Юто долго не мог понять, что именно мешает ему подняться.
Сначала казалось, что дело в слабости. Потом в холоде. Потом в том, что земля под ладонями была слишком мягкой, пальцы уходили в мокрую траву, а локти дрожали так, будто кто-то подменил руки на чужие и забыл приложить инструкцию. Он пытался опереться, но тело отвечало рывками, неровно, с задержкой, и каждый раз грудь сжималась от кашля.
Воздух был слишком густым.
В больнице воздух проходил через нос тонко и осторожно, пах лекарствами, пластиком и чистым бельём. Здесь он лез в горло сразу всем: сырой землёй, листьями, мхом, холодным камнем, чем-то горьким от сломанной коры рядом. Юто закашлялся снова, уткнулся лбом в траву и на несколько секунд перестал бороться, просто слушая, как где-то над ним шумят ветви.
Шумели не колонки.
Не фон.
Не запись.
Листья тёрлись друг о друга, ветер проходил через них неровно, где-то рядом падали капли воды, и каждая звучала немного иначе. Юто лежал, щекой касаясь мокрой земли, и понимал это медленно, кусками, как будто мозг боялся сразу принять слишком много.
Он чувствовал щеку.
Холодную грязь.
Тонкую травинку у губ.
Боль в груди после кашля.
Пальцы, вцепившиеся в землю.
Собственные пальцы.
Юто попытался сжать их сильнее. Земля поддалась, влажная и рыхлая, забилась под ногти. От этого захотелось рассмеяться, но вместо смеха вышел хрип, и он снова закашлялся так сильно, что перед глазами потемнело.
Когда темнота отступила, он увидел перед собой обломок белого камня.
Камень лежал в траве, наполовину утонув в мху. На нём была вырезана дуга, знакомая до неприятного чувства под рёбрами. Юто видел этот узор тысячи раз на экране загрузки: часть круга путей Eternal Chronicle. В игре он был гладким, светлым, почти новым. Здесь край камня был сколот, трещины забились чёрной землёй, а мох рос прямо по линии резьбы.
Юто медленно поднял голову.
Мир качнулся.
Он лежал у подножия старой арки. Вернее, того, что от неё осталось. Две белые колонны торчали из земли под разными углами, верхняя перекладина обвалилась и лежала рядом, расколотая на три части. Плющ, который в игре красиво обвивал арку Лиора, здесь превратился в толстые корни и тёмные плети, протиснувшиеся между камнями. У основания колонн росли кусты с мелкими синими ягодами, которых в стартовой зоне никогда не было.
Юто смотрел на арку и пытался найти правильную мысль.
Сначала пришла самая глупая: текстуры испортились.
Потом: это новая версия локации.
Потом: сон.
Тело ответило за него болью. Рёбра тянуло после кашля, плечи дрожали от попытки держать вес, мокрая одежда липла к коже. Сон не обязан был так сильно вонять землёй и холодом. Хотя, зная человеческий мозг, он мог бы и такое устроить, просто из вредности.
Юто перевернулся на бок и попытался сесть.
Получилось не с первого раза. Левая рука скользнула по траве, локоть ушёл в сторону, тело завалилось обратно. Он ударился плечом о землю, поморщился и замер. Боль была тупой, настоящей, с медленным горячим следом под кожей.
Он смотрел в серое небо между ветвями и вдруг понял, что боится пошевелиться.
Не потому что больно.
Потому что если всё это исчезнет, если он снова откроет глаза в палате или, хуже, не откроет их вообще, то эта земля под ладонями окажется последней мерзкой шуткой умирающего мозга. А мозг у него и так был не подарок, но такую подлость даже от него принимать не хотелось.
Юто медленно вдохнул.
Воздух вошёл в грудь, зацепился за горло, вызвал новый кашель, но остался. Грудь поднялась. Опустилась. Снова поднялась, уже чуть спокойнее.
Живой человек дышит.
Эта мысль была простой, даже слишком простой, и от этого страшной.
