь сохранился разум.
Орвен подставил плечо.
— Обопрись. Только без героического лица. У тебя оно получается как у кота, которого уронили в ведро и назвали избранным.
Айн хотел ответить, но сил хватило только на короткий выдох. Он опёрся на Орвена, и это было унизительно меньше, чем ожидалось. Возможно, потому что сегодня унижений уже было много и тело перестало вести счёт. Очень полезная функция, жаль, включается не добровольно.
Сейл шагнул к Айна.
Рейд снова поднял посох.
— Не ближе.
— Я хочу задать один вопрос.
— Задашь на совете.
— На совете будут люди, страхи и чужие слова. Сейчас здесь только те, кто видел строку.
— Именно поэтому ты хочешь спросить сейчас.
Сейл перевёл взгляд на Айна.
— Ты видел только надпись на камне?
Мира уже открыла рот, но Айн ответил раньше:
— Нет.
Рейд резко повернулся к нему.
Орвен тихо выругался.
Сейл замер.
— Что ещё?
Айн посмотрел на треснувший камень. Не вниз, не прямо в буквы. Чуть в сторону, на мокрую траву рядом. Там лежала маленькая ветка, сломанная чьим-то сапогом.
— Белую строку.
— Какую?
Мира сжала его локоть.
— Айн.
Он услышал предупреждение. Но слова уже стояли в горле. Если он сейчас промолчит, Сейл всё равно придумает своё. Если скажет всё, станет хуже. Если скажет часть, может быть, у Рейда останется время.
Мерзкий выбор. Новый мир вообще щедр на такие подарки.
— “Нулевой свидетель обнаружен”, — сказал Айн. — И ещё: “Память открывает долг”.
Сейл перестал дышать ровно.
Совсем ненадолго. Меньше секунды. Но Айн увидел.
Рейд тоже.
— Нулевой, — повторил Сейл тихо.
Мира медленно повернулась к нему.
— Ты знаешь это слово.
Сейл не ответил сразу. Его лицо снова стало спокойным, но поздно. Слишком поздно.
— В храмовых списках встречаются пустые места, — сказал он. — Старые записи. Оборванные имена. Иногда рядом стоит круг без пути.
— И ты сразу решил примерить это на него? — спросил Орвен.
— Я решил не закрывать глаза на то, что открывается у нас под ногами.
— Очень удобно. У кого-то под ногами камень, а дорогу уже строит храм.
Сейл посмотрел на Орвена холоднее, чем раньше.
— Ты шутишь, потому что боишься.
— А ты говоришь ровно по той же причине. Просто скучнее.
Рейд ударил посохом по плите.
— Довольно.
Он повернулся к Ларне.
— Ленты в корзину. Все.
Девушка быстро кивнула и начала собирать остатки. Один из стариков помог ей, второй стоял неподвижно, глядя на надпись. Эйва не двигалась. Её рука лежала на серой ленте Хальта.
Сейл сказал:
— Нельзя просто уйти.
Рейд ответил без паузы:
— Можно. Ноги есть.
— Если мы уйдём молча, к вечеру слух станет сильнее строки.
— Если ты сейчас устроишь обряд, слух станет приказом.
Сейл опустил глаза.
— Я не говорил об обряде.
— Ты ещё не успел.
— Я говорил о свидетельстве.
Мира усмехнулась.
— Вот оно и вылезло.
Сейл поднял руку, показывая, что не собирается ничего трогать.
— Без песни. Без общего огня. Без имени Айна. Те, кто видел строку, могут просто оставить ленты у камня. Молча. Чтобы Память знала: Нижние дома не отвернулись.
Рейд посмотрел на него так, будто перед ним была не просьба, а нож, завёрнутый в чистую ткань.
— Нет.
— Староста...
— Нет.
— Ты не можешь решать за мёртвых.
Эйва резко подняла голову.
Рейд не ответил. Он посмотрел на неё. Долго.
Старуха стояла у столба, пальцы её всё ещё касались серой ленты. Ветер трепал край платка. На лице не было прежней прямой упрямости. Только усталость, такая старая, что спорить с ней было почти стыдно.
— Эйва, — сказал Рейд тише. — Это твоя лента. Твой сын. Не давай ему стать чужим свидетельством.
Она смотрела на серую ткань.
Сейл не вмешался. Просто ждал.
Айн почувствовал, как Орвен крепче держит его за плечо.
— Он ждёт, когда она сама согласится, — тихо сказал возчик. — Мерзавец терпеливый. Самый неприятный вид.
Эйва взяла серую ленту двумя пальцами. Не развязала, только придержала у узла.
— Хальт не был свидетелем, — сказала она. — Он был мальчишкой.
Сейл мягко ответил:
— Иногда именно мальчики первыми видят дорогу.
— Он не увидел дорогу. Он ушёл и не вернулся.
— Поэтому его имя должно быть услышано.
Эйва посмотрела на него.
— Моё имя тоже слышали, когда приносили его сапог. И что?
Сейл молчал.
Эйва отпустила ленту.
— Хальт останется здесь. Один.
Рейд медленно кивнул.
Ларна наконец собрала все красные ленты. Корзина дрожала у неё в руках.
— Идём вниз, — сказала Мира.
Старики сразу двинулись. Ларна пошла за ними почти бегом, не глядя на Сейла. Эйва задержалась у столба ещё на несколько секунд. Потом провела ладонью по камню рядом с именами и повернулась к Айна.
— Ты не ответ.
Айн кивнул.
— Знаю.
— Не радуйся. Иногда быть не ответом хуже.
Она пошла вниз, опираясь на палку. Рейд смотрел ей вслед, пока шаги не стихли на нижнем повороте.
