Глава 35: В Китае явился Сюй Линцзюнь.
Написать статью о творческом процессе – задача не из великих. Это как интервью с каким-нибудь гуру бизнеса из будущего: раз уж ты на вершине, то каждое твое слово – истина. За три дня Линь Чаоян набросал четыре тысячи знаков. Обсудив текст с пришедшей Чжан Дэнин, он поставил точку. Подписался, разумеется, тем же псевдонимом – Сюй Линцзюнь.
Эта работа принесла ему еще двадцать восемь юаней гонорара.
Как-то вечером Тао Юймо снова заглянула к сестре за журналами. На сей раз её выбор пал на «Яньцзин вэньи», и она не преминула расспросить Тао Юйшу, что та думает о «Пастухе».
По словам Юймо, в пришкольной гимназии Яньда повесть произвела эффект разорвавшейся бомбы. Школьники зачитывали её до дыр, а многие девчонки и вовсе провозгласили Сюй Линцзюня своим идеалом.
К восторженным вздохам малолеток Тао Юйшу отнеслась со скепсисом, но на вопросы сестры ответила охотно и обстоятельно – она как раз работала над собственной рецензией.
— Читая «Пастуха», нужно видеть глубинные темы. Обличение бедствий прошлых лет – лишь самый поверхностный слой замысла.
— Возьми хотя бы тему отца и сына, — продолжала она. — Отец Сюй Линцзюня – фигура глубоко символичная. Когда-то он бросил жену и ребенка ради свободы и любви. Теперь, на закате дней, он решает найти сына. Чего здесь больше: зова крови, мук совести или корыстного желания обрести наследника?
— Или вопрос выбора: уехать или остаться. Сюй Линцзюнь хлебнул лиха на родине, и явление отца должно было стать для него путеводной звездой. Жизнь за океаном сулила достаток и надежду. Автор не пишет об этом в лоб, но через описание отца и мисс Сун читатель всё прекрасно понимает.
— Именно на фоне этого контраста решение Сюй Линцзюня остаться обретает подлинную ценность. Это и есть высшее проявление его душевной силы…
Тао Юйшу всласть поумничала перед сестрой, а Тао Юймо получила отличный материал для завтрашних споров с одноклассницами. Обе остались довольны.
Если даже сестры Тао в свободное время спорили о книге, можно было только представить, какой пожар полыхал в обществе.
Десятого декабря вышел свежий номер «Яньцзин вэньи» со статьей Линь Чаояна «О создании персонажей на примере „Пастуха“». Читатели, уже заинтригованные повестью, смели тираж в мгновение ока.
За прошедший месяц «Пастух» завоевал сердца огромной аудитории. Читательская любовь превратилась в неудержимую стихию. Это подтверждали и цифры: даже спустя месяц одиннадцатый номер журнала продолжал продаваться с невероятной скоростью.
Одна повесть не только взвинтила тиражи, но и в одночасье подняла престиж самого издания. Статья о творческих секретах автора пришлась как нельзя кстати.
Спустя несколько дней вышла «Литературная газета».
Там была опубликована рецензия под заголовком «„Пастух“ и Сюй Линцзюнь». Статья давала высочайшую оценку повести и её создателю:
«В китайской литературе явился Сюй Линцзюнь!»
«Автор „Пастуха“ не просто подхватил знамя „литературы шрамов“, но и сумел вырваться за тесные рамки жанра, подарив нам живой, полнокровный образ героя. Мне не довелось знать автора лично, но со страниц книги я чувствую жар его пылающего сердца. Его душа устремлена к таким же простым и добрым людям, к родной земле, вскормившей его, – точно так же, как и у героя его повести».
За месяц с лишним о «Пастухе» писали многие, но эта рецензия стояла особняком.
Во-первых, её автором был Янь Ган – не только писатель, но и опытнейший редактор «Литературной газеты» и «Народной литературы», чье слово в мире критики имело огромный вес. Его работа об искусстве романа «Ли Цзычэн» была настольной книгой для исследователей.
Когда-то и Тао Юйшу писала о «Шраме» для той же газеты, но вес слов «прозрачной» студентки и признанного мэтра был несопоставим.
Во-вторых, само издание – «Литературная газета» – считалось самым влиятельным органом в сфере культуры. Публикация в ней означала официальное признание повести мейнстримом и властными структурами.
Если летом вокруг «Шрама» еще бушевали споры, то к моменту триумфа «Пастуха» и литературная среда, и народ уже приняли рождение нового направления. Даже самым закоренелым консерваторам пришлось смириться с реальностью.
Благодаря этому «Пастух» завоевал умы и сердца куда быстрее своего предшественника. Всё произошло само собой, словно полноводная река вошла в русло.
Статья Янь Гана подбросила дров в и без того жаркое пламя, сделав этот литературный пир главным событием зимы.
Но пока «Пастух» покорял страну, в культурной жизни Пекина назревало еще одно событие.
В двадцатых числах декабря у ворот Яньда появилась группа людей – поэты и студенты. У них были сумки с журналами, кисти и клейстер. До этого они уже побывали у Стены демократии на Сидане, у деревянного щита на востоке Тяньаньмэнь, на Ванфуцзине, у издательства «Народная литература» и редакции журнала «Шикань»…
Везде они оставляли после себя журнал под названием «Сегодня».
Когда они добрались до Пекинского университета, охрана, уже прослышавшая о дерзкой вылазке, не решилась на открытый конфликт. Они лишь ждали, когда активисты уйдут, чтобы тут же содрать наклеенные страницы.
Но было поздно: сорвать листы можно, но остановить волну, поднятую среди студентов, было уже невозможно.
За считаные дни первый номер «Сегодня» разошелся тиражом в две с половиной тысячи экземпляров. Этот самиздат, созданный поэтами-любителями и студентами, молнией пронесся по вузам Пекина. Позже это событие назовут началом «новой волны» в поэзии.
Ни триумф «Пастуха», ни шторм вокруг журнала «Сегодня» никак не задевали Линь Чаояна. Он всё так же исправно ходил на службу, возвращался домой и лишь изредка гадал, не выведут ли его на чистую воду.
И в этот самый момент пришел долгожданный ответ из редакции «Шанхайской литературы и искусства».
(Конец главы)