Он снова повернулся на бок, упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Сначала на локти. Потом на колени. Тело дрожало, голова кружилась, в животе неприятно стягивало от пустоты. Колени утонули в мокрой траве, и холод сразу прошёл через ткань.
Юто посмотрел вниз.
На нём была не больничная одежда. Тонкая серая рубаха без пуговиц, тёмные штаны, мягкие сапоги, слишком новые для этой грязи. На запястье не было браслета пациента. На сгибе локтя не было иглы. Грудь свободна от проводов, кожа под ключицами чистая, без липких электродов.
Он осторожно коснулся себя рукой.
Рёбра.
Живот.
Плечо.
Шея.
Лицо.
Пальцы дрожали, но двигались. Не идеально, не уверенно, но двигались по его желанию. Юто провёл ладонью по щеке и наткнулся на влажную грязь. На секунду стало смешно до боли: он умер, проснулся неизвестно где и первым делом испачкал лицо как ребёнок, который упал в канаву. Великое перерождение, аплодисменты, занавес, авторы жанра рыдают от зависти.
Смех снова превратился в кашель, но на этот раз Юто не лёг обратно.
Он сидел на коленях в траве и смотрел на свои руки.
Руки были худыми, но не такими, как раньше. В больнице кожа казалась тонкой, почти прозрачной, с венами, синяками от игл и привычной слабостью в пальцах. Эти руки тоже не выглядели сильными. Узкие запястья, длинные пальцы, ссадина на костяшке, грязь под ногтями. Но они слушались лучше. Живее. Грубее.
Юто сжал кулак.
Разжал.
Снова сжал.
Потом вдруг ударил кулаком по земле. Несильно. Просто чтобы почувствовать отдачу.
Костяшки заболели.
Юто зажмурился и несколько секунд дышал через рот, пока в глазах не стало горячо.
Боль от удара.
Не от болезни.
Не от приступа.
Не от тела, которое разваливается без разрешения.
Просто потому что он сам ударил по земле, как полный идиот.
Он вытер глаза грязной ладонью и этим только размазал мокрую землю по лицу. Хорошо. Теперь он был не просто умершим игроком, а умершим игроком с лицом, как у дикого кабана после дождя. Если где-то существовала богиня перерождений, она явно отвернулась от стыда.
Юто огляделся.
Арка стояла на небольшом холме. За ней должна была начинаться Старая дорога Лиора: ровные каменные плиты, низкая стена слева, деревянный указатель у поворота, дальше вид на город с красными крышами. Он помнил это место слишком хорошо. Первый старт, первые шаги, первые кролики-рогачи, первый позорный бой, где он замахнулся мечом в неправильную сторону и умер от существа размером с подушку.
Здесь дороги почти не было.
Трава закрыла большую часть каменных плит. Между ними росли кусты, корни подняли землю буграми, низкая стена обвалилась и поросла мхом. Деревянного указателя не было, только два гнилых столба у края тропы. Внизу за деревьями виднелись крыши, но не красные и не аккуратные, как в игре. Тёмные, неровные, с заплатами из разных досок. Над ними поднимался дым.
Город Лиор тоже должен был быть там.
И не должен был выглядеть так.
Юто попытался встать.
Колени сразу напомнили, что идея была слишком смелой для человека, который пять минут назад считал дыхание достижением. Ноги подогнулись, он ухватился за обломок колонны, пальцы скользнули по мокрому камню. Тело качнулось вперёд, и он едва не ударился лбом о мох.
Он остался на четвереньках, тяжело дыша.
– Ладно, – выговорил он хрипло. Голос прозвучал чужим, ниже и суше, чем он ожидал. – План “встать красиво” отменяется.
Его собственный голос заставил его замереть.
Он сказал это вслух.
Не в микрофон.
Не в чат.
Не губами, которые едва шевелились в палате.
Голос вышел из груди, прошёл через горло, сорвался на хрип, но всё равно был голосом. Юто открыл рот, закрыл, потом тихо произнёс первое, что пришло в голову:
– Мизуки?