Сейл остался.
Он стоял у треснувшего камня, но не касался его. Золотистый шарф теперь казался слишком ярким среди мокрой травы, серых плит и старых нитей.
— Ты только что помешал им почтить Память, — сказал он.
Айн устало посмотрел на него.
— Нет. Помешал вам забрать её.
Сейл улыбнулся краем губ.
— Ты быстро учишься.
— День плохой. Приходится.
— Тогда выучи ещё одно. Храмы всё равно придут.
Рейд шагнул ближе.
— Не угрожай на моей дороге.
— Это не угроза. Это порядок. В северных землях уже появился Пришедший. Теперь у Памяти Нижних домов найден человек, который слышит Нулевой слой. Ты можешь запрещать песни до вечера, но не сможешь запретить людям бояться.
— Люди и без тебя справлялись.
— А без Пришедших?
Вопрос повис между ними.
Орвен перестал поправлять плащ. Мира замерла. Рейд не двинулся, но лицо стало жёстче.
Сейл посмотрел на Айна.
— Ты сам сказал, что первые пришли играть. Может быть, вторые действительно пришли платить. Вопрос только в том, кто примет долг добровольно, а кого придётся вести.
Айн почувствовал, как у него похолодели пальцы.
Не от камня теперь.
От этих слов.
Мира шагнула перед ним.
— Он никуда с тобой не пойдёт.
Сейл поклонился.
— Сегодня нет.
Орвен тихо сказал:
— Вот это “сегодня” мне очень не понравилось.
Сейл развернулся и пошёл вниз по дороге. Не торопясь. Через несколько шагов его золотистый шарф исчез между деревьями.
Они остались у Памяти вчетвером.
Некоторое время никто не говорил. Ветер гнал низкий туман между плитами. Надпись на треснувшем камне начала бледнеть: вода уходила из букв, оставляя только неровные царапины в белом камне.
Айн смотрел на место, где стоял Сейл.
— Он напишет в храм.
— Уже пишет в голове, — сказал Рейд.
— Что теперь?
Мира ответила первой:
— Теперь ты сядешь. Или я тебя посажу.
Айн хотел возразить, но Орвен просто подтолкнул его к плоскому камню у обочины. Не к треснувшему, а к обычному дорожному. Айн сел и сразу понял, что спорить было бы глупо. Ноги дрожали так сильно, будто прошли не старую дорогу наверх, а весь мир туда и обратно.
Мира присела перед ним, проверила колено, потом ладони. Повязка на правой руке снова пропиталась кровью.
— Отлично, — сказала она. — Ты решил сегодня собрать все возможные раны, чтобы мне не было скучно.
— Получается?
— Слишком хорошо.
Рейд стоял рядом с треснувшим камнем. Он не касался его. Только смотрел на почти исчезнувшую строку.
— Совет будет раньше.
Орвен поднял голову.
— Насколько раньше?
— Сейчас.
— Люблю, когда день даже не делает вид, что даст поесть.
Рейд повернулся к нему.
— Пойдёшь к Берту. Скажешь, чтобы звал старших домов в общий сарай. Не на площадь. Без колокола.
— А если спросят почему?
— Скажешь: потому что я старый, злой и не хочу слушать их на ветру.
— Наконец-то честная политика.
Орвен посмотрел на Айна, потом на Миру.
— Дотащишь его?
— Дотащу.
— Он тяжёлый?
— Глупые всегда тяжелее.
— Тогда удачи.
Возчик пошёл вниз быстрым шагом, почти сразу исчез за поворотом.
Айн смотрел ему вслед.
— Я могу идти сам.
Мира даже не подняла головы, перевязывая ему ладонь.
— Можешь. Медленно, криво и до первого камня. Мы уже проходили.
Рейд подошёл ближе.
— На совете Сейл потребует отдать тебя храмам.
Айн не удивился. Наверное, сил на удивление уже не осталось.
— И что вы скажете?
— Что ты найденный у Памяти, раненый, без дома, под защитой Нижних домов до выяснения.
— Это сработает?
Рейд посмотрел вниз, туда, где за деревьями скрылась дорога к поселению.
— Ненадолго.
Мира завязала узел на повязке.
— Хорошее слово. Сегодня оно нам прямо родное.
Айн сжал пальцы. Больно, но терпимо.
— А потом?
Рейд ответил не сразу.
Он посмотрел на серую ленту Хальта, на мокрый столб, на почти погасшую надпись под травой.
— Потом тебе придётся уйти.
Мира медленно подняла голову.
— Рейд.
— Не сейчас. Не на глазах у храма. Но если он останется, Сейл приведёт людей с печатями. Если уйдёт слишком рано, Нижние дома обвинят в укрывательстве. Нам нужен совет, решение и дорога до рассвета.
Айн молчал.
Вот оно.
Не храм. Не песня. Не камень.
Простое решение, к которому всё шло с самого утра.
Он не мог остаться.
Нижние дома только начали становиться местом с лицами: Мира, Орвен, Рейд, Тальма, Нио, Лири, даже Эйва с её серой лентой. И именно поэтому ему придётся уйти, пока эти лица не стали платой за него.
Мира затянула сумку с перевязками слишком резко.
— Сначала совет.
— Сначала совет, — согласился Рейд.
Айн поднялся с камня. На этот раз медленно. Мира подставила плечо, и он принял помощь без спора. Мир уже достаточно унизил его, чтобы остатки гордости не мешали идти.
Они двинулись вниз.
У столба осталась серая лента Хальта. Она качалась на ветру одна, без красных рядом. Под ней мокрый камень снова становился обычным камнем.
Но Айн знал: строка не исчезла.
Просто спряталась до следующего шага.