Лес ответил шумом листьев.
Он сглотнул. Горло болело, будто он долго кричал, хотя кричать не помнил.
– Renka?
Тишина.
– GolemDad?
Где-то в кустах что-то зашуршало. Юто резко повернул голову, потерял равновесие и сел обратно на землю.
– LenaLight?
Ответа не было.
На мгновение стало так пусто, что мокрый холод вокруг показался теплее, чем эта тишина. В игре одиночество было условным. Можно было открыть чат, посмотреть список друзей, включить канал зоны, написать любое глупое сообщение и получить ответ, даже если это был спор о том, какой класс сломали последним патчем. Здесь перед ним были руины, лес, серое небо и его собственный хриплый голос.
Юто посмотрел на ладонь. Грязь уже подсыхала на коже.
Он попробовал вызвать меню.
Привычное движение пальцами не помогло. Он сделал другой жест, как в игре для системной панели. Ничего. Сказал “меню” по-японски, потом по-английски, потом почти прошептал “статус”, чувствуя себя всё более глупо с каждым словом. Небо не открылось, окно не появилось, приятный системный звук не прозвенел.
– Отлично, – сказал он. – Даже интерфейс решил, что после смерти выходной.
Он опустил руки на колени и попытался вспомнить последние строки из темноты.
“Новое имя формируется.”
“Шестой сосуд не предусмотрен.”
“Живи сначала.”
Слова держались плохо. Чем сильнее он пытался ухватить их, тем больше они расплывались, как сон после пробуждения. Осталась только одна фраза, неприятно чёткая.
Не верь первым песням.
Юто не знал, что это значит. Зато знал, что сидит посреди разрушенной стартовой зоны без карты, без чата, без группы и, судя по состоянию живота, без завтрака. В списке великих начал это занимало почётное место где-то между “проснулся в канаве” и “случайно стал участником чужой похоронной процессии”.
Снова зашуршали кусты.
На этот раз ближе.
Юто медленно повернул голову.
Из травы у обломка стены выглянуло маленькое существо. Сначала он принял его за кролика-рогача, старого монстра из стартовой зоны. Но у того в игре были короткие белые рога, серый мех и вечно злобная морда. Это существо было бурым, худым, с длинными ушами и одним маленьким рогом, который рос криво, почти в сторону. На боку у него виднелась старая проплешина, будто кто-то когда-то зацепил его когтем.
Существо смотрело на Юто.
Юто смотрел на существо.
– Если ты обучающий монстр, – сказал он тихо, – у меня к тебе просьба. Не обучай.
Существо фыркнуло.
Юто осторожно потянулся к ближайшему камню. Не чтобы напасть. Просто чтобы иметь хоть что-то в руке, кроме мокрой травы и сомнительного жизненного опыта. Пальцы нащупали гладкий обломок, но поднять его сразу не получилось. Камень был тяжелее, чем выглядел, и Юто едва не уронил его себе на ногу.
Кролик или кто бы он ни был сделал шаг вперёд.
Юто поднял камень обеими руками.
– Я предупреждаю, у меня богатый опыт умирания от твоих родственников.
Существо наклонило голову, будто пыталось понять, можно ли считать это угрозой. Потом неожиданно отвернулось, подпрыгнуло через корень и скрылось в траве.
Юто остался сидеть с камнем в руках.
Через несколько секунд он опустил его на землю и выдохнул.
– Победа дипломатии.
Голос дрожал.
Смешно было только наполовину.
Он снова посмотрел на арку. Обломки, мох, корни, трещины, чужие кусты, дорога, которую почти съела трава. Если это был мир Eternal Chronicle, то он сильно постарел. Если это был сон, то сон слишком старательно портил знакомые места. Если это была смерть, то смерть обладала странным вкусом к деталям и мокрой земле.
Юто провёл рукой по обломку колонны. Камень был холодный, шероховатый, с глубокими царапинами. На внутренней стороне колонны сохранился кусок надписи. Не игровая подсказка, не стандартный шрифт. Буквы были выбиты неровно, будто их делали вручную.
Он наклонился ближе.
Надпись была не на японском, но Юто почему-то понял её после нескольких секунд взгляда. Не прочитал, а скорее почувствовал смысл, как если бы перевод запаздывал и шёл где-то глубоко под кожей.
Здесь первые чужие сделали шаг.
Ниже была вторая строка, почти полностью стёртая мхом.
Пусть вторые не принесут...
Дальше камень был расколот.
Юто сидел перед надписью, пока холод не пробрался к пальцам ног. Слова не походили на весёлую табличку стартовой зоны. Не походили на пасхалку разработчиков. Их выбили люди, для которых “первые чужие” были не никнеймами над головами персонажей.
Где-то внизу, за деревьями, звякнул колокол.
Один раз.
Потом второй.
Юто поднял голову. Дым над крышами стал гуще, серое небо чуть посветлело у края. Утро или вечер, он не понимал. Время здесь больше не висело в правом верхнем углу экрана, как приличная полезная вещь.
Он снова попробовал встать.
На этот раз медленнее. Сначала поставил одну ступню на землю. Потом другую. Уперся рукой в обломок колонны, перенёс вес на ноги и тут же понял, что поспешил. Колени задрожали, в пояснице потянуло, голова закружилась так сильно, что арка поплыла в сторону.
Юто зацепился за камень обеими руками и остался стоять согнувшись, тяжело дыша.
Но стоял.
Не ровно.
Не красиво.
Не героически.
Скорее как мокрый кот, которого вытащили из канавы и забыли предупредить, что теперь он главный персонаж истории. Но ноги держали его. Пальцы на ногах упирались в сапоги. Земля была под подошвами, а не под щекой.
Юто осторожно выпрямился на пару сантиметров.
Мир качнулся, но не упал.
Он сделал половину шага.
Правая нога сдвинулась вперёд, задела траву, сапог мягко вдавился в землю. Левая едва не подогнулась, и Юто снова ухватился за колонну, но не сел. Сердце билось быстро, в горле стоял хрип, глаза щипало от ветра и чего-то ещё.
Он смотрел на свою ногу.
Потом на след в мокрой земле.
Один кривой след.
Его след.
Юто долго не двигался. Просто стоял, держась за обломок старой арки, и смотрел на отпечаток сапога в грязи так, будто перед ним открылась не дорога, а целый мир.
Снизу снова донёсся колокол. На этот раз за ним послышались голоса, далёкие и неразборчивые. Где-то залаяла собака. Или что-то похожее на собаку, потому что после криворогого кролика доверять старым категориям было рано.
Юто поднял взгляд на заросшую дорогу.
Если идти вниз, он доберётся до домов. Если остаться здесь, замёрзнет, проголодается или снова встретит местную фауну, которая, возможно, окажется менее дипломатичной. Выбор был несложный. Отвратительно сложным было всё остальное.
Он отпустил колонну одной рукой.
Постоял.
Не упал.
Отпустил второй.
Тело качнулось, но удержалось.
Юто сделал ещё один шаг, совсем маленький, почти жалкий. Потом третий. На четвёртом нога зацепилась за корень, и он едва не рухнул лицом в траву, успев схватиться за остаток стены.
– Нормально, – сказал он, с трудом выравнивая дыхание. – Учебная зона. Всем тяжело в начале.
Он посмотрел на разрушенную арку, на стёртую надпись, на дорогу, которую уже не узнавал до конца.
Потом на свои руки, испачканные землёй.
На пальцы, которые всё ещё дрожали, но слушались.
На следы у ног.
Юто сделал следующий шаг вниз по тропе.
На этот раз он не думал о море. Не думал о рейде, друзьях, палате или странном голосе из темноты. Думать обо всём сразу было слишком много для человека, который только что проиграл первый бой собственным коленям.
Сейчас была только земля под подошвами.
И дорога, которая больше не ждала на экране.